Павел Корнев «Чёрные сны»

Осень умирала.

Даже не так — осень готовилась испустить последний вздох.

И пусть пока еще заканчивалась только вторая неделя ноября, уже не оставалось сомнений, что не сегодня завтра ее предсмертное дыхание обернется выпавшим поутру снегом. Снегом, который больше не превратится в грязную слякоть под выглянувшим из-за туч солнцем. Снегом, который пролежит до столь далекой весны.

Да и вечерело уже по-зимнему рано — еще и семи нет, а уличную темень толком не могут разогнать ни выстроившиеся за окном фонари, ни яркие витрины дорогих магазинов. Ветер теребит деревья, на ветвях качаются скукоженные буро-желтые листья, и их тени темными пятнами бегают по замощенному разноцветной плиткой тротуару.

Темно, холодно, противно. Тоска зеленая...

Вот выпадет снег и все изменится. Город повеселеет и вновь станет по вечерам светлым и нарядным. Люди перестанут использовать любую возможность, чтобы быстрее убраться с темных улиц и дворов в такие уютные квартирки. На главной площади примутся строить ледовый городок, привезут ель, и начнется ненапрягающая предновогодняя суета.

Да, все изменится. Для всех. Только не для меня.

Завтра выпадет снег, мы вернемся домой,

Серый иней укроет озя-а-абшие души,

Завтра выпадет снег, но что мне с того —

Если кровь холодна, если кровь холодна,

А тоска режет душу...

Меня передернуло, я поставил кружку с пивом на столик и отвернулся от окна, нижняя часть которого была забрана желто-зеленой мозаикой.

Не-на-ви-жу!

Ненавижу холод, снег, лед и темные зимние вечера. Ненавижу обжигающе-пронзительный ветер, гололед и низкие свинцовые тучи. И даже серебром сверкающий поутру иней ненавижу ничуть не меньше.

Отхлебнув черного горького пива, я в очередной раз попытался успокоиться. Чего распсиховался-то? Снег выпадает каждую зиму. Это нормально, непреодолимо и, в конце концов, с этим придется смириться. По крайней мере, до тех пор, пока не будет денег на ежегодный отпуск в теплых краях протяженностью месяцев эдак в шесть. А этого в обозримом будущем не предвидится.

Допив пиво, я подозвал официантку и попросил повторить — как ни крути, сейчас просто необходимо немного расслабиться. Горькое послевкусие приятно щекотало язык, и с каждым глотком накопившиеся за рабочий день раздражение и усталость понемногу отпускали. Вот только дело вовсе не в работе — сегодня ночью опять приснился, казалось, навсегда позабытый сон, и настроение было ни к черту с самого утра.

Как там говорят? Сон в руку? Нет, на хрен такие сны не нужны. Ни к чему мне воспоминания ни о заснеженном поле, ни об ослепительных лучах прожекторов. Но оставшийся от ночного кошмара противный привкус собственного бессилия полностью не могло перебить даже великолепное пиво.

Да, что-то у меня нервишки в последнее время сдавать начали. А когда снег выпадет, что будет? Совсем крыша поедет? И так ведь все время чудится, будто из темноты кто-то в спину пялится. С нехорошим таким интересом пялится, недобрым. До того дошло — просто по улице иду и невольно прикидываю, кто из встречных ледяным ходоком оказаться может. А людишки какие-то все больше серые попадаются, неприметные. Никакие, можно даже сказать. Отвернешься и лиц уже не вспомнишь. Так и вертится на языке слово — нежить. Вот надоест им притворяться и слезет эта серость, как змеиная шкура, а под ней...

«Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша»...

Нет, надо выбивать из конторы отпуск недели на две и ехать отдохнуть куда-нибудь к теплому морю. На большее моих изрядно ослабленных покупкой квартиры и двумя месяцами отдыха в Сочи финансов уже не хватит. Да и насчет отдыха — совсем не факт. Если только срочно причину для командировки на юг придумать...

Прикрыв глаза, я откинулся на спинку стула и тихонько рассмеялся. Ну что я за человек такой? Вечно всем недоволен. Казалось, смог вырваться в нормальный мир, живи и радуйся. Наслаждайся жизнью. Так нет — как обычно ложка дегтя поблизости маячит.

Да и жизнь в нормальном мире оказалась не сахар. Деньги прошуршали прямо-таки сквозь пальцы, и пришлось срочно устраиваться на работу, друзья старые куда-то запропастились, теперь вот снег еще...

Да уж, запропастились — не то слово. Из старой компании нашел только одного, да и с тем пересеклись за это время всего пару раз — то у него дела, то я занят. С остальными и того хуже — двое на кладбище, третьего на пятнадцать лет в том году закрыли. Такие вот пироги.

