Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Любовный роман, Начинающие авторы, Фантастика » Хроники равновесия. Атака Мелани
Лекс ван Регенволк: Хроники равновесия. Атака Мелани
Электронная книга

Хроники равновесия. Атака Мелани

Автор: Лекс ван Регенволк
Категория: Фантастика
Жанр: Любовный роман, Начинающие авторы, Фантастика
Статус: доступно
Опубликовано: 03-10-2017
Просмотров: 590
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 70 руб.   
ОПЛАТИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
О чем эта книга? Она о нас с вами, живущих на этой планете. О Свободе и Жизни, отобранной и возвращенной. О тех, кто был здесь задолго до нас, и будет после. О тех, кто глядит на нас и сквозь нас, видя Вечность. О земных богах, оставшихся в мифах, но так никуда и не ушедших, и об играх их, жестоких и опасных. О коварстве и верности. И еще, совсем немного, эта книга, наверное, о любви. Потому что все книги, независимо от того, о чем они, все равно пишутся о любви. Впрочем, эта книга написана для Читателя – ему и решать, о чем она.
Бар на углу Второй улицы, под навесом которого я прячусь от полуденного солнца, практически пуст. Редкие посетители, разморенные жарой и пивом, дремлют за столиками в ожидании вечера. С сумерками в баре появятся музыка, зазывный смех девушек и шумные туристы, вырвавшиеся на пару недель из серой обыденности своей жизни и не желающие теперь терять ни единой минуты впустую.
Как все, живущие в курортных городках, я недолюбливаю туристов, и отношусь к ним приблизительно так же, как к надоедливому солнцу. Если у меня есть возможность спрятаться в тень или избежать общения с приезжими, я делаю это без колебаний. Жизнь в городе, где праздник длится круглый год, любого способна превратить в мизантропа. Особенно если этот город известен на весь мир доступностью и дешевизной секса. Сюда едут не для того, чтобы чинно ходить по музеям или восхищаться средневековой архитектурой в компании худосочной интеллигентной блондинки, вовсе нет. Спиртное, наркотики, веселые темнокожие красавицы и приключения – вот чего ждут от этого города туристы. И он никогда не обманывает их ожиданий.
Поэтому я лишь согласно киваю собеседнику-немцу, гудящему мне в ухо о том, как все здесь испортилось в последние годы. Я даже не спрашиваю его, отчего он не покинет город, где все его раздражает. У каждого из нас, поселившихся здесь, есть на то своя причина. Кто-то оседает здесь, решив, что лучшего места встретить старость уже не найти. Почему-то наивная мечта провести остаток дней на берегу теплого моря нравится людям. Кого-то тяготят бесчисленные правила цивилизованного общества, и они находят выход, перебравшись сюда, чтобы жить по своим правилам и следовать тем законам, что взбредут им в голову. Кому-то, как мне, просто понадобилось затеряться в этом мире, и такие вот города, кишмя кишащие удивительными экземплярами со всех уголков планеты, просто находка для меня. На фоне остальных я, живущий тихо и скромно, как аквариумная рыбка, не привлекаю к себе никакого внимания. Здесь и без меня всегда найдется на кого посмотреть.
«Вы видели, что творится на улицах? Да что там улицы - все переулки забиты автобусами с туристами, даже на скутере невозможно проехать! Я уже начинаю сожалеть, что не уехал домой, в Германию, на время рождественских праздников. Но кто мог предположить, что в этом году здесь объявятся толпы китайцев? Китайцев, только подумать, а? Про их манеры по всему миру слагают легенды! Они дерутся, харкают, мусорят и разрушают все, к чему прикоснутся! Вы согласны со мной, приятель?»
Я молча улыбаюсь в ответ, надеясь, что рано или поздно он выговорится и замолчит. Или найдет себе новую жертву. Впрочем, и то, и другое маловероятно. В вязкой духоте бара мы с ним единственные, кто не клюет носом. А поговорить мой новый знакомый, к сожалению, любит. Похоже, он относится к той категории въедливых стариков, что проводят свои дни, поучая окружающих. Очевидно, что тайное знание о том, как именно должен быть устроен наш мир, объединяет всех старых ворчунов на этой планете. Они получают код доступа к нему незамедлительно после выхода на пенсию.
