В кабинете директора школы я бывал часто, здесь ничего не изменилось с прошлого года, когда меня тут песочили почем зря за очередную шалость – подумаешь обмазал ручку центрального входа в школу дерьмом. И главное доказательств что это бы я - никаких, но виноватили все равно меня.
- Поляков расскажи, что с тобой произошло 1 сентября вечером, - скрестив руки на груди потребовала Волчица.
- Чего там рассказывать, - недоуменно скривился я, - дали по башке доской и всех делов. Сотрясение мозга заработал, всю ночь провалялся в стогу сена.
Меньше всего мне хотелось сейчас наговорить лишнего на самого себя, с директрисы ведь станется прицепится ко мне и под шумок выгнать из школы.
- Странно, а почему же тебя милиция хочет торжественно наградить почетной грамотой за помощь им? В чем была твоя помощь? Отвечай! – строго глядя на меня с нотками металла в голосе произнесла Волчица.
- Пацаны что избили меня решили, что проломили мне голову, ну и побежали наперегонки сдаваться в милицию, - нехотя ответил я, - в этом и есть суть помощи милиции.
- Поляков, ну что ты несешь, - презрительно скривилась директор школы, - за то, что тебе по голове дали палкой, никто почетной грамотой не награждает. Рассказывай все как есть!
- Я все рассказал, как было, - попробовал упорствовать я, - не верите, сами спросите у участкового Жарова.
- Вова, - голос директорши немного смягчился, - мне очень не хочется выгонять тебя из школы. В прошлом году ты не вылетел за свои проделки только потому, что за тебя пришел просить твой дед-фронтовик, которому было стыдно перед боевыми товарищами, которые должны были приехать к нему в гости на день Победы. Я тогда тебя пожалела, сейчас жалеть не буду.
О, как? Вот почему меня в прошлом году из школы не выперли! Оказывается, за меня дед просил. А я и не знал об этом. Надо будет деду купить чего-нибудь армянского с тремя звездами в знак благодарности.
- Антонина Сергеевна, за что меня из школы выгонять?! – удивленно пискнул я. – Я ж ничего не сделал, наоборот я - жертва преступления!
- Поляков я могу тебя отчислить из школы за прошлые художества, на тебе столько всего висит, что мама не горюй. Ты пойми, что мне как директору школы, который отвечает за жизни и здоровья учеников надо четко понимать, можешь ли ты своим присутствием в школе навредить остальным учащимся или нет. Я не о себе пекусь и не о тебе, а о всех учениках в моей школе.
- А я что не школьник? – вяло поинтересовался я.
- Школьник, Вова, школьник, - смягчилась директорша, - расскажи все как есть, и я тебе помогу, чем смогу.
Вот так вот всегда в жизни – у каждого своя правда! Жарову надо одно от меня, Волчице – другое. Каждый из них по-своему прав, а я как тот камешек, попавший между жерновов. Рассказать директрисе все как есть на самом деле или гордо смолчать и гарантированно вылететь из школы как пробка из бутылки шампанского? Фигли тут думать, надо что-то такое выдать, чтобы Волчица от меня отцепилась.
- Нечего особо рассказывать, - пожал я плечами, - участковый считает, что среди жителей Красновки есть те, кто знает убийц Спицына. Жаров специально наградит меня почетной грамотой чтобы подстегнуть возможных сообщников к активным действиям.
- Чего?! – в голосе директрисы полыхнуло от возмущения. – Что он себе позволяет? Это же не правомерно – привлекать к сотрудничеству с милицией несовершеннолетних детей! А если тебя как Николая Спицына убьют! Жаров об этом подумал или ему плевать на жизнь советского ребенка? Ну я ему устрою, ну он у меня получит!