А тут еще старые страхи в снах надумали возвращаться. То Хранитель, чтоб ему пусто было, приснится, то Крис мертвый с ножом. Хорошо хоть живу один — криков никто не пугается.

Ладно, хватит голову себе всякой ерундой забивать! Что было, то прошло. А если разобраться, то и не было ничего вовсе.

Ничего. Никогда. Не было.

Точка.

Но чего ж так паскудно сегодня на душе?

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! Какими судьбами? — Задумавшись, я и не заметил, как рядом со столиком остановился заместитель, а по совместительству еще и сын генерального директора конторы, в которой мне приходилось зарабатывать себе на хлеб насущный последнюю пару месяцев. — У тебя ж на сегодня спортзал по расписанию?

— Ты тоже в театр вроде собирался, — хмыкнул я и допил пиво. С Артемом Морозовым мы сошлись на почве совместного употребления алкоголя и кое-каких мероприятий оздоровительного характера, а поэтому давно уже общались без излишнего официоза. Тем более что и разница в возрасте как таковая отсутствовала — сын генерального был младше меня всего на год.

— А я и сходил! — гордо заявил Морозов. — А после сюда. Пошли, у нас столик уже заказан, я машину на стоянку отгонял.

— Ты с кем? — Поднявшись со стула, я отсчитал в принесенную официанткой книжечку сторублевые купюры и убрал ее на край стола.

— Там Маринка с Анькой и Андрей Сим. Ну, ты его видел, он к нам заходил пару раз в качок.

— Толстый, что ли? — Имена девушек мне ни о чем не говорили, да и Андрея я запомнил только из-за, мягко говоря, пухлого сложения.

— Ага, он, — усмехнулся Морозов, который тоже худеньким не был, но благодаря постоянным тренировкам в спортзале, поддерживал себя в очень приличной форме.

— Не помешаю? — засомневался я. Соотношение мальчик—девочка, мальчик—девочка несколько настораживало. Как бы лишним в компании не оказаться. Не люблю.

— Да ладно ты, пошли! — махнул рукой Артем. — Че как маленький?

— Пошли так пошли. — Сняв со спинки стула пиджак, я накинул его на плечо и нетвердой походкой направился вслед за Морозовым. Ух, вроде всего три кружки пива выпил, а в голову как-то не по-детски дало.

Блин, у меня ж куртка здесь осталась!

Вернувшись к стоявшей в углу вешалке, я подхватил под мышку черную кожаную куртку и подошел к остановившемуся у длинной стойки бара Артему:

— На стрельбище едем завтра?

— А то! — оживился Морозов. — С утра никуда не теряйся, я за тобой заеду. Постреляем по тарелочкам. Баню заказали уже.

— Много народу собирается? — Субботние поездки на полигон за последнее время стали делом традиционным и, надо сказать, среди приятелей Артема весьма популярным. Хотя большинство наверняка ездило именно из-за бани и возможности оттянуться в подходящей компании.

— Как обычно, — остановившийся Морозов подтолкнул меня к угловому столику. — Знакомьтесь, это Александр. Наш лучший снабженец. Прошу любить и жаловать. Марина, Аня, ну а с Андреем вы уже знакомы.

— Здрасте, — кивнул я двум симпатичным девушкам и пожал руку Андрею, который нельзя сказать чтобы сильно обрадовался прибавлению в компании. Меня это, впрочем, волновало мало. А если начистоту, то не волновало вовсе.

— Привет, привет, — заулыбалась Марина, невысокая брюнетка в длинном вязаном платье, и, оглядев меня с головы до ног, подмигнула: — Готы форева?

— Можно и так сказать. — Я не сразу сообразил, что имеет она в виду. Дело оказалось в одежде — черные футболка, джинсы, куртка, шарф, ботинки и выглядывающие из кармана кожаные перчатки вполне могли ввести в заблуждение незнакомого со мной человека.

— «Завтра — отличный день, чтобы сдохнуть», — прочитала составленную с помощью «вырезанных» из газетных заголовков букв надпись на моей футболке вторая девушка. В отличие от подруги наряженная вовсе не самым подходящим для посещения театра образом — между обтягивающим топом и украшенным стразами ремнем рваных джинсов оставался приличный зазор — Аня оказалась высокой крашеной блондинкой с весьма впечатляющими формами. Валькирия, да и только. Да и черты лица явственно чем-то северо-европейским отдают. Хотя антрополог из меня тот еще…

Ничего не ответив, я кинул пиджак на спинку стула и развернулся к вешалке — повесить куртку.

— «Завтра не наступит никогда». — Теперь Аня озвучила слоган у меня на спине. — Это жизненная позиция?

— Девиз, — буркнул я и вернулся к столу.

— Знаете, Александр, — неожиданно промурлыкала черненькая Марина, — с длинными волосами вы смотрелись бы более… стильно.

