На вокзал Красновки я не пошел, сексуальный настрой и повышенное либидо как-то само собой улетучились стоило Наташке Светловой после уроков взять слово и начать собрание дружины пионерского отряда, на котором меня расчехлили в пух и прах. Причем как по моему мнению - Светлова прицепилась ко мне на ровном месте.
- Товарищи пионеры, одноклассники! - начала несколько пафосно свою речь зануда Светлова. - Вы уже знаете, что нашего с вами товарища и его маму, нашу прежнею учительницу постигло настоящее горе – на войне в Демократической Республике Афганистан выполняя свой интернациональный долг геройски погиб Григорий Демченко, предлагаю почить его память вставанием и минутой молчания.
Класс дружно встал и все замолчали на минуту, а может и дольше, я не знаю сколько прошло времени, пока Наташка не продолжила свою речь.
- Мне сообщили, что Григория представят к государственной награде и званию Героя СССР.
Класс молчал. Светлова строго обвила одноклассников взглядом, мы встретились с ней глазами, и я за каким-то хреном ей подмигнул, дернул же черт! И тут отличнице вожжа под хвост попала, и она натурально прицепилась ко мне:
- Поляков, а ты что думаешь по этому поводу? – строго спросила у меня Светлова.
- Вечная память герою, - ответил я, не зная, что надо говорить, - пусть земля ему будет пухом. Как дадут звезду Героя – его мамке сразу пенсию хорошую начнут платить, Игорю всякие льготы будут, может в ВУЗ какой без экзаменов возьмут по квоте или в Артек свозят…
Какие льготы положены семье погибшего Героя СССР я не знал, имел лишь смутное представление о льготах и выплатах Героям РФ, но об этом нельзя же говорить, впрочем, и того, что я успел наговорить Светловой хватило за глаза, чтобы обрушится на меня с гневной критикой:
- Что?! – истерично взвизгнула Наташка. – Что ты несешь Поляков? Как тебе не стыдно! У твоего одноклассника брат погиб, а ты сейчас про какие-то пенсии рассуждаешь? Мерзавец! Ты просто радуешься, что Игоря больше не будет в нашем классе и некому будет поставить тебя на место!
- Наташа давай не будем переходить на личности, - тут же урезонила отличницу классуха, - я уверена, что Владимир ничего не хотел сказать плохого.
- Спасибо Лариса Ивановна, - кивнул я в знак благодарности училке, а потом неожиданно для себя обратился ко всему классу, - ребята, вы все знаете, что у нас с Игорем последний год были контры, так вот, я сегодня после уроков пойду к нему домой и поговорю с ним, чтобы он, уезжая не держал на меня зла. Я не хотел ничего сейчас сказать плохого, всего лишь отметил, что Советская страна заботится о своих героях даже после их смерти и, по-моему, это очень важно.
- Блин, Поляк тебя будто бы подменили, - раздался тихий возглас с первого ряда хорошиста Сени Смирнова. – Светлова, а ведь Поляк и правда ничего плохого не сказал, чего ты на него накинулась?
- Да, вы! Вы?! – лицо отличницы сперва покраснело, потом побелело, она с силой сжала свои кулачки, а потом неожиданно выдала. – Как председатель пионерской дружины нашего класса я ставлю вопрос о исключении Полякова из пионеров!
- За что? – спросил Смирнов.
- А он что еще пионер? – удивилась Пенькова. – Мы разве не исключали его в прошлом году? Помните он в прошлом году входную дверь в школу поджег, его ведь тогда должны были исключить из пионеров.
- Нет тогда его Волчица пожалела, - буркнул Пыж, - его тогда на учет в детскую комнату милиции поставили.
- Я предлагаю исключить его из рядов всесоюзной пионерской организации за его плохую успеваемость, ужасное поведение и не участие в общественной жизни отряда!
- Поддерживаю! – тут же подняла руку над головой Верка Краснова – «хвостик и тень» Светловой.
- И я!
- И я!
Один за другим одноклассники стали поднимать руки вверх…подняли почти все, всего три человека не поддержали остальных: Пыж, Смирнов и толстяк Кирилл Брюхин, который похоже просто уснул.