Голос директрисы так и звенел от негодования и возмущения, мне даже стало как-то неловко, что я рассказал о нашей договоренности с участковым. Коршунова была не просто директором красновской средней школы, она была, как это принято говорить – столпом местного общества: коммунист с большим стажем, ветеран войны, имела государственные награды, входила в райком партии. Очень многие выпускники красновской школы, которые достигли определённых высот и заняли руководящие посты, частенько выступали на торжественных школьных линейках, где громогласно благодарили Волчицу за свои успехи, мол если бы не строгая директриса, то они ничего не добились бы в жизни. Если Антонина Сергеевна подключит свои возможности, то Жарова могут на раз-два из органов попереть.
С одной стороны неожиданное заступничество директрисы и забота обо мне – были чертовски приятны, а с другой стороны я понимал, что если Жарова выпрут из органов, то моя жизнь станет сложнее, потому что тогда меня вряд ли снимут с милицейского учета, ну и самое главное, я так и не узнаю - был у блондина сообщник или нет. В общем зря я Волчице рассказал о наших с Жаровым договорённостях.
- Антонина Сергеевна, - нарочито жалобным голосом начал я, - не надо ничего Жарову делать. Спасибо за заботу, но участковый пообещал, что если все пройдет успешно, то меня снимут с учета и напишут хорошую характеристику для поступления в училище или ВУЗ. Да и вряд ли моей жизни угрожает реальная опасность.
- Так он тебя еще и шантажирует учетом и характеристикой для училища?!
- Нет, что вы, наоборот, это я его сам об этом попросил, - тут же отрицательно замотал я головой, - Жаров меня не шантажирует, все нормально.
Волчица строго на меня посмотрела, потом приложила пальцы к вискам и прикрыла глаза - была у неё такая привычка делать, когда она о чем-то глубоко думала. Я терпеливо ждал и молчал, боясь ляпнуть сейчас что-то лишнее, и так сам на себя наговорил много чего, что теперь не понятно как из этого выпутаться. Нельзя было ничего говорить про Жарова, потому что если ему прилетит из-за меня, то он тут же в ответ «вспомнит» про того урода, которому я на лбу накарябал нехорошее слово и сдаст меня с потрохами своим коллегам из района.
- Вова, скажи честно, Жаров склонил тебя к сотрудничеству с милицией? – не открывая глаз тихим, рассудительным голосом произнесла директриса. – Ты должен с ним встречаться на регулярной основе и рассказывать о том, что с тобой происходило?
- Да, - ответил я, - а откуда вы об этом узнали?
- Догадалась. Я ведь во время войны была чуть старше тебя, но уже состояла в подполье и знаю, что значит агентурная работа. Ладно, сделаем так: я ничего Жарову не скажу, но ты перед тем, как к нему идти с докладом, всегда будешь заглядывать ко мне, и мы вместе будем решать, что ему можно сказать, а что не надо. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Договорились?
- Да, договорились, - с явным облегчением выдохнул я.
- Вот и хорошо! Кстати, сегодня в учительской только о тебе разговоры и были, Марина Павловна говорит, что ты Есенина наизусть читаешь. Молодец, продолжай в том же духе.
- Спасибо буду стараться.
- Ладно иди, а то сейчас звонок прозвенит и деду привет передавай. Случайно не знаешь, его однополчанин, тот, что генерал в отставке, он к нему в этом году приедет в гости?
- Не знаю, - пожал я плечами, - я у деда спрошу и завтра вам расскажу.
- Хорошо, - улыбнулась мне директриса, - иди.
Я вышел из кабинета директора школы в совершенно растрёпанных чувствах. Неожиданная забота и поддержка директрисы – это было что-то новое для меня, как-то даже неловко стало называть директрису про себя Волчицей, она вон – Жарова готова была в землю вбить, заступившись за меня. вот так вот люди и открываются с новой стороны. Да, директриса у нас строгая, порой даже через чур строгая, ну а как иначе, если в школе есть такие хулиганы как я. Впрочем не стоит особо обольщаться, Волчица прямо так и сказала, что ей важен не столько я, как остальные ученики в школе. Ведь если разобраться, то если со мной что-то случиться, то ей как руководителю учебного заведения может прилететь по шапке, поэтому проще убрать меня из школы и тогда, если даже меня прирежут где-нибудь за углом, то к ней как к директору школы не будет никаких претензий. Немного жестоко, но зато жизненно. Хотя, если бы Волчица просто хотела бы прикрыть свою задницу, то она бы молча убрала меня из школы, а она видишь, чего - защитить пытается перед Жаровым. Может все-таки в ней есть что-то человечное, опять же, оказалось, что она в юности подпольщицей была…
В общем надо как-то крутиться и попытаться проскочить между Жаровым и Волчицей, чтобы получить выгоду от обоих. Как в той пословице, про ласковое телятко, которое как известно двух маток сосет.
