Оглавление
Вероника Сергеевна была арт-директором, и вполне самостоятельной женщиной, прущей в жизнь, как атомный ледокол, но когда она подъехала к своему дому, последний кадр деревенского пейзажа подкосил и её.
Дачный участок вплотную примыкал к кладбищу. Даже забора не было, просто участок врастал в деревенское кладбище. В других местах кладбища виднелись участки забора, но со стороны её дома были только кучки сваленных веток и досок, на которых болтались чёрные ленты. По всей видимости, сюда сбрасывали остатки бесхозных могил.
Осеннее хмурое утро, свинцовые тучи и лужи на дорогах тоже не добавляли веселья в пейзаж.
- Приехали. - вздохнула Вероника Сергеевна, глядя на чёрный двухэтажный дом с окнами, которые были закрыты ставнями.
Аделина и Константин открыли ворота, а Вероника Сергеевна загнала автомобиль на участок.
- Так, где-то у меня ключи были... - бормотала она, роясь в дамской сумочке.
Аделина, повинуясь внезапному порыву, нажала на ручку двери и потянула на себя.
Дверь открылась. Все вошли в дом.
«А дом снаружи кажется меньше, чем внутри» - подумала Вероника Сергеевна.
- Переносите всё из багажника в дом, вещи в гостиную, продукты в холодильник.
- Холодильник забит. Мясо в желе, мясо в томатном соусе, о… и морозилка забита! – сказала с кухни Аделина, которая хотела выучиться на повара.
- Там всё просроченное, надо выкинуть. – вздохнула Вероника Сергеевна.
- Стейки, отбивные и жаркое могут храниться в морозилке от четырёх до двенадцати месяцев. – назидательным тоном сообщила Аделина.
- Ой! Только этого не хватало. – Вероника Сергеевна осмотрела раненый палец и сунула его в рот.
- Что такое? – спросил Костик.
- Розы на столе, засохшие. Хотела убрать, и укололась.
- Сейчас выдам бактерицидный пластырь. – сказал Константин, который был обладателем значка «Юный турист» не просто так.
- Черные розы. Красиво, - сказала Аделина и продекламировала, - Я люблю только чёрные розы, на могилах моих врагов…
- Ты опять со своей нуарной готикой. Разбери лучше бабушкины вещи. Костя, помоги сестре. – распорядилась Вероника Сергеевна.
Вероника Сергеевна была впервые в этом доме, обычно сюда ездил муж с детьми, бабушка всё-таки была его матерью, а не Вероники Сергеевны.
Со второго этажа послышался мелодичный звон.
- Мои любимые часы! – обрадовался Костик и побежал на второй этаж.
Он любил просыпаться ночью в бабушкином доме, когда гостил тут совсем маленьким, и слушать, как часы отбивают время. Ему нравились напольные маятниковые часы в высоком корпусе из благородного дерева и их равномерное тикание. Хотя официально они назывались «часовой шкаф», Константин называл их «маятниковые часы бим-бом».
Костя погладил часы, как гладил своего друга детства – белого плюшевого медведя, и почувствовал укол. Он посмотрел на руку – на пальце появилась капелька крови.
***
Аделина зашла в комнату, открыла ставни, чтобы было светлее, но окно лишь прикрыла, оставив щель. На столе лежала черная роза. Взгляд Аделины притягивался к ней помимо её воли.
Когда в комнату зашёл Костик, она стояла в центре комнаты, и держала в руке чёрную розу.
- Потрясающе! Как живая… - прошептала Аделина, играя розой на длинном стебле.
Костик, увидев розу, спросил:
- Снизу принесла?
- Нет, тут на столе лежала. Тут есть молоток и гвозди? Хочу картину повесить. – сказала Аделина.
- Эту? – Костик мотнул головой в сторону кресла, в котором находилась картина.
- Эту. – подтвердила Аделина.
- Может. картине нравится стоять в кресле. – возразил Костик.
- Кресло – чтобы сидеть. Картина – чтобы висеть. Посмотри в подсобке молоток и гвозди, – попросила Аделина, и только сейчас обратила внимание на лейкопластырь на пальце Костика, - Ты тоже поранился?
- Представляешь, всегда трогал старинные часы, и ничего. А тут чуть занозу не посадил. – сказал Костя и побежал искать молоток.
Аделина взяла картину и стала прикладывать её к разным местам стены, думая, где картина будет лучше смотреться. Внезапно что-то кольнуло её в палец. Она отняла одну руку от картины, держа другой рукой её за раму, и сжала руку в кулачок. На картине была нарисована неинтересная безвкусица – стол у распахнутого окна, кровать, и коричневый чемодан под кроватью. Аделина даже удивилась, что в реальности комната выглядела так же, как и на картине.
Капелька крови, сорвавшись с пальца, скользнула по раме и упала на картину, попав прямо на нарисованный чемодан.
***
Вероника Сергеевна качалась в кресле-каталке. На неё вдруг напала апатия. Ничего делать не хотелось. Размеренное качание её гипнотически убаюкивало. Она слышала голоса детей, но они казались далёкими. Потом промчался Костик, и вернулся, держа в руках молоток. Он взлетел по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки.