- Последнее слово приговоренному разрешено? – хмуро спросил я, обводя тяжелым взглядом класс.
Все были против меня. Весь класс! Я много зла причинил этим ребятам. Кого-то обзывал, кого-то шпынял и дразнил, некоторым отвешивал тумаков, подзатыльников, пинков и затрещин. У многих вымогал деньги, сшибая мелочь «на занять до завтра» и никогда не возвращал. Я был натуральной занозой у всего класса в заднице.
- Владимир ты не перегибай, - строгим голосов произнесла классный руководитель, - ни о каком приговоре речи не идет. Если хочешь что-то сказать в свое оправдание, то говори, класс тебя слушает.
- Первое, - громко произнес я, оттопырив указательный палец, - я буду учится наравне с хорошистами. Второе, - я разогнул средний палец, - я буду себя вести не так как раньше, а намного лучше. И третье, - я разогнул большой палец, - я организую трудовую пионерскую дружину, задача которой будет реальная помощь ветеранам войны, которые проживают в Красновки и соседних селах. Вы знаете, что скоро настанут холода, а у многих печные дымоходы не чищены, а председатель красновского колхоза ничего не делает для решения этой проблемы. Нужный инструмент и знания у меня есть. В эту субботу я буду чистить дымоход у ветерана войны бабы Дуси, которая в школе сидит на вахте. Если кто-то хочет помочь, то буду рад, если нет, то сам справлюсь или предложу ребятам из другого класса…
- Поляков! – перебила меня Светлова. – Ты себя уже не спасешь, большинство ребят проголосовали за исключение тебя из пионеров, а дальше мы добьемся чтобы тебя исключили из нашей школы, нам такие одноклассники как ты не нужны…
- Наташа сядь на место! – классуха одернула и перебила разошедшуюся не на шутку Светлову. – Давайте не будем пороть горячку. Предлагаю дать Володе шанс на исправление. Посмотрим по итогам первой четверти как он себя будет вести и учиться, а там проведем повторное собрание и на нем всё обсудим. Давайте голосовать, кто «за»! – сказала Лариса Ивановна и первая подняла руку.
Класс дружно и почти единогласно поднял свои руки вверх. Только одна Наташка Светлова не подняла руку, она с такой яростью и злобой глядела на меня, что я сразу понял – она сделает все, чтобы выжить меня из класса. Скорее всего возьмет и сама расскажет о том, что произошло, между нами, тогда на пруду. А может прямо сейчас, на эмоциях, бурлящих от злобы все и расскажет. Если она решится на этот отчаянный поступок, то мне хана. Из школы придётся уходить, а могут ведь и уголовное дело завести…
Светлова раскрыла рот, отчаянно зажмурилась…и в этот момент прозвенел звонок, извещающий об окончании уроков.
Наташка хотела было что-то крикнуть, но сдержалась, села на свое место и зависла в глубокой задумчивости. Представляю как она сейчас в своих мыслях режет меня на части, а потом скармливает куски окровавленной плоти крокодилам.
Ученики дружно вскочили со своих мест: мальчики рванули прочь из учебного кабинета, а девчонки вновь облепили со всех сторон классуху.
Первый учебный день закончился!
Я получил небольшую временную передышку. Взял портфель в руки и медленно, степенно вышел из класса. Перед выходом бросил мимолетный взгляд через плечо и успел перехватить полный лютой злобы взгляд Светловой и какой-то печальный и одновременно обнадеживающий взгляд молоденькой классухи. Или в отношении классухи мне это лишь показалось, и я выдал желаемое за действительное, а на самом деле она смотрела на меня, как и все остальные – как на отрезанный ломоть.
Надо до завтра решить вопрос со Светловой и как-то упросить или заставить её ничего никому не рассказывать. Может дать ей денег? У меня есть 10 рублей. Может она согласиться взять их в качестве платы за молчание. Нет, так нельзя, если Наташка и согласиться взять деньги, то быстро смекнет что можно с меня их требовать на регулярной основе, а я не сын завмага.