Прозвенел звонок на перемену, я сходил в спортзал забрал свою школьную сумку, помог физручке собрать волейбольные мячи, еще раз полюбовался её «шарами», которые выпирали под белоснежной футболкой. Чудовищных усилий стоило чтобы не сорваться и не полезть со всякими непристойностями к физручке, ну а что? Баба она видная, известно, что мужика у неё нет, по-любому изголодалась по мужской ласке, но тут такое дело, что раз она профессионально занималась волейболом, то удар у неё так поставлен, что она мне может пощечиной на раз вынести все зубы скопом вместе с челюстью из пасти. В общем, я сдержался и решил, что обойдусь пока без амура с училкой по физре.
Двинул в столовку, где решил заесть стресс чем-то сладким, в школьной столовой встретил свою младшую сестру.
- Маруська хочешь трубочку с кремом?
- Хочу, - кивнула сестра.
Купил сестре трубочку с белковым кремом, себе взял булочку с чаем. Посидели с сеструхой, поболтали. Она рассказала, как дома дела обстоят, я поведал как с дедом на выходным работали. В общем, в кои-то веки поговорили с Марусей брат с сестрой. И чего я Маруську раньше всё время шпунял? Я ж ведь наоборот для младшая сеструхи как старший брательник должен быть надежной защитой!
- Марусь ты знаешь чего?
- Чего?
- Если кто обежать тебя будет, то ты сразу ко мне, поняла? Я его мигом в бараний рог скручу. И еще: если чего надо будет, ну там купить что-то по мелочовке, а мамка с папкой зажмут, то ты тоже ко мне иди, я ведь сейчас работаю, а значит при деньгах буду. Лады?
- Хорошо, - кивнула сестренка и убежала на урок.
Пятым уроком должен был быть новый предмет - «Этика и психология семейной жизни». Что это за «зверь» и с чем его едят ученики 8-А не знали, вести предмет должна была наша классуха. Шестым уроком стоял в расписании английский язык, который понятное дело тоже вела Лариса Ивановна.
Два урока будут лицезреть свою красотку!
Лариса Ивановна заплыла в класс своей грациозной походкой, и я тут же загляделся стройностью её ног. Вот же бог наделил редкой красотой и утончённостью фигуры!
Начался урок – учительница что-то там рассказывала о семейном быте советской семьи: трудовые свершения, взаимное уважение, равенство полов, нравственность, мораль и бла-бла-бла. Я все это слушал в пол уха и лишь жадно разглядывал точенную фигурку классухи, пребывая в самом благостном настроении влюбленного по уши юнца.
Выдернули меня из приятным фантазий самым грубым способом – Пыж, гадина такая, подложил свинью: оказалось, что учительница спросила кто готов прокомментировать её последние слова, а Пыжов, скотобаза такая, возьми и ляпни:
- Лариса Ивановна, а вы Поляковы к доске вызовите, а то он у нас сегодня в ударе – на каждом уроке пятак отхватывает!
- Отличная идея, - улыбнулась классуха, - Поляков, что ты думаешь по поводу этики современной советской семьи?
- Я?! – подскочил я со своего места.
- Ты!
- А что тут думать, - пожал я плечами, - дело-то простое. Мужик должен работать и обеспечивать семью, не бухать особо, жинку не гонять, детишек не обижать, баба должна рожать и вести дом. Ничего нового за тысячу лет не придумали.
- То есть женщина, по-твоему, не должна работать и её обязанность – это только дом и дети?