«Да ну нах», — чуть было не ляпнул я, но, сдержавшись, только провел ладонью по лысине.

— Ну ты, Маринка, скажешь! — рассмеялась Аня. — Вот если воском покрыть и отполировать…

— Татуировку где делал? — не стал отставать от девушек теребивший манжеты джинсовой рубахи Сим.

— На Севере, — выложил я чистую правду и выразительно посмотрел на старательно скрывавшего улыбку Морозова. Тот пожал плечами и окликнул проходившую мимо официантку.

— А это все что-нибудь значит? — пристально уставился Андрей на покрывавшие мое правое предплечье черные узоры, в которые была искусно вплетена вязь странных символов и непонятных письмен.

— Без понятия, — буркнул я и отвернулся к окну. На мое несчастье оно выходило во двор, и темная хмарь ноябрьского вечера лишь окончательно испортила настроение.

— Девушкам по «Маргарите», мы с Андрюхой, как обычно, по вискарику вмажем, — Артем замолчал и выжидательно посмотрел на меня. — Ты, Сань, как?

— Пиво. Больше не надо ничего — перекусил уже.

— Понятно, — кивнул Морозов и начал диктовать подошедшей официантке заказ.

— Я тут подумала, Александр, — стрельнула на меня глазками Марина, — если уж вы что-то имеете против длинных волос, хоть надпись на футболке более подходящую сделать можете.

— Например? — ожидая подвоха, все же поинтересовался я.

— Как вариант, спереди: «Хочешь сдохнуть — спроси меня как!», а сзади: «Хочешь жить — убей в себе любопытство!»

Аня прыснула со смеху, Андрей фыркнул, и только неплохо успевший изучить меня Морозов тихонько постучал ладонью по столу:

— Ну, все, хватит. Чего пристали к человеку?

— Да мы так, чисто профессионально. Ничего личного, — щелкнула зажигалкой Анна, достав из пачки длинную тонкую сигарету.

— О? И кто же вы по специальности? — не стал упускать возможности сменить тему разговора я.

— Психологи, — выпустила струю дыма девушка.

— Учимся, — поправила ее Марина и накрутила на палец золотую цепочку с украшенным зелеными самоцветами кулоном.

Я только хмыкнул, но в свою очередь залезть под кожу не успел — принесли коктейли, виски и пиво. Ну а дальше уже пошло по накатанной. С алкоголем вообще беседу поддерживать проще. Сидишь себе пивко попиваешь, есть желание — байки травишь, нет — изредка реплики в разговор вставляешь. На крайний случай — тупо отмалчиваешься и пиво халкаешь.

Сначала обсудили последние киноновинки, потом послушали заспоривших о политике Артема и Андрея, а заодно узнали несколько ходивших среди студентов свежих анекдотов. Так что к моменту, когда принесли заказанный Морозовым ужин, я с помощью влитого в себя литра пива почти успокоил расшалившиеся нервы. Но именно что — почти…

Из гостеприимного заведения мы, изрядно поддатые, вывалились уже перед самым закрытием. На улице ощутимо похолодало, но я даже не стал поднимать воротник — не замерзну. Два с половиной литра пива как-никак на грудь принял, если что — согреют.

— Куда сейчас? — развернулся я к остановившемуся на крыльце Морозову.

— Девушек проводим, тут недалеко, и по норам. — Артем застегнул молнию спортивной куртки и выдохнул заклубившийся паром воздух.

— Может, зайдете? — предложила взявшая его под руку Аня.

— Не, у нас завтра традиционный заезд на стрельбище, — подумав, все же отказался Морозов и направился по освещенному фонарями тротуару в сторону центра города.

— А на воскресенье у вас какие планы?

— Послезавтра мы будем не менее традиционно болеть с похмелья, — усмехнулся Артем и повернулся ко мне. — Слушай, Сань, давай тогда в понедельник на дэнс на всю ночь завалимся?

— Иди ты, — послал его я. — Это у тебя здоровья, как у лошади, а мне на работу с утра. Да и на тренировку вечером. Потом лучше в бассейн пойду.

— Какой ты правильный, аж противно, — скорчил гримасу Морозов. — Вы только посмотрите на него: понедельник, среда, пятница — спортзал и бассейн; вторник, четверг — тренировки и сауна.

— Спорт наш друг? — хихикнула Аня.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, — так же не смог промолчать доставший сигареты Андрей.

— А что за тренировки? — заинтересовалась зябко кутавшаяся в коротенькую шубейку Марина.

— Рукопашный бой, — ответил я и едва не споткнулся, наступив на развязавшийся шнурок. — Твою мать!

— Давайте быстрее! Взмерз уже, как Маугли, — обернулся обнявший подругу Артем и сошел с тротуара.