Надо просто самому во всем сознаться! Нет, не вариант, мое признание ничего не изменит, меня точно так же выгонят из школы. Максимум что выиграю – удастся избежать уголовного преследования. Впрочем…
Ну, а что изменится, если я брошу школу? Пойду учеником на фабрику получу там трудовой разряд, в свободное от работы время буду шабашить с дедом на вяленье рыбы, перекладке печек и чистке дымоходов. В итоге, как ни крути, по самым скромный оценкам, а 150-200 рублей буду гарантировано зарабатывать ежемесячно. Так может оно и к лучшему? Черт с ней с этой школой! Ну на кой мне этот ВУЗ сдался? В большое город хотел перебраться и там начать новую жизнь вырвавшись этого захолустья. Так можно и без всякого университета тоже самое устроить. Поднакоплю деньжат, получу паспорт, а как стукнет 18 лет, то сразу и…а нет сперва отслужу в армии, а уж потом переберусь в Москву. Кстати, а ведь армия – это тоже своего рода трамплин.
Надо эту мысль хорошенько обдумать.
Дошел до «центра» Красновки где помимо памятника Ленину располагался клуб колхозников, пять магазинов, небольшой рыночек, детская площадка и Обелиск Славы.
Дед просил купить дихлофос, поэтому я зашел в хозмаг, где помимо аэрозольного баллончика купил еще стеклянную баночку с чернилами красного цвета и половинку ватмана. У меня родилась гениальная идея: на заборе того дома, где мы с дедом будем чистить дымоход можно вывешивать рекламное объявление, что те, кто заинтересуется нашими услугами могли сразу все у нас с дедом расспросить. Проводных телефонов в частных домах в нашей глухомани нет, а значит надо как-то изгаляться чтобы возможный заказчик и подрядчик смогли найти друг дружку. Это вам не будущее с его интернатами и смартфонами, тут в плане рекламы еще каменный век.
В хозмаге полки ломились всякого домашнего инвентаря, инструмента и различного полезного в хозяйстве барахла. Походил, поглазел, а потом купил себе за 12 копеек вентиль «барашек» среднего размера, которым при нужде можно было открыть кран, а можно было нацепить его на пальцы и тогда получался простенький кастет - вещь в портфеле любого школьника-старшеклассника просто незаменимая.
Потом заглянул в универсам, поглазел на полупустые обувные полки и понял, что с покупкой кед мне обломилось – все подходящее давно разобрали. В продаже остались только колоши, резиновые сапоги и валенки. Разочарованно повздыхал и поохал, потом купил в продуктовом отделе бублик с маком и бутылку кефира, уселся на уличной скамейке, где с наслаждением перекусил.
А все-таки хорошо жить…а хорошо жить – еще лучше!
Не знаю, чего добавляли в копеечными бублики с маком в СССР, но они были, а точнее сейчас есть гораздо вкуснее, чем спустя сорок лет, да и кефир из стеклянной бутылки с широким горлышком, закрытым крышкой из фольги зеленого цвета, тоже отличался в лучшую сторону от своих потомков из «Простоквашино» и «Домика в деревне». Кефир был плотным и густым с легкой, правильной кислинкой. 6 копеек за бублик с маком и 30 копеек за бутылку кефира. Потом пустую бутылку можно сдать и получить за неё 12 копеек, что я и сделал, но сперва пришлось бутылку вымыть водой из-под крана уличной колонки. Вместо денег я взял два бумажных пакетика «арахиса в сахаре» и закидывая орешки в рот двинул вдоль по селу, размышляя как мне все-таки правильнее поступить.
Подошёл к Обелиску Славы стоявшему прямо напротив памятника Ленину на противоположном стороне небольшой площади. Бетонная стена, облицованная белой мраморной плиткой, к которой прикручены бронзовые буковки с именами красноармейцев, погибших при освобождении села от немецко-фашистских захватчиков. Буковки старые, потемнели и позеленели от времени. Всего тринадцать фамилий. А вот чуть ниже идут другие буковки – они яркие и блестящие, их уже делали из нержавейки. Это имена ветеранов-фронтовиков, живших в Красновке и соседних деревнях, которые умерли уже после окончания войны в мирное время. Двадцать фамилий.