«Хорошо, что ступеньки не скрипят. Ненавижу скрип.» - подумала Вероника Сергеевна.
Раздался звонок мобильного телефона.
Вероника Сергеевна ответила на вызов.
- Да, Галина, надо по лесной дороге ехать, потом деревню проезжаешь насквозь, и у кладбища увидишь мой разваливающийся особняк. У местных не спрашивай, смотри по навигатору, а то тут такие рожи – жуть берёт.
***
- Держи молоток, - сказал Костик, - Вот гвоздь. Нашёл только один.
- А больше и не надо. – сказала Аделина, и, примерившись, забила гвоздь в стену и повесила на него картину.
Костик тем временем обшаривал комод. Выдвинув ящик стола, он достал оттуда пару белых женских перчаток.
- Это женские. Не трогай. На, отнеси молоток. – распорядилась Аделина.
- Ты чего раскомандовалась? А? – насупился Константин.
- Ты такой забавный. У тебя новые очки? У тебя были линзы с синим покрытием, а теперь – зелёный оттенок.
- Надо обновляться, хотя бы в малом. А молоток сама относи. Я обиделся. На пять минут.
- Ладно, я волшебное слово знаю – пожалуйста! – улыбнулась Аделина.
- Неправильное волшебное слово у тебя. – сказал Костик.
- А какое правильное? – растерялась Аделина.
- Ради науки! – расхохотался Костик, схватил молоток и убежал.
- Весельчак! – крикнула ему вслед Аделина.
Они дружили между собой по-настоящему, и никогда не закладывали друг друга.
Аделина медленно натянула тонкую кожаную перчатку на руку. Она была длинная, до плеча, и натягивалась ласково и как-будто с удовольствием. Перчатка сидела идеально. Возникло лёгкое ощущение, что Аделина родилась с этой перчаткой и не расставалась, так прекрасно она сидела на руке. Аделина почувствовала себя старинной загадочной дамой, знающей этикет и умеющей правильно пользоваться вилкой для устриц. Она натянула вторую перчатку и её жесты стали царственными и плавными. Холодок восторга крутился у неё в груди.
«Перчатки как для меня сшиты» - подумала Аделина.
Она стала изучать содержимое шкафа, но там висело на вешалке только одно платье. Шёлковое, белое, с глубоким декольте, бросающем вызов ханжеству этого мира. Платье было красиво своей строгой лаконичностью. Оборки, воланы, баски, жабо и рюши обошли стороной это платье. Аделина была стройная, и она страстно захотела это платье примерить. Сбросив с себя всё, она влезла в платье, шёлк зашуршал, и ей показалось, что платье само оделось на неё. В шкафу было зеркало. Аделине понравилось, как платье облегало её фигуру.
«Я шикарно выгляжу.» - решила Аделина и взгляд её упал вниз.
В шкафу стояли белые туфли. Аделина могла поклясться, что минуту назад их там не было.
«Мистика какая-то. Наверно, старинный дом влияет на восприятие. Интересно, какие сны тут снятся?» - подумала девушка, сбросив кроссовки и влезая в туфли.
Она вгляделась в зеркало. Ей показалась, что черты лица стали более утончённые, а взгляд стал требовательным и повелевающим. Она оглянулась на стол, и вспомнила, как они дурачились в школьном театральном кружке и решила вжиться в роль, которую она всегда хотела получить, но никто не предлагал.
Аделина легла на стол и вытянулась на нём, положив чёрную розу себе на грудь, ощущая её нежные лепестки кожей через декольте.
- Я беспощадная повелительница некромантов и нежити, я вечноживущая проводница смерти! Я высасываю жизнь и живу смертью. Я встану со стола королевой царства мёртвых! Мне будет подвластна магия чёрных роз! Пусть желание сбудется немедленно. – трагическим голосом произнесла она, глядя в потолок.
Пожалуй, в таком наряде она смотрелась бы в спектакле сногсшибательно. И не только в дрянном школьном спектакле, в таком платье не стыдно и на сцену Большого театра выйти.
Аделине показалось, что в комнате похолодало, и воздух стал тягучим, дышать стало труднее, но это ощущение быстро прошло. Зато краски мира стали резче, она различала каждый предмет, каждую трещинку с пронзительной чёткостью.
Черная роза на её груди медленно превратилась в чёрную смолянистую жидкость и неспешно впиталась в кожу девушки, полностью исчезнув.
***
Снаружи раздался нетерпеливый гудок автомобиля.
«А вот и подруги приехали» - подумала Вероника Сергеевна и пошла открывать дверь. Ворота она так и не закрыла – знала, что подруги приедут.
- Костя, малыш, поиграй в саду, взрослые о делах поговорят. Хорошо? Расскажешь потом, что тут растёт. Ножницы садовые возьми, постриги что-нибудь, только не увлекайся.
- Хорошо. – сказал Константин и пошёл изучать растения, растущие на шести сотках.
Дом наполнился громким, визгливым и командным голосом Галины Ивановны, хамской, жадной и хваткой женщины лет чуть старше сорока, очень охочей до денег и ужасно любопытной. Она привезла с собой дочку Маргариту и сына Александра.
