Прошло около двух лет после катастрофы. Природа отреагировала на уменьшение человеческой популяции по-своему. Поля начинают зарастать густой травой, высоким кустарником и молодыми деревьями. Асфальт на дорогах трескается, являя миру силу растений. Разрослись дубравы, а также заросли бука, каштана и сосны. Города меняются неузнаваемо, на крышах и балконах выросли настоящие сады. И, разумеется, истинными хозяевами стали животные. Те же кабаны расплодились неимоверно. Роют поля, разоряют огороды и они довольно агрессивны. Впрочем, и вроде невинные олени доставляют не меньшие неприятности нашим фермерам. А за ними потянулись и хищники. Стаи волков пока не заходят в населённые пункты, опасаясь человека. Пищи им и так хватает. Неоднократно в наших местах замечали рысь и даже медведя. А вот действительно опасными являются стаи одичавших собак. Гораздо опаснее волков, потому что не боятся человека. Наши охотники рассказывали, как стая таких созданий помножили на ноль Альфу. Просто взяли числом.
Что касаемо зомби, то к концу первого года обычные особи окончательно погибли. Они не развивались и существовали исключительно за счёт вирусной стимуляции нервной системы. Организм, не способный восстанавливаться — работал до полного разрушения. Ходячие трупы на остаточной биохимии ушли в небытие. Иная ситуация сложилась с Альфами. Эти сумели за счёт иного обмена веществ усилить многократно мышечную ткань, перестроить нервную систему и практически подавить разложение тканей. В итоге получился высокоорганизованный хищник с колоссальной силой, скоростью и реакцией. Но….
Всегда существует маленькое такое «но». Порождение некро-штамма не смогло полноценно заменить матушку природу. Это оказался биологический тупик. Эти существа бесплодны и не могут естественным способом размножаться. А способность заражать и тем самым создавать новые поколения оказалась утеряна. Таким образом каждый Альфа — это конечный экземпляр. К тому же для поддержания уникальных способностей им необходимо постоянно двигаться и хорошо питаться. А регулярной и плодотворной охоте начали мешать конкуренты. Особенно результативны в этом плане оказались стайные хищники. С вымиранием человечества, абсолютно не приспособленного к борьбе против подобных адских созданий — исчезла основная кормовая база. Замечены случаи драк Альф между собой за добычу. В итоге они проиграли природе войну за выживание.
Видимо естественное ослабление Альф на лайнере и способствовало тому, что при его зачистке мы не потеряли ни одного человека. Боле того, выяснилось — что ранения, нанесённые Альфами, не приводят к заражению. Наши штурмовики довольно быстро восстанавливаются. И это благодаря новым свойствам человеческих организмов, которыми вирус наградил выживших. Мы стали редко болеть и все соглашаются с тем, что регенерация тканей стала выше. Практически люди получили второй шанс. Теперь умершие перестали восставать в виде зомби. И не важно — была ли смерть естественной или от ран, нанесённых Альфами или другими хищниками.
По окончанию второго года окончательно оформился перелом в жизни региона. И если первый год всё держалось на разграблении складов, супермаркетов, портов и ферм, то на второй год стало окончательно ясно — кто не производит еду, соль, ткань, металл, инструменты и топливо, тот обречён.
Регион распался не на банды и изолированные поселения, а на специализированные анклавы, связанные между собой обменом товара. Так наша бухта Конкарно успешно вписана в эту систему и производит готовую рыбу, копчёное и вяленое мясо, а также добывает соль в промышленных колличествах. Ну и конечно осуществляет логистику по воде, правда в незначительных пока объёмах.
Тот же Понт-Авен является ремесленно-промышленным центром региона. Там работают кузни и литейки малого уровня, на продажу идут инструменты, гвозди, скобы, оси, печные дверцы, детали телег, ручные мельницы и многое другое.
Анклав в Кемпере специализируется на производстве кирпича, извести и цемента. Есть там и ремонтные мастерские.
Роспорден — это ткани, одежда и канаты. Здесь развито овцеводство и переработка шерсти. Мы с удовольствием пользуемся их шерстяной пряжей, грубой тканью и даже парусиной. На подходе производство канатов из конопли и льна.
Баннелек — чисто скотоводческий регион. Здесь также немало ферм, поэтому с них поступает зерно, овощи, бобовые, скот и кожа грубой выделки. А кожа — это ремни, сёдла, обувь, упряжь и сумки. Без кожи станки в Понт-Авене не запустить, нужны ремни для шкивов и механизмов.
Лорьян — наш ближайший партнёр по морю. Там раньше была крупная военно-морская база, а сейчас в бухте ремонтируют двигателя и суда. Изготавливают якоря, насосы и даже пытаются производить судовые краны.