- Почему не должна работать, - удивился я, - если хочет и есть такая возможность, то конечно пусть работает, но на первом месте у неё должна быть семья и дети.
- А как же знаменитые женщины: ученые, политическое деятели, императрицы в конце концов, - усмехнулась Лариса Ивановна. – Поляков ты кино «Москва слезам не верит» видел?
- Ясно дело, что видел, его же каждый год на Новый год по телеку крутят. Мировой фильмец, не зря ему «Оскара» дали, - со знанием дела заявил я.
- Во заливает! – хохотнул Пыж.
- Кто заливает?! – раздраженно заявил я, разворачиваясь к Пыжову. – Не веришь? Загугли!
- Какие еще загугли? – опешил Витька. – Это ты на молдавском что ли ругаешься?
- Вова ты про какой «Оскар» сейчас говоришь? – удивилась Лариса Ивановна. – Фильма «Москва слезам не верит» по телевизору показали только в этом году, причем уже после Нового года.
Твою мать!
«Оскар»?
Гугл?
Бляха-муха! Вот ведь дебил! Какой к черту «гугл» в 1980 году?!
- Я хотел сказать, что фильм «Москва слезам не верит» настолько хороший, что я бы на месте американской киноакадемии наградил бы его «Оскаром», как лучший фильм года, ну и по телевизору его нужно показывать каждый Новый год! – я выкрутился как мог из щекотливо ситуации, в которую сам себя загнал. – Ну, а в фильме показаны типичные сценарии семейной жизни, в которой кстати, самая лучшая модель у героини, у которой муж и трое детей, - скомкано попробовал ответить я на поставленный вопрос учительницей про советскую семью, - видно, что она счастлива.
- А главная героиня, что, по-твоему, не счастлива?
- Конечно счастлива, но только после того, как встретила Баталова, а до этого видно, что ей её работа счастья не приносила, а как нормального мужика встретила, так считай и зажила по-настоящему. В реальности она ему ребенка родит и на фиг со своей директорской должности свалит. Нормальный мужик – вот предел мечтаний любой нормальной женщины, а все эти директорские должности они нужны лишь разведенкам, брошенкам и прости господи феминисткам…
Ох, что тут в классе началось: гомон, крики, девчонки на меня тут же накинулись с протестом и язвительными фразочками, пацаны бросились на мою защиту, дескать Поляк прав – бабе место на кухне. Минут двадцать в классе царила полная неразбериха, возмущение и всеобщий гвалт, как на базаре воскресным утром. Короче накидал необдуманно фекалий на вентилятор!
Учительница кое-как угомонила класс, ей даже пришлось несколько раз хлопнуть по столу учебником, чтобы привлечь внимание школьников. Гомон стих, Лариса Ивановна дала возможность высказаться Светловой и Редькиной – конопатой девчонке, которую все за вредность характера звали – Редиской. Одноклассницы меня хорошенько пропесочили, заклеймив «мужланом» и «женоненавистником», но по итогу урока я, Светлова и Редькина получили в дневники пятёрки.
Когда прозвенел звонок на перемену, то Светлова подскочила как подорванная со своего места и как закричит на пацанов, которые гурьбой метнулись к выходу из класса:
- Никто не расходится! Важное сообщение!
- У нас перемена! – закричал в ответ Пыж. – Не имеешь права нас задерживать!
- А ну сядь! – рявкнула Светлова.
Пыжов и все, кто был с ним рядом тут же поплелись на свои места. Все-таки Наташка у нас девчонка суровая, с такой не забалуешься, класс держит в ежовых рукавицах. И чего спрашивается со мной тогда у озера не справилась, как гаркнула бы на меня и промеж глаз дубиной – хрясь… и всех делов!
- У меня важное объявление, - начала Светлова, после того, как все ученики 8-А вновь расселись на свои места, а Лариса Ивановна кивком головы разрешила ей говорить, - поскольку в 8-Б пришли три новых ученика, из которых два - отличники, то наш класс гарантированно проиграет ежегодное соревнование между выпускными классами, а это значит, что из нашего 8-А в старшую школу возьмут всего двоих, максимум троих учеников. Я считаю, что будет правильно если мы прямо сейчас сообща решим кто это будет, чтобы всё было по-честному.