- Привет, Галина, заходи, может посоветуешь, как этот бревенчатый хлам удачно продать. – Вероника Сергеевна не хотела жить рядом с кладбищем из эстетических соображений, так как натура она была утончённая, кармически ориентированная и в каналах судьбы разбирающаяся.
- А зачем сразу продавать? В аренду можно сдавать посуточно. Сатанистам, готам, и всяким поклонникам вампиров. На Хэллоуин, к примеру. В подвал можно гробы поставить, с отделкой красным бархатом, тут ночь в четырёхзначную сумму в долларах будет стоить, – сыпала предложениями Галина Ивановна, одновременно завидуя и рассчитывая в уме свой процент от возможной сделки, - Марго, солнце, иди, займись с Аделиной чем-нибудь. Сашуля, а ты иди, поиграй с Костиком.
- Аделина в комнате на втором этаже. А Костик в сад пошёл. – подсказала Вероника Сергеевна, побаивающаяся этот тандем матери и дочки.
Есть разные дети, добрые и не очень, послушные и непоседы. А есть те, которых с самого детства зовут «вредина», и это самое точное определение для таких детей. Если яблоко от яблони недалеко падает, то Маргарита от Галины Ивановны как отпочковалась, так и осталась ментально на ней, словно вторая голова огнедышащего дракона, только дракон этот плевался не огнём, а словесным ядом. И хотя с Аделиной они были одногодки, и даже учились в одной школе и в одном классе, но они различались как небо и земля, как солнце и болото, как Луна и трубы канализации.
Сплетни, интриги, коварства, подлости, язвительные замечания, подставы, ловушки, саркастичные комментарии, злобные шутки, ядовитые речи – всем этим арсеналом Маргарита владела мастерски с самого рождения. «Вся в мать» - подумал третий муж Галины Ивановны и уехал в геологическую экспедицию, навсегда.
***
Маргарита зашла в комнату с презрительной гримасой так называемого «предварительного неодобрения» и оторопела. Было от чего. На столе лежала красивая стройная девушка в белом платье и белых туфлях. Окно было распахнуто, и на улицу без куртки не выйдешь – уже было холодно, конец октября. И воздух в комнате был какой-то странный, казалось, не ты дышал им, а он вытягивал воздух из твоих лёгких.
- Аделина, ты совсем сумасшедшая? Холодно же. Закрой окно, я куртку внизу оставила. – капризно передёрнув плечами, сказала Маргарита, подумав «А перчатки зачётные, хочу такие же».
Маргарита не сомневалась, что выманит белые перчатки у Аделины, даже более того – сделает так, что та сама подарит их.
Девушка в белом платье слетела со стола так быстро, что Маргарита даже не поняла, как она это сделала. Вот Аделина лежит, а вот стоит прямо перед ней. Дверь позади Маргариты захлопнулась. Маргарита дёрнулась от испуга, но Аделина цепко и необычайно сильно схватила её за горло двумя руками. Холод её рук чувствовался даже через перчатки.
Маргарита попыталась освободиться, но поняла, что слабеет, причём стремительно – ноги и руки моментально стали ватные и безвольные. Из неё как-будто вытягивали жизнь.
- Хочешь посмотреть на мою игрушку? У меня есть чемодан. Ты же любишь отнимать игрушки у других. Отними мою. – сказала Аделина.
Дыхание Аделины обожгло Маргариту могильным холодом. В голосе Аделины одновременно соединились воедино и слитно звучали Сопрано, Меццо-сопрано, Контральто, треск льда, скрип снега, вой подземелий, потусторонние стоны и адские хрипы, и одно это пугало до жути.
Невероятно красивое в своей отточенной красоте, лицо Аделины было будто вырезано из слоновой кости. Глаза её были абсолютно чёрные. Маргарита могла лишь беспомощно пялиться выпученными глазами на неё, пытаясь схватить ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Её руки просто висели вдоль тела, как у тряпичной куклы. Большой и погружённой в океан ужаса тряпичной куклы.
Аделина рывком придвинула несопротивляющуюся Маргариту вплотную к чемодану.
- Смотри, фокус-покус! – сказала Аделина.
Она рывком за шею поставила Маргариту на колени перед чемоданом.
- Помнишь, в восьмом классе толпа девок затащила меня под лестницу, избили меня и вытерла об меня ноги? И всё это только потому, что ты сказала, что я их заложила училке, якобы они знали варианты ответов на контрольную! Как ты думаешь, мне было приятно? Отвечай тварь!
Последнюю фразу Аделина прорычала в ухо Маргарите. Одной рукой отщелкнув защелки на замках чемодана, она распахнула его, и сунула голову Маргариты внутрь, прямо чернильную черноту, которая переливалась внутри чемодана.
Раздались чавкающие и хлюпающие звуки. Струя крови прошла по белому платью, но растаяла на глазах. Всосав и поглотив Маргариту без остатка, чемодан захлопнулся. Замки захлопнулись.
Аделина со странной улыбкой подошла к окну. Подошла так плавно и стремительно, что казалось, не она подошла к окну, а окно подошло к ней.