Немец, меж тем, делает новую попытку вовлечь меня в разговор.
«Нет, нормальные люди сюда не поедут, что ни говори. Вообще, чего им не сидится дома, этим туристам, как вы считаете? Что за радость проводить отпуск где-то за тридевять земель, обгорая на солнце и бултыхаясь в море? Не знаю, как вы, молодой человек, а я давно перестал это понимать».
Я пожимаю плечами и на всякий случай передвигаю свое кресло дальше под навес, прячась в тень. Мне тоже непонятно, зачем люди безжалостно жгут свою кожу, загорая на пляже. Врожденную белокожесть по-настоящему начинаешь ценить, только пожив под палящим солнцем, вы не знали об этом?
Нет, прекрасно, конечно, помечтать о пляже, пальмах и лениво ползущем в ослепительно голубом небе солнце. Особенно сидя перед телевизором унылыми зимними вечерами и кутаясь в свитер, делающий вас толстым и неуклюжим. Это свитер, негодник, виновен в лишних килограммах, набирающихся за зиму и почему-то не спешащих исчезнуть летом. Обильные ужины и выпивка тут вовсе не причем.
Загар на теле резвящихся в телевизоре моделей кажется вам признаком совсем другой жизни. Молодой, беззаботной и полной радости. Настоящей. А ваша жизнь - это унылая декабрьская морось за окном. Слякоть тротуаров и настырный ветер на улице, норовящий заглянуть в лицо и непременно лизнуть его своим ледяным шершавым языком. Вечная хмарь не проспавшегося с похмелья неба. Да бледная болезненная кожа, сухая от постоянно работающего отопления.
Именно в такие моменты в ваших головах и зарождается блестящая идея отложить все дела, и немедленно, обязательно, не дожидаясь сомнительного европейского лета, махнуть на Маврикий. Или в Таиланд. Или еще куда-нибудь, где ровный красивый загар обеспечит вам билет в настоящую жизнь ярких красок и удовольствий. Как бонус к загару, у вас еще непременно должны исчезнуть лишние килограммы. А как же иначе, свитер-то вы с собой не берете. Зачем он в тропиках? Виновник всех бед остается дома в наказание за свои проделки. Поэтому отказывать себе в еде и спиртном в тропическом раю вам и в голову не приходит. Вы уже по определению легки и изящны, сидя в тени пляжного зонтика и потягивая коктейль под шум прибоя.
Одно вас смущает. Глупость аборигенов. Они смотрят на вашу гордость, ваш шоколадный загар с жалостью и недоумением. Они зачем-то избегают солнца, прячась от него под зонтами. Они пытаются отбелить свою кожу с помощью мыла и лосьонов, чтоб хоть немного походить на героев своих рекламных роликов – белокожих успешных моделей, наслаждающихся жизнью в божественной прохладе кондиционеров.
Но для того, чтобы понять логику аборигенов и оценить коварство солнца, требуется время. Обычно хватает нескольких лет где-нибудь на Ближнем Востоке. Или в Юго-Восточной Азии. После этого вы на всю оставшуюся жизнь влюбитесь в белизну своей кожи и будете искать взглядом уличную тень, даже находясь в зимних Нидерландах.
«…И рано или поздно все приличные люди уедут из Паттайи!» - обидевшись, наконец, на мое невнимание, старик перебирается к стойке со свежими газетами, и принимается шуршать ими, отыскивая новые поводы для недовольства жизнью.
Я же, облегченно вздохнув, вновь принимаюсь бездумно разглядывать поток машин и пешеходов перед собой. Откровенно говоря, мне не хочется сейчас поддерживать беседу ни о туристах, ни о других проблемах Паттайи. Мне хочется просто сидеть, подставив тело сквозняку, пить ледяное пиво и ждать вечера. По-моему, самое приятное в Таиланде – это возможность жить, не думая ни о чем. Здесь все так живут, поверьте.