- Светлова из-за этой ерунды ты нас не пустила на перемену? – возмутился Пыжов. – Я не собираюсь идти в девятый класс, можно мне выйти?
- Витя останься в классе, прояви уважение к одноклассникам, - настоятельно попросила классуха.
Пыж с грустным видом замолчал и насупился.
- Итак, давайте начнем с тех, кто хочет идти в 9 класс, - Светлова взяла в руки тетрадь и ручку, - пусть поднимут руки те, кто планирует попасть в 9 класс.
Взметнулось шесть рук: Смирнов, Брюхин, Краснова, Пенькова, Редькина, ну и моя рука.
- Поляк, а ты куда?! – возмутился Пыж. – Ладно эти, - кивнул он в сторону сидящих вместе Смирнова и Брюхина, - хорошисты, но ты то куда намылился?
- Имею право, - пожал я плечами, - в 9 класс берут по итогам 8 класса. Если у меня будут все «пятерки», то почему бы мне не пойти в 9 и 10 класс?
- Это не честно! – своим обычным язвительно-обиженным голосом произнесла Редиска. – Поляков всегда был закоренелым двоечником, а тут один класс хорошо отучится и из-за него кто-то другой, то кто все время учился хорошо не попадет в старшую школу. Это возмутительно!
- Поддерживаю! – тут же поддалась вперед Краснова. – Полякову нельзя идти в 9 класс, это нечестно.
- Наташа, а почему ты решила, что мы обязательно проиграем соревнование между классами? – спросил я.
- Это же очевидно, - нахмурилась отличница, - в «Б» классе сейчас с учетом новеньких трое круглых отличников, а у нас только один. По успеваемости мы их никак не одолеем. А все остальные показатели у нас наравне будут, особенно если кто-то сдержит свое обещание и не будет хулиганить как в прошлом году, - Светлова очень выразительно при этом посмотрела на меня, явно намекая, кто самый главный хулиган в красновской средней школе.
- Разрешите я скажу пару слов, - обратился я к классухе.
- Говори, - тут же кивнула Лариса Ивановна.
- Ребята, я вот что тут подумал, - начал я, - а почему бы нам не выиграть соревнование между восьмыми классами? У нас для этого есть все необходимое.
- Это на что ты сейчас намекаешь? – перебила меня Краснова. – Поляков у тебя что где-то завалялись парочку лишних отличников?
- Дело не в отличниках, хоть и в них тоже. Вот прикиньте, если мы, дружно, всем классом подтянем свои оценки, хотя бы на один балл. Хорошисты – станут отличниками, а троечники – станут хорошистами, тогда средний бал по успеваемости у нас всяко будет выше, чем у «Б» класса даже с учетом новичков. Поведение мы и так подтянем, за это я лично возьмусь и если кто из нашего класса будет бурагозить, то я ему так глаз подсвечу, что будет ходить как шелковый, ну а общественную работу мы и так уже наладили – трудовую дружину организовали, а это значит от председателя колхоза благодарственная грамота будет, плюс мне участковый на днях выдаст грамоту за помощь милиции – вот считай уже «Б» класс сделали.
- Поляк, а на фига мне жопу рвать в учебе, если я в девятый класс не планирую идти? – набычился Пыж. – Ладно вы шестеро, а нет, Светлова же тоже в старшую школу пойдет, короче, ладно вы семеро хотите дальше учиться, ну и флаг вам в руки, но зачем всему остальному классу за-ради вас пахать и жилы рвать?
В классе тут же вспыхнул гомон согласных с Пыжовым одноклассников. Две трети класса не планировал идти в следующий класс, они хотели поступать в училища и техникумы, а значит им не нужен был девятый класс, успехи в учебе и победа над 8-Б.
- Вот, что ты Пыж будешь своим детям рассказывать про школу? – нарочито громко обратился я к Витьке, чтобы перебить гомон голосов.