Геранд стал прямым нашим конкурентом в добыче соли, но у них нет нашего размаха.
Наряду с некоторыми успехам регион окончательно съехал в ранее средневековье. Резко сократилась подвижность, бензин практически исчез, дизель пока есть — но это стратегический товар и его берегут для генераторов, для тяжёлой строительной и боевой техники. Понт-Авену так и не удалось пока наладить производство солярки в больших количествах. Поэтому эта часть Бретани «сжалась» в некой изоляции, думаю такая же ситуация и у соседей, нормандцев и жителей Луары.
Власть стала местной и предметной. Перестали работать абстрактные лозунги, власть принадлежит тем, кто может обеспечить:
— еду,
— безопасность,
— ремонт,
— справедливый обмен,
— суд и наказание,
— распределение труда.
Кончилось время авторитетных говорунов. Люди пойдут за тем, у кого есть:
— склады и причалы,
— кузни и ремонтные мастерские,
— солеварни и рыбзаводы,
— дружина и договоры с соседями.
Чистая анархия исчезла, крупных банд нет, правда есть малочисленные группки недовольных и изгнанных. Наиболее агрессивные подались в дружинники или гниют в канавах. Сейчас намного выгоднее стало контролировать торговлю, сопровождать караваны, охранять соляные поля и фермы.
Правда, были попытки передела, и нам тоже пришлось повоевать. Но в итоге региональным общинам удалось создать некий орган, который можно назвать Большим Советом или Советом анклавов. Он регулирует споры, как хозяйственные, так и военные. А также является эмиссионным центром. То есть выпускает наши региональные деньги и регулирует эмиссию так, чтобы количество денег в обороте не создавало гиперинфляции или дефицита денежной массы.
Изначально мы в Конкарно первые создали виртуальный экю, за основу взяли эквивалент 12 кг солёной рыбы базового сорта. И доли работающих, а также стоимость вещей мы пересчитывали в экю (EQ). Параллельно ходили складские расписки и специальные бирки. Но все руководители анклавов пришли к мнению, что нужна твёрдая валюта. Мы хотели уйти от расчётных единиц и прочих эквивалентов и получить нечто единое.
Как бы мы ни хотели создать общество равных возможностей, произошло социальное расслоение:
— Наверху расположились главы анклавов и руководители подразделений. А также капитаны судов, старшие мастера и представители особо ценных специальностей.
— Средний слой — это квалифицированные работники, опытные моряки и бригадиры. А также дружинники со стажем и владельцы небольших бизнесов.
— Ну и в основании пирамиды оказались — сезонные рабочие, новоприбывшие, люди невостребованных профессий и просто социально слабые.
Из технологий — умерло:
— Массовый автотранспорт.
— Сложная электроника.
— Производство новых двигателей и аккумуляторов.
— Нормальная нефтепереработка.
— Сложная медицина, а также базовые и прикладные науки.
Но выжило:
— Дизели, работающие на солярке или заменителях.
— ручной инструмент.
— Кузницы и литейки.
— Изготовление парусов и тканей.
— Деревообработка.
— Производство примитивных насосов и мельниц.
— Коптильни, сушилки и солеварни.
— Простая механика.
— Водяные и ветряные приводы.
Возродилась животная тяга. Получается — мы уверенно идём в раннеиндустриальный гибрид. Но вот размахи пока несолидные из-за незначительного населения и очень слабой межрегиональной торговли.
Внешняя политика основана на взаимозависимости. На нас не нападут, потому что мы нужны нескольким крупным анклавам. И вообще каждый понимает, что война дело убыточное и опасное. Пока ты точишь зуб на соседа, могут и другие под шумок влезть в спор. И далеко не факт, что на твоей стороне.
Интересна истории создания монет. До сих пор мы пока не навели абсолютную стандартизацию, зато появились новенькие монеты.
За базу взяли наш экю. В регионе очень много монет евро с биметаллической основой. Первое время люди держали по домам бумажные деньги, но вскоре поняли, что теперь это лишь фантики. Зато монеты, найденные в банковских хранилищах, придержали. Вот и пригодились.
Чтобы не было возможности и желания их подделывать, за это ввели однозначную и неотвратимую смертную казнь. Сама новая монета EQ получается путём переплавки и штамповки евромонет. Причём монетный двор находится в Лорьяне, оборудование и штампы делает только Понт-Авен, размер, вес и сам процесс строго контролируются избранными делегатами от Совета анклавов.
Введены следующие номиналы — ½, 1, 2, 5, 10. Для межклановой торговли ещё штампуют монеты номиналом в 20 экю. Все монеты имеют разный рисунок и размер. Отличить можно даже на ощупь, с закрытыми глазами. Соответственно это — 16, 20, 22, 25, 28 и 32 мм в диаметре. По дизайну на самой мелкой монете изображена рыба, затем сеть и кузнец, колос, литейка, парусная лодка и на самой большой — якорь и волна.