Кто-то осторожно касается моего локтя, и я вздрагиваю, с сожалением косясь на недопитое пиво. Если старик вернулся, придется перебираться в другой бар. Но, к моему удивлению, это не старик. Буддистский монах в ярко-красных одеждах сидит рядом, скромно положив сумку для подаяния себе на колени. Его взгляд устремлен прямо перед собой, на Вторую улицу. На худом коричневом лице монаха играет улыбка, точно такая же, какая была на моем пару мгновений назад. Интересно, чему улыбается он? Словно отвечая на мой вопрос, монах поворачивается ко мне и произносит:
«Привет, Генри. У меня есть для тебя кое-что».
Всегда приятно, когда у кого-то вдруг находится что-нибудь для тебя. Просто так, бескорыстно. Что-то, о чем ты не просил, и даже не мечтал. Проблема, однако, в том, что я терпеть не могу сюрпризы. Особенно, когда их делают незнакомые мне люди. А уж буддийские монахи, расхаживающие по барам, подозрительны мне вдвойне. Я старомодно считаю, что монахам, независимо от религии, лучше держаться подальше от питейных заведений. Разве можно с удовольствием предаваться греху пьянства, когда поблизости маячит монашеский балахон и постная физиономия его владельца?
Я задумываюсь, не разозлиться ли мне, но быстро оставляю эту затею. Злиться в такую жару и лень, и вредно. Да и глупо, наверное, потому что монах назвал меня по имени, которое я не использую, живя в Таиланде. Мне это открытие не нравится настолько, что я изображаю на лице дружелюбную улыбку, прежде чем спросить:
«Вот как? И что же это? Кстати, вы ошиблись, мое имя не Генри».
Всегда лучше оставаться вежливым, имея дело с подозрительными незнакомцами. По крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, что у них на уме. Потом-то, конечно, можно без опаски высказать все, что ты думаешь о них самих, их сюрпризах и бесцеремонно прерванной сиесте. Но пока лучше набраться терпения. Вдруг этот странный монах, поняв, что обознался, сейчас извинится и навсегда исчезнет из моей жизни?
«Брось, Генри», - усмехается монах, вместо того, чтобы встать и отправиться докучать своими подарками кому-нибудь другому. – «Ошибки здесь нет. Ты именно тот, кому мне поручено передать сообщение».
«Хорошо», - соглашаюсь я, поняв, что спорить с ним бесполезно. Если этот парень вбил себе в голову, что я именно тот, кто ему нужен, то почему бы не подыграть ему? Тем более что он угадал мое имя. – «Что за сообщение? И от кого оно?»
«От твоих старых друзей. С тобой хотят встретиться. Послезавтра, в пять часов пополудни».
«И о чем пойдет речь на этой встрече?» - снисходительно интересуюсь я. Друзей, что старых, что новых, у меня в этом мире больше нет. Монах все-таки ошибся, теперь в этом нет ни малейших сомнений.
«О равновесии», - его слова падают в раскаленный полуденный воздух потрескивающими кубиками льда.
Хорошее настроение стремительно испаряется, уступая место гнетущему чувству под ложечкой. Вместе с ним приходит целая гамма мыслей и образов. Они торопятся, перебивают друг друга, словно соревнуясь, кому из них удастся громче крикнуть мне в ухо: «Тебе конец!». Вам доводилось в драке пропустить сильный удар в голову? Примерно так я себя сейчас и ощущаю. Тело по инерции еще рвется в бой, но разум уже поплыл, обмяк и отрешенно наблюдает за происходящим.
Я откидываюсь на спинку кресла. Мысли по-прежнему путаются. В чем была ошибка? Как удалось отследить меня теперь, после стольких лет? Проклятье!
«Кто будет на встрече?»
«Кто-то, кого ты знаешь. Кто был близок тебе. Все, как обычно. Все, как обычно, Генри»
Он произносит фразу, подчеркивая мое имя, словно отсекая этим последние надежды на возможность бесследно исчезнуть, как удавалось до этого всегда. Интересно, что, кроме имени, он знает обо мне, думаю я, протягивая руку за сигаретой. Надо же, пальцы не дрожат. Разум странная штука. Уже произошло событие, разметавшее мою жизнь, превратившее в ничто столько усилий, кажущихся теперь смешными и жалкими, а разум продолжает притворяться, что все осталось по-прежнему, и я все тот же я, мирно сидящий в баре и наслаждающийся сквозняком. Ему нравится слушать собственное бормотание о том, что выход обязательно найдется, что все наладится, и будет еще много ленивых бездумных дней, солнечных и ласковых.