Среди ветеранов-фронтовиков – Глафира Яковна Белоус учительница русского языка и литературы, она умерла от сердечного приступа этой весной. Хорошая была тетка, добрая и ко мне могла найти поход, на её уроках я почти не шалил. Немного постоял перед монументом, читая имена и фамилии умерших и погибших героев той войны. Прочитал про себя «отце наш». Странное дело, но раньше, даже живя при СССР я как-то к теме Великой отечественной войны относился прохладно, ну была и была, ну воевали и воевали, что в этом такого? Подумаешь! А ведь у меня самого дед войну прошел, да не просто, а так-то на минуточку в разведке служил, а это вам не с «мавика» за перемещениями ВСУ следить, им все ножками и на пузе двигаться приходилось и собственными ручками все щупать, они ножи при себе не для форсу таскали, они им фашистам глотки резали.
А вот сейчас, после того как самому пришлось пролить кровь на СВО резко своё мнение поменял и фронтовиков сильно зауважал.
Достал из кармана носовой платок и старательно обтер пыль с памятника. Пока протирал мраморную плитку обратил внимание, что из двадцати ветеранов умерших уже после окончания Великой войны – восемнадцать умерли в разные годы, но в одни и те же три месяца: декабрь, март, май. Вот и Глафира Яковна умерла 6 мая. Понимаю, что просто совпадение, которое бросилось в глаза, но все равно как-то странно. Хотя, чего тут странного: май – это череда праздников на которые все бухают, а алкоголь никак не продлевает жизнь, наоборот укорачивает её, март – это время когда активно тает снег и время тяжелой работы в деревенском хозяйстве после зимы – тоже знаете для здоровья стариков не самое полезное времяпрепровождения, ну а декабрь – время морозов, печки топят, может и угорел кто-то по неосторожности. Вот взять моего деда, он ведь тоже в этом году 20 декабря…впрочем надеюсь, что этого не произойдет, я ведь знаю будущее и сделаю все, чтобы дед остался жив.
Ладно хватит тянуть время, пора идти к Демченко в гости и разговаривать с Игорем. Перед смертью, как говориться не надышишься, надо идти сдаваться
Впрочем, шел я к дому, где жили Анна Марковна и Игорь непростительно долго. Быстрым шагом тут всего-то пять-семь минут, я же ковылял почти полчаса. Ну никак мне не хотелось признаваться в своих ошибках, всегда тяжело каяться в собственных грехах.
Снял накидную щеколду с калитки, осторожно прошел во двор и аккуратно постучал в окно комнаты Игоря, через секунду за стеклом возникло бледное лицо одноклассника. Кивнул ему, мол выйди, поговорить надо.
- Чего тебе? – кисло скривившись спросил Игорь, выйдя во двор.
Выглядел одноклассник хреново: глаза красные, кожа бледная, волосы растрёпанные, еще и руки не знает куда деть, так и ходят ходуном. А ведь еще в начале лета, когда я его видел последний раз он, как всегда, был румян, гладко причесан, полон сил и уверенности. Игорь у нас победитель и первый во всем и всегда, полный энтузиазма, сил и отваги на любые свершения. А сейчас у него в глазах лишь пустота и безнадега.
- Игорян сперва хотел тебе сказать, что искренне соболезную вашему горю. Григорий был очень хорошим парнем, я всегда тебе завидовал что у тебя такой классный старший брат, - скороговоркой выпалил я, ожидая, что Игорь по своей привычки не будет меня слушать, а в лучшем случае гордо развернувшись уйдет с брезгливым выражением на лице, а в худшем пробьет мне в грудак, свой фирменный прямой удар. - Ты держись!
- Я…это…того, - неожиданно замялся и начал судорожно сглатывать пересохшее горло бывший друг.
- Игорь ты если хочешь поплакать, то поплачь, сразу полегчает, - тихо, почти шепотом произнес я, - не надо в себе держать. Когда брат погибает, то оно самое полезное – это выплакаться. А ты знаешь, чего? – мне в голову пришла неожиданная, но весьма простая мысль. – Мне через четыре года в армию идти, так я специально напрошусь чтобы меня в Афган отправили. Буду там за Гришу душманам мстить! Серьезно! Пачками их в землю укладывать буду за твоего брата.