Не дожидаясь, пока я завяжу шнурок, мои спутники свернули в ведущий к дому девушек темный проулок. И меня это вполне устраивало — а то бы опять дурацкие расспросы начались. Зря Морозова послушал, надо было пропустить коньяку соточку и домой валить. Да ладно, чего уж теперь. Посидели вроде неплохо.

Так что, завязывая шнурок, я не особенно и торопился — пусть себе дальше милуются. Выпрямившись, немного постоял, ожидая, пока перестанет кружиться голова, и лишь после этого направился вслед за остальными. А когда свернул за угол, на мгновенье просто обомлел, до того происходившее напоминало одно из жутковатых воспоминаний, коими было богато мое не столь отдаленное прошлое.

Отскочивший к стене пятиэтажки Морозов пытался отмахаться от двух наседавших с ножами в руках парней, его сбитая с ног подруга валялась на тротуаре, а скрючившегося Андрея забивали обрезками арматур еще трое подонков. Только сейчас завизжавшая Марина бросилась наутек, но, как ни странно, на нее никто даже не обернулся.

Пятеро. Все в кожаных куртках, трениках и черных вязаных шапочках. Обычный гоп-стоп? Не думаю — простая голытьба так нагло ножи в ход не пускает. Не в минуте ходьбы от центра города и оживленных улиц, где ментов как грязи. Это не спальные районы, которые только изредка ОМОН да трезвяк объезжают.

Изрядно замутненное алкоголем сознание захлестнул выброс адреналина и я, не задумываясь, бросился вперед. А с другой стороны — чего тут думать-то?

Прежде чем окучивавшие уже получившего несколько глубоких порезов Морозова парни обернулись на звук моих шагов, я перепрыгнул через невысокое ограждение газона и со всего маху впечатал подошву ботинка в бок перекинувшего нож в левую руку крепыша. Тот только сипло хакнул и отлетел к стене дома. Его приятель махнул пером, но мне удалось перехватить его запястье. Рывок, подсечка и потерявший равновесие парень плюхнулся на землю, а нож сам собой оказался у меня в ладони.

Сбоку метнулась смазанная тень, я присел, пропуская над головой арматурину и, прежде чем осознал, что делаю, вогнал узкое лезвие ножа меж ребер не успевшему затормозить парнишке. Да хорошо так загнал, по привычке — наглухо.

Вот только погоревать по этому поводу времени мне не оставили — в спину ударило что-то холодное и, теряя сознание, я повалился на пожухлую траву газона.

— Что с ним?

— Проникающее ножевое, но ничего серьезного не задето.

— Когда в себя придет?

— Да по идее давно уже должен был.

Я открыл глаза и уставился в белый, испещренный многочисленными трещинами потолок. Ух, как мне хреново-то. Ничего серьезного, говорите, не задето? Что-то ни фига не похоже. Или меня еще потоптать успели? Странно, что вообще не убили.

— Привет, Санек. — Заметив, что я открыл глаза, подошел к койке один из находившихся в больничной палате мужчин. А больничной ли? Окна-то решетками забраны. Как там у Высоцкого? «В тюрьме есть тоже лазарет»? — Вы нас ненадолго оставите?

— Разумеется. — Незнакомый мне мужик в застиранном белом халате кивнул и, выйдя, плотно прикрыл за собой дверь.

— Здрасте, Степан Кузьмич, — прохрипел я и попробовал приподняться на локтях. Спину тут же пронзила острая боль, и пришлось повалиться обратно. Но что остальные кровати в комнате пустые — заметить успел. К чему бы это?

— Ты лежи, лежи, — похлопал меня по плечу начальник службы безопасности нашей конторы Степан Кузьмич Прорехов.

— Лежу, — не стал спорить я. — С Морозовым что?

— А что с ним? Пару швов наложили да домой отпустили. Вот подруга его в реанимации, Сим, тот и того хуже — в морге.

— …— только и выдохнул я.

— Полностью с тобой согласен. — Безопасник взял один из стоявших у стены стульев, переставил его к кровати и, усевшись, пристально посмотрел мне в глаза. — Ну а теперь рассказывай, что там у вас стряслось.

Я причин запираться не видел, а потому ничего приукрашивать не стал. Молча выслушавший мой рассказ Прорехов о чем-то надолго задумался, встал со стула и несколько раз прошелся по комнате.

— Занятно, — наконец тихонько пробурчал себе под нос Степан Кузьмич. — А вот оппоненты ваши на допросе в ментовке все с точностью до наоборот рассказали. Будто это вы их первыми всяко-разно оскорблять стали и с кулаками накинулись.

— Да кто их слушать станет?

— Ты не сомневайся, кому надо — выслушает, — огорошил меня Прорехов. — У них тоже один холодный в морге остывает. Очень уж ты его качественно порезал.

