Сергей Аксу
Щенки и псы войны

Волкодавы

— Вы с Караем зайдите с той стороны, а мы пока тряхнем эти хаты! — капитан Дудаков кивнул на крайние дома и стоящую на отшибе школу. Группа «собровцев» под командованием старшего лейтенанта Тимохина, усиленная пятью «срочниками», свернула в узкий про-улок. Впереди бойцов, обнюхивая и неустанно метя заборы и кусты, бежал и помахивал пушистым хвостом неутомимый кобель Карай. Иногда он подолгу задерживался, привлеченный каким-нибудь запахом. И Витальке Приданцеву приходилось, матерясь на чем свет стоит, силой оттаскивать пса от очередного столба или забора.

Группа с Дудаковым направилась в сторону школы. Их было восемь. Трое матерых СОБРов и четверо «вэвэшников» со своим капитаном. Капитан Дудаков, тяжело вздыхая, то и дело прикладывался к фляжке с водой: после вчерашнего «симпозиума» неимоверно трещала голова и пересохло в горле. Настроение у капитана было препоганое: четвертый день коту под хвост, никаких результатов. Только удалось обнаружить пяток фугасов на местном кладбище за покосившейся плитой с арабскими вензелями да двух подозрительных парней без документов задержать. На прошлой неделе было намного веселее: накрыли подпольный цех по производству гранатометов и автоматов «Борз» и несколько заводиков по переработке нефти, которые заминировали и рванули, после чего те несколько дней чадили, как горящие в море танкеры. Дудаков вновь глотнул из фляжки. Рядом с ним бодро вышагивал квадратный, как шкаф, «волкодав» из Екатеринбурга, лейтенант Исаев и молча смолил сигарету. Сбоку от него ковылял, прихрамывая и громыхая здоровенными сапожищами, худой, высокий как жердь, Димка-кинолог. Перед ним на длинном поводке моталась из стороны в сторону черная спина суки Гоби. Под ногами в выбоинах и замерзших лужах похрустывал белой паутиной с разво-дами тонкий ледок.

— Алексей Дмитрич, ты чего такой смурной? Трубы горят? Головка, поди, бо-бо? — нарушил молчание старший прапорщик Сидоренко.

— Заткнись, ментура! — огрызнулся хмурый Дудаков.

— Говорил тебе Карасик, не мешай спирт с местным пойлом!

— Могли бы удержать!

— Ха! Тебя, мастодонта, пожалуй, удержишь. Чуть что, так сразу в морду кулаком или лапать пушку! Был у нас до тебя майор Харчев, ты знаешь этого хорька! Скажу тебе, такого мудака я отродясь еще не видывал! Пока Зандак блокировали, этот шакал все время безвылазно в палатке спиртягу жрал, а потом как с цепи сорвался! В один прекрасный день вылез на божий свет, морда опухшая, зенки залиты, никого не узнает. Мотался по позиции, орал благим матом, размахивал дубинкой, на которой слово «устав» вырезано. Того и гляди хряснет вдоль спины или по черепушке огреет. И надо же было такому случиться, наткнулся он на окоп с «АГСом». Вцепился своими здоровенными клешнями в гранатомет и давай «вачкать» в сторону села, а заодно по баньке разведчиков. Всю в пух и прах раздолбал! Так и пришлось к койке наручниками приковывать, пока не прочухался!

— Эх, бабу бы! — промычал Димка, почесывая подбежавшую овчарку за ушами.

— Сиську тебе, паря, а не бабу, — беззлобно огрызнулся «собровец» Савельев, щелчком отправляя потухший «бычок» в кусты.

— Молоко на губах еще не обсохло! Маненький ишо!

— Женилка, поди, еще не выросла! — хохотнул кто-то сзади.

— Это тебе, салажняк, не компот да варенье таскать из погребов у «вахов», — отозвался нравоучительно Стефаныч.

— Ты, Митрий, как в армию-то умудрился загреметь? У тебя ведь одна нога короче другой на пять сантиметров! Таких не берут! Куда только медкомиссия в военкомате смотрела?

— Какая комиссия, бля? Эти болваны и безногого забреют, лишь бы план по пушечному мясу перевыполнить!

— Армия у нас рабоче-крестьянская! Отмазали, наверное, сынка какого-нибудь большого чиновника или нового русского, а наш Митяй теперь лямку тянет за себя и за того парня! — возмутился Стефаныч.

— Главное для них, гиппократов, чтобы указательный палец у тебя сгибался, чтобы из автомата по «вахам» мог стрелять! — добавил Степан Исаев, усердно скребя пятерней свою светлую кучерявую бороду.

— Да их сам черт не разберет, где «вах», а где мирный трудяга! — вклинился в разговор заспанный рядовой Привалов, сморкаясь и громко шмыгая носом.

— Днем-то он трудяга, а ночью Фреди Крюгер с большой дороги!