Таиланд расслабляет, вот что я вам скажу. Делает мысли медленными, притупляет чувство опасности и внушает наивную веру в хорошее. Мне не нравится это открытие, и я пытаюсь взбодриться, ворочаясь в плетеном кресле. Сейчас лучше быть реалистом.
«Хорошо, я буду вовремя. Место?»
«Хилтон, бар на крыше отеля».
«Хорошо», - снова киваю я. - «Что-то еще, что мне требуется знать?»
А что мне, собственно, еще может требоваться знать? Кто именно придет на эту встречу? На кого упал выбор вручить мне черную метку? Будет это бывший друг? Или, наоборот, недруг, торжествующий победу? Они всегда изобретательно подходят к вопросу выбора мук для жертвы, мне ли не знать. Последняя мысль пронзает меня, горячо и остро. В самом деле, я ведь и так прекрасно знаю, что и как будет сказано. И неважно на самом деле, кто именно произнесет необходимые слова. Потому что суть послания мне уже известна. Гораздо важнее, что будет потом, что я могу сделать, чтобы изменить ситуацию.
Странные мы все-таки существа. Даже будучи связанными и запертыми в стальную клетку, погружаясь на дно морское, мы будем пытаться перекусить прутья в последней надежде обрести свободу. Свобода стоит любых усилий и жертв.
«Что-то еще?», - повторяю я, поворачиваясь к монаху.
Он исчез так же бесшумно, как появился. Ни шороха, ни звука, ни шелеста одежды. Словно его и не было здесь вовсе.




Эпизод 2



В Таиланде не принято куда-то спешить. Состояние всеобщей расслабленности, которое так бросается в глаза приезжим, царит здесь безраздельно. В самом деле, куда торопиться, если главное дело жизни – обосноваться в раю - ты уже сделал?
Разве что чувство голода могло бы нарушить безмятежность вашего пребывания здесь. Но, как и должно быть в настоящем раю, голод здесь неизвестен. Совсем. Уж чего-чего, а еды здесь всегда было в изобилии. Забавно, но в тайском языке нет даже слова, обозначающего голод. Из поколения в поколение, тысячелетиями, на протяжении всей своей истории, здесь живут люди, просто не знающие, что это такое. Про голод им известно гораздо меньше, чем про снег - последний хотя бы выпадает зимой в горах на севере Таиланда.
Есть, правда, еще вероятность, что рано или поздно скука навестит вас. Рай ведь, если разобраться, поразительно скучное место. Возможно, спасаясь от нее, вы вынуждены будете даже искать себе какое-то занятие, которое даст вам возможность трудиться, наслаждаясь этим процессом в компании таких же беглецов от скуки. Разнообразие всегда желанная игрушка в раю, где один прекрасный день поразительно похож на другой.
Тайцам, к счастью, ничего не известно ни про голод, ни про то, что можно наслаждаться трудом. Оба этих понятия одинаково далеки и расплывчаты для их восприятия. Может быть, именно в этом причина пресловутой тайской неторопливости, граничащей с откровенной ленью? Этого я не знаю. Но я точно знаю, что торопиться здесь считается дурным тоном.
И еще, похоже, за эти годы я пропитался Таиландом насквозь, как бисквитный корж для торта шоколадным ликером. Потому что со времени нашей встречи с монахом я не делаю ровным счетом ничего. Даже и не пытаюсь. Просто продолжаю жить в привычном ритме, как будто ничего не произошло. Я жду прихода некоего озарения, которое подскажет мне план действий. К сожалению, оно не спешит навестить меня. Видимо, тоже считает торопливость дурным тоном.