— Это была самооборона, — ухватился за единственную ниточку я. — Артем и девчонки это подтвердят.

— Артем — да. А на девиц не рассчитывай. Им пальчиком погрозят — сразу голос пропадет. Да и не дожить тебе в СИЗО до суда.

— Как так? — не на шутку встревожился я.

— У генерального трения с серьезными людьми, они пехоту и послали акцию устрашения провести. И то, что ты одного из них на тот свет отправил — без последствий остаться не может. А то уважать перестанут.

— Весело. — Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. — Не прикроете?

— На свободе — легко, да только тебя отсюда прямиком в СИЗО отправят.

— А где я, кстати?

— В областной.

Вот вляпался! Только-только жизнь наладилась. И что делать? В бега ударяться? А дальше? Всю жизнь от ментов бегать? Да и удастся ли отсюда свалить? Не факт, что вообще на ноги встану. Есть, конечно, один вариант…

Непонятно откуда взявшаяся уверенность, что мне достаточно лишь позвонить — и компаньоны странного проповедника Доминика решат все проблемы, вызвала холодный озноб. Просто позвонить — и можно будет помахать ручкой и ментам, и уголовникам. Вот только за все в этой жизни приходится платить. И даже гадать не надо, какую цену назначат спасители — им я интересен только по одной простой причине…

Нет! Не хочу! Только не обратно!

Но страшненькая мысль билась внутри черепа и никак не желала пропадать: «Звони! Звони! Звони!»

И ведь позвоню. Выбора-то нет. Не подыхать же здесь. Не подыхать…

Я попытался вспомнить записанный на спичечном коробке номер телефона и неожиданно понял, что не смогу назвать ни одной цифры. Времени-то сколько уже прошло! Забыл давно. Рисунок на этикетке и тот в памяти не отложился, не то что номер.

Меня даже немного отпустило. Ничего, даст бог, сам выкручусь. Не впервой. Надо только Прорехова по полной программе раскрутить…

«Прочитай…» — ледяной иглой уколол в основание черепа раздавшийся в голове спокойный голос Доминика.

Пальцы вновь ощутили шероховатость этикетки и, с ужасом осознавая, что в моей памяти приоткрылась какая-то неприметная дверца, я вслух произнес десять цифр. Три — код города, еще семь — сам номер.

Из больницы меня забрали ровно через четыре с половиной часа.

Часть первая

В зиму

То ли это смех,

То ли это крах,

То ли страх вернуться в пустоту.

Стало что-то не так как будто,

Снова дверь прикрыл кондуктор,

И о стекла бьется ветер.

Ветер холодом закует сердца.

Роса выест глаза солью.

И нельзя ни кричать, ни молчать —

Можно разорванным ртом харкать кровью.

«Агата Кристи»

Глава 1

Оплавленный пластик неприятно уколол пальцы, но закопченная малолетними вандалами кнопка вызова лифта заела и никак не желала нажиматься. В раздражении долбанув ладонью по железной панели, я прислонился плечом к разрисованной выведенными через трафарет объявлениями стене и тихонько выругался.

Черт!

Ну почему все ломается именно тогда, когда больше всего необходимо?

Придется тащиться пешком. Высоко, но другого выхода нет.

Со злости вновь долбанул по кнопке, и где-то наверху надсадно загудел мотор лифта. Вот только радость моя длилась недолго: почти сразу же хлопнула подъездная дверь. Насторожившись, я прислушался и уловил медленные шаги неторопливо поднимавшегося по лестнице человека.

Меня аж испарина пробила — не должно здесь никого быть! Точно уверен — не должно. А значит это по мою душу…

Прошипев сквозь зубы проклятие, я принялся лихорадочно рыться по карманам, и немного успокоился лишь после того, как пальцы нащупали рукоять нагана. Ну нет — мы еще повоюем!

Только вот заряжен ли наган? Прокрутил барабан и с досады даже матернулся — пусто.

Меня вновь пробил холодный пот, и я начал по второму кругу перетряхивать карманы. Ну и где патроны? Точно помню — во внутреннем кармане должны быть. А тут только мелочь, ключи, бумажки какие-то…

Ага, есть что-то!

Напряженно всматриваясь в темень подъезда, в котором, как назло, не горело ни одной лампочки, я сдвинул окошко на правой стороне рамки нагана и вслепую принялся вставлять патрон в барабан. Но то ли руки дрожали, то ли опыта было маловато, да только справиться с этой пустяковой вроде бы задачей никак не получалось.

Ну же — давай! Что за дела?

Чертыхнувшись, я опустил взгляд и с недоумением уставился на зажатый в руке пластиковый цилиндр патрона двенадцатого калибра.

Что за чертовщина?!!