— Чего разбираться! Спускай с него, говнюка, портки! Если без трусов — значит «вах»! Смело хватай за яйца и в Чернокозово! — посоветовал Степан, поворачивая к нему свое добродушное курносое лицо с прищуренными смеющимися глазами.

— Вон Шаман, молодец мужик! Не церемонится с этой сволотой! Грохнули бойца, он тут же прямой наводкой по селу, чтобы неповадно было!

— С этой шушерой только так и надо! Иначе хер ты тут проссышь!

— Девятнадцатилетние пацаны гибнут, калечатся, а кто-то мошну себе набивает! — вста-вил, зло сплевывая, Стефаныч.

— На «мерсах» с девочками раскатывает! — поддакнул Привалов.

— Какие «мерсы», паря? Ты что, белены объелся? Тут такие бабки крутятся, что тебе и не снились!

— Березовских, Югановых и всю столичную братию клешнями за жопу и сюда! Патриотов хреновых! И мордой в это дерьмо! — не выдержал, морщась от боли, молчавший всю до-рогу «собровец» Колосков, по кличке Квазимодо, с раздувшейся от флюса щекой.

— Эх, молочка бы! — вдруг ни с того ни с сего мечтательно протянул Привалов.

— Из-под бешеной коровки! — усмехнулся Савельев.

— Может, еще и сметанки соизволите, сударь? — съязвил рядовой Ромка Самурский, толкая локтем сослуживца в бок.

— Мать, молочка не найдется? — обратился Привалов к чеченке, стоящей у открытой ка-литки. — Я заплачу!

Та, зло сверкнув карими глазами, плюнула под ноги и что-то выкрикнула ему. Захлопнула калитку. От неожиданности молодой солдат опешил, захлопал светлыми, как у теленка, ресницами. Веснушчатое лицо парня вытянулось.

— Что, Привал? Cъел?

— Чего это она? Я же по-доброму к ней! По-хорошему! Не на халяву же! — обиженный Привалов обернулся к товарищам, ища у них сочувствия и поддержки.

— Эх, Ваня, Ваня! Хорошо, что не огрела тебя по бестолковой башке!

— Разогнался, парниша. Молочка, видите ли, захотел! — добавил Мирошкин, сплевывая.

— А в жопу кинжал не желаете, национальное блюдо? — засмеялся Савельев, гримасничая, делая страшное лицо.

В конец улицы показалась фигурка девушки в кожаной куртке с большим пакетом в руке.

— Вон, гляди, краля идет! У нее еще попроси!

— В один миг джигиты на куски разорвут, нос и уши отрежут!

Двухэтажное кирпичное здание заброшенной школы глядело с бугра на село пустыми глазницами окон. Стекла и часть шиферной крыши отсутствовали. Кругом царили печаль и запустение, все поросло высоким бурьяном и лебедой. Похоже, давно здесь не слышалось ни детского гомона, ни дребезжащих звуков школьного звонка. Перед школой торчало несколько высоких, сбросивших листву, акаций, обнаживших свои изрезанные глубокими морщинами стволы и корявые ветки. Несмотря на солнечный день, было довольно свежо. Иногда порывами задувал северный ветер, обжигая лица. Кусты, сухая трава и тропка искрились легким инеем. К школе подошли сбоку, напрямую, через заросли бурьяна, минуя дорогу и овраг. В окнах, то здесь, то там, играли веселыми зайчиками на солнце осколки стекол. Сквозь трещины на крыльце кое-где пробивался пучками седой пырей.

Димка с овчаркой Гоби поднялись по щербатым ступеням, собака нетерпеливо рвалась с поводка. Обшарпанная облезлая дверь в школу была приоткрыта. Солдат остановился, поправляя бронежилет и автомат. Овчарка юркнула за дверь, натянув поводок.

— Стой! Шалава! Куда тебя несе…

Договорить он не успел. Рвануло так, что с петель слетела развороченная дверь, вылетела щепками оконная рама, во все стороны брызнули жалкие остатки стекол и куски штукатурки. Огромный плевок удушливой пыли вынесло шквалом огня наружу. Димку отшвырнуло в сторону, и он, схватившись руками за лицо, сжался в комок. Вся группа повалилась на мерзлую землю, ощетинившись дулами «калашей».

Вдруг из окна второго этажа хлопнул выстрел. И приподнявшийся было капитан Дудаков, нелепо взмахнув руками, ткнулся лицом в землю. «Собровцы» засуетились словно муравьи. Поливая из автоматов окна второго этажа, расползлись в стороны в поисках укрытия. Кто под стены здания, кто за деревья перед школой. Степан с Савельевым под прикрытием огня были уже на крыльце, где Димка с залитым кровью лицом, ничего не видя и не соображая, пытался безуспешно подняться и снова валился на бок, как слепой щенок на неокрепших лапах.