- В смысле? – не понял вопроса Пыж.
- Ну, вот будут у тебя в будущем дети, и спросит твой сынок, мол, батя, а как ты учился в школе? И что ты ему ответишь? Что учился как все - с неба звезд не хватал. Правильно?
- Правильно, - пожал плечами Пыж.
- А ты прикинь, если мы сейчас дружно возьмемся всем классом за учебу, подтянем её и по факту уделаем не «Б» класс, нет, мы уделаем – Волчицу, ведь всем понятно, что она будет тянуть свой класс к победе, а мы такие- бац! и вырвали победу у неё из рук себе! Понимаешь?! Это будет настоящий подвиг, да о нас легенды будут слагать потом. Волчица ведь в этой школе директором будет еще лет двадцать, считайте все ваши дети будут при ней учится, – обратился я ко всему классу, - вы ведь знаете, что за все годы ни разу класс Волчицы не проигрывал соревнования. Если мы победим «Бешек», то мы утрем нос не им, а лично Волчице. Ради такого можно и потерпеть годик учебу. Ну, а если вы думаете, что я сейчас пекусь лично о себе и своем месте в будущем 9 классе, то знайте, что после восьмого класса я уезжаю отсюда и в старшую школу пойду в городе, где есть школа с углубленным изучением иностранного языка, я там буду дальше учится, - на голубом глазу соврал я.
- Победить 8-Б класс, чтобы утереть нос Волчице? – задумчиво, как бы пробуя слова на вкус произнес Витька Пыжов.
- Именно, - поддакнул я, - покажем кто в доме хозяин!
- Я «за»! – поднял руку вверх Пыжов. – Наваляем «Бэшкам» по самые помидоры!
- И я «за»!
- И я!
- И я!
8-А класс единогласно решил победить в соревновании между восьмыми классами своих конкурентов. Урок английского языка учительница так и не смогла провести. Надо было ковать железо пока оно было горячо и у школьников не схлынул азарт и победное настроение.
Светлова развела бурную деятельность: она тут же написала образец «расписки-клятвы», в которой нижеподписавшиеся ученики 8-А обязались подтянуть свою учебу, не нарушать дисциплину и активно участвовать в общественной жизни школы. Всех троечников разбили на пары и дали им третьим - хорошиста, чтобы он подтягивал их по учебе. Еще было решено каждый день оставаться после всех уроков на полчаса-час и сообща делать домашку, разбирая наиболее сложные моменты.
Угомонились и разошлись по домам только спустя час после окончания всех уроков. Настроение у всех было приподнятое и боевое. Ученики 8-А воспринимали соревнование с 8-Б как не просто турнир-состязание, а как личный вызов и неравный бой, в котором они обязаны были победить класс Волчицы.
Если такой настрой сохранится, то чем черт не шутит, может мы действительно одолеем 8-Б. Правда мне было теперь не понятно, как же я выкручусь из ловушки, в которую сам себя засунул. Вот на хрена я громогласно заявил, что в 9 класс поеду в город в спецшколу учиться?! Дебил! Пустомеля хренов, не мог язык за зубами держать и не пороть лишнего. Какой еще город? Какая спецшкола?! Кто меня за язык тянул?
- Вова, - подозвала меня Лариса Ивановна, когда большая часть учеников 8-А вышла из кабинета, - проводишь меня домой, есть у меня к тебе разговор, - шепотом, чтобы не слышали оставшиеся в классе школьники попросила меня классуха.
- Конечно, о чем речь, - важно кивнул я так и млея от услышанного.
- Отлично, тогда подождешь меня возле памятника ветеранам войны, не хочу, чтобы нас видели вместе выходящими из школы, - заговорщически прошептала училка.
- Будет сделано!
У меня сегодня похоже самый счастливый день в жизни! Мало того, что я за один день сразу четыре пятерки отхватил, так еще и Лариса Ивановна хочет, чтобы я её домой проводил в тайне от всех. Ох, чую что такие просьбы просто так не даются, ох чую вечерок обещает быть томным…