Голова клюнула — вздрогнув, я проснулся и оглядел приемную, в которой ненароком задремал. Впрочем, за мгновение моей отключки здесь ничего не изменилось, разве что чем-то озадаченный дюжий секретарь-референт с некоторым удивлением посматривал в мою сторону. Не привык, что посетители себя ведут столь непотребно? Наверняка.

А нечего было тогда такие кресла удобные заказывать. Хотя я и на табуретке задремать мог в легкую. Три недели, считай, нормально выспаться не дают. Да и кабинетов я этих столько за последнее время обошел… У меня их хозяева уже в печенках сидят, и это самое малое. Допросы еще эти бесконечные. Ладно, хоть анализами только первую неделю мучили.

Что интересно — нигде никаких табличек с фамилиями и должностями. Вот и выходит, что столько времени тут кантуюсь, а даже малейшего представления не имею, куда угодить довелось. Нет, поставь меня в известность о чинах да должностях собеседников, глядишь, сейчас бы не в кресле развалился, а скромненько в уголочке по стойке смирно стоял. Судя по всему, секретарь от меня такой реакции и ожидал.

А вот хрен! Не дождетесь. Я вам пока больше нужен, чем вы мне. Честно говоря, вы мне уже до лампочки. Из больнички вытащили, вот и ладно. Только, чую, одним спасибом не отделаться. Не прокатит. Не те люди мной заинтересовались. Мы еще только разговоры разговариваем, а они уже все кишки вымотали. Что же тогда дальше будет?

У секретаря пискнул селектор; не поднимая трубки, он подошел ко мне и выложил на низенький стеклянный столик две тоненькие книжицы, чистый лист бумаги и карандаш.

— Это еще что? — Я щелчком откатил карандаш на противоположный край столешницы.

— Тесты. — Секретарь хмуро покосился на меня, поправил узел яркого галстука и указал на брошюру с серой обложкой. — Если отвечаете на эти вопросы утвердительно — переписываете номер вопроса на лист. Ко второй части теста прилагается таблица для заполнения. Все ясно?

— Угу, — пробурчал я и открыл книжицу на последней странице. Ешкин кот! Девятьсот девяносто девять вопросов! С ума сойти. И во второй столько же! Может, послать их? Нет, ни к чему лишний раз на неприятности нарываться. Как бы оно потом боком не вышло.

Вздохнув, я взял карандаш и принялся отвечать на вопросы первого теста, но уже на десятом пункте задумчиво почесал карандашом кончик носа и уставился на секретаря. Тот как ни в чем не бывало разговаривал с кем-то по телефону и не обращал на меня ни малейшего внимания.

«Я никогда не удовлетворял свои сексуальные потребности необычным способом».

Забавно. И какие, интересно, способы составители теста относят к «необычным»?

Отложив карандаш, я начал бегло просматривать вопросы и то и дело хмыкал себе под нос.

«Я хожу в туалет не чаще других».

«Мой кал никогда не бывает черного цвета».

«У меня никогда не было проблем с законом».

«Если мужчина остается наедине с женщиной, то все его мысли связаны с ее полом».

«Я часто испытываю потребность кого-нибудь ударить».

«В юности я промышлял мелкими кражами».

«Меня часто тошнит».

Нет, конечно, безобидно-стандартных вопросов было гораздо больше, но тон все же задавали именно эти нелепые утверждения. И чего составители хотели этим добиться? Проверяют состояние психики и умение контролировать эмоции? Тараканов в башке пытаются отловить? А смысл? И без всяких тестов должно быть видно, что желание дать кому-нибудь в морду посещает меня постоянно. Или перед беседой намеренно собираются вывести из себя? Ну что ж, посмотрим.

На заполнение предложенных форм и ответы на дурацкие и не очень вопросы ушло часа два, не меньше. А когда я со вздохом облегчения только откинулся на спинку кресла, встрепенувшийся секретарь указал на обтянутую черной кожей дверь:

— Проходите.

— Давно пора, — пробурчал я себе под нос и, поднявшись на ноги, одернул светло-серые казенные брюки и такой же расцветки рубаху навыпуск. На фоне донельзя официальной обстановки вид у меня был, надо сказать, весьма разгильдяйский. Еще и полуботинки эти на мягкой подошве. Как хиппи какой, честное слово.

За дверью оказался просторный кабинет, единственное окно которого закрывали жалюзи. Под потолком висела простенькая на вид люстра, на полу ковровое покрытие. Прямо напротив двери два соединенных буквой «Т» массивных стола, больше никакой мебели не наблюдалось вовсе. Даже непременных шкафов, заставленных ровными рядами толстых папок, и тех не было.

На одной стене портрет всенародно избранного и всенародно же любимого, на противоположной — золотой двуглавый орел. Но можно ли на основании этого сделать вывод, что я нахожусь в госучреждении? Черта с два! Портреты нынешнего президента где только не вешают. Нет, это еще ни о чем не говорит.