- Армия?! Точно! – по лицу Игоря пробежала волна озарения.
Одноклассник весь как-то сразу подобрался, распрямился и взгляд у него стал не просто осмысленным, в нем появлялся тот самый фирменный огонь, только теперь он был больше похож на фанатичный вулкан.
- Вместе в армию пойдем!!! – неожиданно схватил меня за руку и начал трясти Игорь. – Вместе!
- Так, стоп! – тут же я выдернул свою руку и для наглядности упер её в грудь одноклассника. – Тебе нельзя ни в какую армию! Категорически нельзя!
- Почему?!
- Потому что ты единственный сын остался. Бати у вас нет, мамка одна что ли останется? Нет, категорически нельзя, даже не думай, - горячо начал доказывать свою правоту бывшему другу. – Ну вот представь, ты бы лег в землю вместо Гриши и вот сидишь ты такой на облачке, а внизу твой брательник уходит на войну, а мамка одна дома остаётся. Представь какого ей одной тут быть, а ты сам, что брату на это скажешь? Ну сам подумай.
- Я тоже хочу мстить за брата! – с вызовом произнес Игорь. – Почему тебе можно, а мне нельзя? Это не справедливо!
- Все справедливо! Я же не единственный сын в семье, у меня еще сеструха есть, а у мамки батя и дед, а у вас с Анной Марковной только вы двое и вам надо держаться друг друга. Её нельзя бросать в такой момент, никак нельзя.
- Это будет только через 4 года.
- И что? Вот женишься, родится у тебя сын, назовешь его в честь Гриши, а потом делай что хочешь. Это так работает! Да ты не бойся, я за нас двоих духов буду убивать, а тебе из Афгана буду письма писать с отчетом.
- Спасибо, - как-то неуверенно произнес Игорь, - большое спасибо!
- Не за что, - ответил я, - и на счет Светловой хотел тебе сказать, что ты не бойся я к ней на пушечный выстрел не подойду и из школы я решил свалить, пойду на ферму учеником, получу разряд, а потом в вечерней школе 8 класс окончу и получу аттестат. Обещаю!
- Можешь не уходить из школы, - пожал плечами Игорь, - я никому, ничего не скажу, а завтра в обед мы уезжаем отсюда навсегда.
- Ты не скажешь, Светлова скажет, - хмыкнул я, - видать жутко я её напугал, она страсть как бесится, сегодня на классном собрании пропесочила меня почем зря. Так что мне лучше самому из школы уйти, чем опозорится на весь белый свет, когда Наташка расскажет всю правду.
- Мальчики заходите в дом, чай будем пить, - раздался голос Анны Марковны из открытого окна. – Здравствуй, Вова.
- Здравствуйте, Анна Марковна.
Идти в дом я не хотел, было жутко неудобно. Одно дело на улице поговорить с одноклассником и другое дело сидеть у него дома вместе с его мамкой училкой, которая скорее всего подслушала часть нашего с Игорем разговора. Впрочем, мне теперь не все ли равно, раз я для себя все уже решил.
Анна Марковна тоже выглядела неважно, враз как будто постарела на много лет, в глазах, как и у её сына застыла пустота и обреченность, но не такая глубокая как у Игоря, оно и понятно, ведь какое бы тяжёлое горе на неё сейчас не свалилось, но ей надо держаться ради живого сына.
Я разулся и прошел на кухню, а Игорян с мамкой задержались в сенях. Видать шепчутся о чем-то. Раньше, когда мы с Игорем были лучшими друзьями я у них частенько бывал в гостях и ночевал не раз. Ничего нового в доме не появилось, наоборот часть вещей исчезла – то ли уже отправили в Москву, то ли скорее всего раздали соседям. Зачем им в Москве деревенское хламьё, как в столице обоснуются, так сразу себе всё новое купят.
А еще в кухне неуловимо пахло чем-то вкусным и приятным, духами что ли? Но Анна Марковна отродясь парфюмерией не пользовалась, вернее я не замечал, чтобы она ей пользовалась. Глянул в раковину – стоят три чашки, значит кто-то был у них в гостях.