Впрочем, я рассуждаю об этом уже не как руководитель крупнейшего анклава, а как частно лицо.
Трудно воевать с тем, кто получил поддержку большинства. Этьен Леклер попал к нам с первой волной набора из Понт-Авена. Толковый мужик и неплохой организатор. Мне сигнализировали о том, что он копает под меня. Добился включения в Совет как руководитель нового направления — торговли с анклавами. Тогда мне казалось отличной идея направить нашего постоянного представителя к соседям. Но потихоньку Этьен стал многим необходимым. Как нашим, так и представителям других анклавов. Ну и конечно сказывалось то, что я по-прежнему «варяг» с плохим знанием французского и местной культуры. Нет, я уже очень бойко говорю и читаю. Но этого мало, чтобы стать своим.
— Лёха, надо что-то делать. Тебя сожрут на завтрашнем Совете, — ко мне под вечер заявились Сашка с Альбой. Они встревожены и что ещё хуже — моя Ленка тоже села на измену. Напугана сильно, ей многое в жизни пришлось пережить. И меньше всего я хочу видеть жену в таком состоянии.
Накануне ночью почти не спал, в голове крутилось всякое. Я устал, если честно даже рад этой ситуации, сам бы не смог уйти.
Два с лишним года тому назад я вообще не собирался становиться начальником. Мы с Сашкой всего лишь хотели выжить. Потом защитить доверившихся людей. Затем удержать бухту, накормить общину и наконец-то зажить по-человечески. Люди перестали бояться жить и вновь научились радоваться. И так уж получилось, что на меня свалилась тяжесть принятия решений:
— Кому жить, а кому нет.
— Кто достоит большей доли и кому можно доверить оружие.
— Кого изгнать, а кого наградить и приблизить.
Каждое решение — это чья-то жизнь и благополучие. А недавно я понял, что мир прекрасно проживёт и без меня. У анклава накоплен солидный запас прочности и смена главы никак не приведёт к катастрофе. Просто кто-то подымется выше, погребя другого. Так зачем я буду держаться за эту власть? Нет, я смогу мобилизовать сторонников, а их немало среди наших граждан. Могу использовать административный ресурс или просто найти повод законно похоронить месье Леклера. Ну, например обвинить его в попытке силового захвата власти и передачи её под управление анклава Кемпера. Те и в самом деле пытались нас подмять.
Но что-то мне не хочется воевать. Да, я научился понимать французов. Но я не вырос на этих берегах, я не понимаю до конца их логики и шуток, к примеру — о чём они думают, сидя на очке. Частенько я смеялся вместе со всеми над забавными ситуациями, но при этом не понимал такой эмоциональной реакции окружающих. И наоборот.
И вообще, мне так хочется жить среди своих. Только с Леной и Сашкой я расслабляюсь полностью. Эти двое меня не предадут, мы связаны крепкой пуповиной. Так же, как и Альба со своей дочуркой Элен.
— Альба, Саня, Лена — а как вы относитесь к путешествию к родным берегам?
Шесть глаз смотрят на меня с сожалением, как на поехавшего кукушкой.
— Нет, серьёзно — мне надоело жить ради других. Не завтра, так через год придёт другой претендент. Если честно, я хочу просто жить. Ради вас и будущих своих детей. А ещё очень хочется услышать родной язык. Я никому ничего уже не должен, так зачем мне бодаться за этот пост?
Народ затих, переваривают. Это нелёгкий момент. Для той же Альбы стоит прямая проблема выбора — муж или Родина, которая правда уменьшилась до размеров небольшого городка.
Дом Этьена стоит у самой воды, когда-то это был обычный рыбацкий домик. Белёные стены, тёмная крыша и старый деревянный пирс, на котором сушились сети. Сейчас это дом человек среднего достатка, стены обложены камнем, у новенького причала стоит большая семейная моторка. Перед входом разбит цветник. У Леклера имеется жена и сын-подросток.
Я подъехал уже в сумерках, мотор пикапа «Пежо» — того самого, на котором мы сделали нашу первую вылазку на берег, затих. Дверь сразу открылась, и мужчина вышел на крыльце. Этьен одет в свитер крупной вязки и простые штаны. Смотрит мужчина немного настороженно и с немалым интересом. Понимает французик, что мой визит связан с завтрашним голосованием.
— Bonsir, — поздоровался он первым.