Как ни о чем не говорит и одежда собравшихся в кабинете людей, которые сосредоточенно перебирали подшитые в скоросшиватели листы. В самом деле — серые и темно-синие костюмы, спокойных расцветок сорочки и в тон им галстуки одинаково подходят и банкирам, и чиновникам, не говоря уже о собравшихся на деловую встречу предпринимателях. Вот только на некоторых дорогие костюмы сидят как седло на корове, и этот факт наводит на определенные раздумья.

— Присаживайтесь, — указал на свободный стул занимавший место во главе стола хозяин кабинета и вновь принялся просматривать содержимое черной кожаной папки.

Я молча прошел по пружинившему под ногами ковровому покрытию, выдвинул стул и, усевшись, оглядел присутствующих. Шесть человек. Все мужчины. Всем, кроме одного, далеко за сорок. Больше ничего общего среди начавших без особого интереса посматривать в мою сторону людей обнаружить не удалось.

Трое в очках, остальные без. Хозяин кабинета и единственный среди присутствующих парень, которому нет и тридцати пяти, сложения крепкого, остальные впечатления хлюпиков тоже не производят, но и только. Пепельницы стоят перед тремя, чай минералке предпочли двое. Такая вот картина вырисовывается. Ни фига не понятно, короче говоря.

— Леднев Александр Сергеевич? — Отложив в сторону бумаги и убрав в кожаный футляр очки, непонятно для чего уточнил хозяин кабинета.

— Да, — односложно ответил я и замолчал, ожидая продолжения.

— Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения?

— Да.

— До две тысячи второго проживали в Ямгороде?

Я только кивнул.

— Вы утверждаете, что провели три года в некоем месте, именуемом Пограничье?

— Приграничье, — поправил я хозяина кабинета. — Да, у меня сложилось такое впечатление.

— Сложилось впечатление? — долив себе в стакан минеральной воды, язвительно поинтересовался сидевший слева от меня лысоватый мужичонка лет пятидесяти и потряс листами с распечатками допросов. — То есть все это может оказаться вашим бредом?

— Легко, — подыграл ему я.

— А с какой стати нам тогда было тебе помогать? — нахмурился разместившийся по правую руку от хозяина кабинета парень и угрюмо уставился на меня своими бесцветно-голубыми глазами. На фоне остальных он как-то не смотрелся. Слишком молодой, слишком резкий. Да и короткий ежик светлых волос и сбитые костяшки пальцев с дорогим деловым костюмом не сочетались.

— От доброты душевной. — Мне ничего не оставалось, кроме как нагло ухмыльнуться в ответ.

— Владимир Николаевич, мы несколько отклонились от темы разговора, — остановил уже открывшего рот парня хозяин кабинета. — Как следует из вашего рассказа, большую часть этих трех лет вы находились в населенном пункте под названием Форт?

— Это так, — без неуместных шуточек ответил я, придя к выводу, что лишний раз нарываться на неприятности не стоит.

— Откуда же там взялся целый город?

— Как говорят — провалился из нашего мира. Сам я при этом, как понимаете, не присутствовал.

— Город целиком? И здесь никто не заметил? Разве такое возможно? — вновь встрял в разговор плешивый.

— А вот это уже вам видней должно быть, — хмыкнул я.

— И кто же управляет этим самым Фортом? — не обратил внимания на скрытую в моем ответе подначку сидевший во главе стола мужчина.

— Городской совет. — Оглядев смотревших на меня со смесью настороженности и недоверия людей, я продолжил. — В него входят Дружина, Гимназия, Братство, Торговый союз и Сестры Холода.

— Дружина — это отряды самообороны?

— С этого начиналось, — вздохнул я. — Теперь Дружина что-то среднее между армией и ментовкой. Силы правопорядка, так сказать.

— Кто ею руководит?

— Воевода. Говорят, он еще в прежней жизни в горотделе каким-то чином был.

— Торговый союз — объединение торговцев?

— Да. Финансами всеми они крутят.

— И кто у торговцев за главного?

— Раньше там все внутренний совет решал, но теперь вроде некто Гиоргадзе всех под себя подмял.

— Сестры Холода, или, как их еще называют, Лига — радикально настроенная феминистская организация?

— Что-то типа того. — После недолгих раздумий мне показалось, что это определение ничем не хуже других. Все одно — никто не знает, что такое Лига на самом деле. И из какого источника ведьмы черпают свою силу — тоже. — Кто там рулит — неизвестно.

— Братство?

— Военизированное объединение, основной идеологией которого является неприятие огнестрельного оружия, — по памяти процитировал я висевший в тренировочном зале Ордена плакат. — Официальный глава Гроссмейстер. Фамилию запамятовал. Скворцов вроде.