В кухню зашла одна Анна Марковна, а Игоря она видать куда-то отправила, потому что я четко услышал хлопанье калитки в ограде. Ага, бывшая классуха сына отослала куда-то, а меня сейчас быстро к стене прижмет и размажет по ней.
- Ты какой чай будешь? – спросила Анна Марковна.
- Никакой не буду, - отмахнулся я, старательно выдумывая причину, по которой можно было бы дать отсюда деру.
- Как скажешь, - грустно улыбнулась женщина, - спасибо тебе Вова за слова, которые ты сказал Игорю. Я случайно подслушала, ты молодец я бы так не смогла. Он как будто ожил после разговора с тобой. Только ты знаешь, я думаю идти добровольцем в Афганистан не совсем хорошая идея.
- В армию мне все равно надо идти, а там куда родина пошлет туда и пойду служить, - пожал я плечами. – Кстати, Анна Марковна раз уж вы завтра уезжаете, то хотел попросить у вас прощение за все те годы, что вы меня терпели в школе, а я вам нервы портил.
- Прощаю, - вновь улыбнулась Анна Марковна, - на самом деле ты хоть и был редкостным хулиганом, но я всегда знала, что ты мальчик очень добрый и хороший, а вся эта расхлябанность и хулиганство – оно сплошь напускное у тебя, ты просто хотел казаться более сильным и взрослым в глазах окружающих.
- Тогда я пойду, - поднялся я из-за стола, - хорошей вам дороги!
- Сядь! – вроде бы мягко, но четко по-учительски произнесла Анна Марковна.
- Что еще? – обреченно выдохнул я, плюхаясь обратно на табурет.
- Что у вас произошло с Наташей Светловой? Почему она на тебя ополчилась? Рассказывай!
- Может не надо, - промямлил я, - вы все равно завтра уезжаете, да к тому же у вас вон своих проблем и бед хватает, куда вам еще мои в довесок.
- Рассказывай Вова, рассказывай.
- Ладно, - вновь тяжело выдохнул я и потупив стыдливо свой взор в пол рассказал все, что произошло этой весной на пруду.
Рассказал все как было без утайки и приуменьшений. Как полез к Наташке пьяный с явным намерением сделать с ней непотребное, как получил люлей от Игоря, про его ультиматум, про свою трусость и нежелание идти в школу, как одумался и осознал какой был сволочью, в общем про всё как было. Думаю, что со стороны весь мой рассказ выглядел логичным и последовательным: накосячил, испугался, осознал возможные последствия, решил исправится. Не буду же я рассказывать, что на самом деле прожил долгую, ужасную жизнь, а в пятьдесят восемь лет погиб на СВО и воскрес в 1980 году.
- Я с ней сегодня поговорить хотел, извиниться, а она ни в какую, фыркает да бранится, но я понимаю, видать напугал её страшно, опять же Игорька вашего рядом не будет, вот она и думает, что её защитить некому.
- А ты значит осознал свою вину и решил начать новую жизнь?
- Да, так и есть. Осознал и решил, - кивнул я, - весь август над учебниками и книгами просидел, решил вот ветеранам помогать буду дымоходы чистить в свободное от учебы время.
- Ну так и учись, зачем школу бросать?
- А как тут не бросать, - развел я руками, - Светлова расскажет обо всём прилюдно, сразу поползут слухи, которые обязательно дойдут до родителей и деда, а им этот позор как пережить, опять же Антонина Сергеевна точно из школы выпрет. Лучше я сам уйду – тихо, спокойно и без огласки.
- Не надо никуда уходить, я знаю, что надо делать, - раздался со стороны коридора мелодичный как ручеек голос нашей новой классухи.
Лариса Ивановна?!
Вот блин! А она откуда здесь?! Подслушивала?
Это её кружка в раковине и запах духов витает в кухне тоже её, она была все время рядом и все слышала. Всё!
Стыдобища-то какая! Позор! Как же можно было такое при ней рассказать?!
Хотелось провалится сквозь землю, а лучше сигануть в окно, выбив собой оконную раму, а потом бросить бежать куда глаза глядят, но вместо этого я лишь еще сильнее потупил взор и покраснел впервые в жизни, моё лицо так и горело огнем.