Проговорили мы не долго, я сразу предложил свой вариант событий. Этьен был удивлён тем, что я так легко отступаю, но принял мою версию о ностальгии к отчизне. О том, что я хочу попытаться добраться до родных мест. И готов ради этой светлой идеи даже без борьбы отдать власть. Но, Совет должен мне отдать моё кровное. Это старый круизёр, который давно потерял роль штаба и остался моим личным домом. Сейчас Совет заседает в роскошных каютах океанского лайнера. Ну и остальное моё имущество — а это большая вилла в частном секторе и некоторое имущество, находящееся на моих личных складах.
Немного подумав Этьенн ответил, — думаю, это можно сделать и без решения Совета. Но если ты хочешь гарантий, я поддержу тебя завтра.
Вторым пунктом шли мои люди — те, кто захочет, пойдут со мной и им не будут мешать.
— Сколько у тебя человек?
— Около двадцати мужчин. Ну и их семьи разумеется.
— Не вижу препятствий.
Напоследок хозяин угостил меня вином собственного производства, и мы пожали друг другу руки.
Совет прошёл буднично, кое-кто прятал глаза, но в целом — «король умер, да здравствует король!»
Народ дружно похлопал меня по плечу и тут же приступил к более приятным делам. Из старого состава я никого не планирую брать с собой. Да они бы и не согласились. За два с лишним года население анклава разрослось до 1700 человек. И далеко не все из них были французами, поэтому я отбираю только тех, кого здесь ничего не держит. Ну и, разумеется, проверенных и нужных. Сразу скажу, некоторые отказались. Предпочли спокойную и налаженную жизнь.
Но зато остальные проявили немалый энтузиазм. Итого, следующих товарищей мы берём с собой.
Сашкины подчинённые, оба серба.
— Милан Петрович, 42 года, бывший спецназовец, Сашкин заместитель. Супруга Ивана — повар.
— Драган Йованович, 38 лет, оружейник, отличный стрелок. Жена Мария — швея. Знает, как починить парус.
— Немец Ханс Мюллер, 55 лет, механик и дизелист. Супруга Гретта — медсестра, дочь Хелен, 14 лет.
— Клаус Вебер, 45 лет, судовой электрик, спец по корабельному оборудованию. Испытан в деле. Вдовец, сын Тобиас, 12 лет.
— Поляк Матеуш Новак, 33 года, плотник, разбирается в парусных яхтах. Жена Инга, 28 лет. Просто симпатичная женщина.
— Грек Николас Пападопулос, 48 лет, профессиональный моряк, в прошлой жизни служил боцманом на грузовом судне, продвинулся по служебной лестнице до старпома и имел собственную парусную яхту. Претендент на роль капитана. Супруга Елена — врач педиатр. Очень ценный кадр, учитывая дефицит медиков. Сын Григорис 18 лет, шустрый малый и очень ловко лазит на мачты.
— Неведомо какими путями оказавшийся здесь бразилец Жоау Силва, 32 года, бывший рыбак из Форталезы. Очень спортивный и ловкий парень, второй кандидат на должность палубного матроса.
Литовец Витаутас Жилинскас, 45 лет. Инженер по холодильным установкам. У меня занимался корабельным оборудованием, следил за насосами и водяной системой. Раса — его супруга, ей 41 год, в прошлом экономист, сейчас имеет специализацию — учёт и снабжение.
Итого, не учитывая нашу пятёрку, у нас закрыты следующие специальности:
— Два серба — силовики. Жёны — повар и швея.
— Два немца — машинная часть. Тобиас — юнга. Гретта — медсестра.
Капитан — Николас, его жена врач, а пацан — палубный матрос.
— Бразилец, работа на мачтах.
— Ремонт за поляком, его жену озадачим функцией кладовщицы, а также помощницы на камбузе и прачки.
— Система воды за литовцем, его жена на подхвате. Итого, 8 взрослых мужчин, 6 женщин и 3 детей.
Нам ещё жизненно необходим опытный штурман, умеющий работать с картами без всяких приборов. А также пара-тройка матросов.
Так к нашей команде присоединились ещё несколько человек. Это марокканец Юсеф Эль-Хаддад, 46 лет. Работал штурманом на траулере из Агадира, много лет ходил по Атлантике. Знает своё дело, спокойный и рассудительный. Жена Шаэд, неплохо готовит и печёт фирменные лепёшки. Сыну Самиру 16, ещё один кандидат в палубные матросы.
Затем Карим Бенали, 34 года. Молодой и холостой парень, крепкий и выносливый. Работал матросом на рыболовецком сейнере в Касабланке.
Ну и португалец Мануэл да Кошта, яхтсмен, потомственный моряк, грезит морем и всем, что с ним связанно. Пока принят матросом, но с опцией на старпома. Не может же Николас жить на мостике, ему нужен заместитель.