— И чем же они вооружены: луками и мечами? — ухмыльнулся один из моих собеседников.

— И этим тоже. Плюс — на них работают чародеи.

— Чародеи? — не удалось сдержать кому-то смешок.

— А гимназисты — это колдуны? — порывшись в листах, уточнил молодой парень. — И за главного там бывший директор городской гимназии номер один Герман Бергман?

— Да.

— Вы всерьез утверждаете, что в Приграничье действует магия? — заинтересовался плешивый.

— Да.

— И многие обладают такими способностями?

— Не очень. Хотя колдунов в последнее время прибавилось.

— А вы сами?

— Нет, — почти не соврал я.

— Очень интересно, — прищурился непонятно отчего насторожившийся хозяин кабинета. — У нас сложилось мнение, что так называемая Гимназия весьма заметно продвинулась на пути вербовки и экспресс-обучения людей с зачатками паранормальных способностей.

— Пожалуй, вы правы… — впервые взглянув на ситуацию с этой точки зрения, пришлось согласиться мне. Вот и Жан, покойничек, о чем-то подобном говорил.

— Получается, у них должны иметься отлаженные методики отбора и унифицированного обучения изначально весьма разношерстных по своим способностям индивидуумов.

— Получается, что так… — вновь промямлил я, пытаясь сообразить, к какой мысли меня пытаются подвести.

— А откуда они могли взяться — эти методики? Провал в другой мир был спонтанным. — Хозяин кабинета вновь надел очки и пристально уставился на меня. — А уже через несколько лет вдруг появляются работающие схемы по обучению колдовству и даже целые сборники заклинаний.

— Ну говорят, Бергман и до этого оккультизмом занимался, да и времени прошло уже немало: больше пятнадцати лет как-никак.

— Не вариант, — покачал головой плешивый и сделал какую-то пометку на лежавшем перед собой листе. — Вы утверждаете, что никакими паранормальными способностями не обладаете, тогда каким образом смогли вернуться обратно? Ведь это же считается невозможным?

— А мне небезызвестный вам Доминик помог, инструкцией кондуктора своего снабдил, — гораздо уверенней почувствовал себя я, отвечая на вопрос, которого ожидал с самого начала. — Врожденные способности к этому делу, должно быть, оказались.

— Кондуктор — это тот, кто способен ходить через Границу в обе стороны? — уточнил плешивый.

— Да.

— Другие крупные населенные пункты в Приграничье имеются? — резко сменил тему названный Владимиром Николаевичем парень.

— Северореченск и Город, — ответил я, приметив промелькнувшую по лицу плешивого тень досады. — Северореченск — это небольшой городок размером с Форт, Город — бывшая военная база откуда-то с Дальнего Востока. Есть еще Туманный, но, говорят, там в первый год все вымерзли.

— Почему же до сих пор не создано единое государство? — начал листать свои заметки плешивый.

— А кому это надо? Да и между областями границы остались — что-то вроде стыка между разными кусками пространства, так через них ни радио, ни магическая связь не действует. Перейти — и то проблема.

— Ясно. — Задававший этот вопрос мужчина нашел нужное место в записной книжке и поднял на меня взгляд. — Какие-нибудь другие, не входящие в Городской совет вооруженные группировки в Форте есть?

— Ну не то чтобы вооруженные, — замялся я. — Бандитов хватает. Самая крупная банда — Семёра. Но они уже на полулегальном положении существуют. Еще Цех есть, они все в Городской совет лезут.

— Цех?

— Ага. С ними без пол-литра не разберешься, но если в двух словах — все члены этой группировки постоянно отдают частицу своих жизненных сил в некий «общак». Связь там вроде как ментальная, и при необходимости цеховики в любой момент могут из общего котла силенок зачерпнуть. Понятно дело, что чем выше статус, тем меньше отдаешь и больше получаешь. По большей части цеховики бизнесом занимаются, но есть и боевые подразделения — бригады. Про руководство ничего толком не известно. Ходят слухи о каком-то Директорате, но кто именно в него входит, никто не знает.

— Все?

— На юге Форта еще Коммуна обосновалась. Эти, пожалуй, самые закрытые. На идеологии марксистской подвинуты, но принимают только тех, кто в Приграничье родился.

— Кто-то еще?

— Да вроде все. А! В Форте же этим летом Триада обосновалась. — Заметив недоуменные взгляды собравшихся, я поспешил объяснить: — Ну в Город постоянно китайцы проваливаются, вот они и создали общину. Теперь в Форт начинают потихоньку перебираться.

— И местные их терпят?

— Местные и друг друга-то не очень, — усмехнулся я. — Сестры Холода с Братством и Гимназией по жизни на ножах были. Цех — с Семёрой. Китайцев вообще никто терпеть не может. Тем более, что с Городом отношения у нас, мягко говоря, прохладные.