Досадуя на неповоротливое озарение, я сижу на террасе своего дома и играю в прятки с любопытным гекконом. Я притворяюсь, что хочу поймать его за хвост, а он притворяется, что боится. Иногда он подкрадывается по потолку и падает сверху на мой голый торс, забавно перебирая цепкими лапами по коже. У нас, очевидно, одинаковая температура тела. Когда он замирает, я совсем перестаю его чувствовать. Геккон пользуется этим, дремля на мне.
Солнце наконец-то добралось до моря и теперь нерешительно окунается в него одним боком, окрашивая горизонт и редкие облака в рубиновые цвета заката. Запах растущих вокруг деревьев становится все сильней, перебивая окутывающий меня сигаретный дым и побуждая к действию.
Пора, время вышло. Смяв недокуренную сигарету, я поднимаюсь с кресла и начинаю одеваться. Застигнутый врасплох, геккон спрыгивает с меня, несколько мгновений растерянно мечется, и, наконец, прячется под столом. Потом, поняв, что на сегодня нашим играм пришел конец, долго и укоризненно цокает языком. Наверное, он предпочел бы, чтобы я провел вечер на террасе, рассказывая ему и бутылке вина на столе истории из своей жизни.
«Прости, дружище, не сегодня», - говорю я ему, прежде чем выйти из дома. Геккон отворачивается с недовольным видом, и через мгновение исчезает в трещине пола. Тоже решил кого-то навестить, усмехаюсь я, закрывая за собой дверь.
Торопливые тропические сумерки уже размазывают сиреневой дымкой очертания предметов, когда я появляюсь на Бич-стрит. До назначенной встречи остается достаточно времени, и я решаю немного пройтись. Мне хочется сохранить состояние отрешенности от свалившихся на меня проблем как можно дольше. Я привычно лавирую в плотном потоке пешеходов, огибая группы никуда не спешащих зевак, периодически задевая кого-то и глазея по сторонам.
Жизнь на Бич-стрит, набережной и главной, пожалуй, улице Паттайи не замирает полностью никогда. С первыми признаками рассвета на ней появляются пожилые бегуны, твердо решившие не поддаваться разрушающему влиянию времени. Мне нравится, глядя на бронзовые от загара потные лица бегущих, угадывать, кто на сегодня ведет в счете – они или время. Время чаще всего проигрывает. Паттайский пенсионер, избравший в качестве развлечения здоровый образ жизни, непобедим, как легионы Цезаря. Машин на улице в эти ранние часы еще практически нет, и свежий морской воздух служит достойной наградой за необходимость рано вставать.
Парой часов спустя Бич-стрит уже переполнена автомобилями и байками – это окраинная Паттайя едет в центр на работу, в офисы и бары, магазины и рестораны. И, конечно же, на замусоренном пляже, что тянется вдоль набережной, появляются первые туристы из расположенных на Бич-стрит отелей. Насытившись обильным отельным завтраком, с раздутыми животами, они, словно пингвины, располагаются на песке шумной колонией, стремясь получить максимум морских развлечений и загара за те несколько дней, что проведут в Паттайе.
Кого здесь только не встретишь. Толпы галдящих китайцев, быстроглазые верткие индусы, хмурые русские, обремененные женами и мыслями о выпивке. Арабы с достоинством несут огромные животы, громко переговариваясь и озираясь по сторонам в поисках неизвестных мне радостей. На их фоне темнокожие нигерийцы и красавицы кенийки выглядят особенно атлетично.
Бары вдоль улицы быстро заполняются крепкими краснолицыми стариками-европейцами. Еще не время для тех, кто приехал в Паттайю за главным лакомством этого города – дешевым и доступным сексом, но первые проститутки уже появляются на улице, выглядывая из тени пальм и окликая потенциальных клиентов.
Бело-коричневая башня отеля Хилтон внезапно встает у меня на пути, грозя вдребезги разбить с таким трудом сохраняемое самообладание. Я замираю на секунду перед входом, зачем-то поправляю ворот рубашки, и решительно шагаю в сторону лифта.
Бар, расположенный на крыше отеля, является неплохим местом встретить вечер в Паттайе. Сверху не видно грязи плохо прибранных улиц, бестолковых водителей, проституток и коррумпированных полицейских - все это остается где-то далеко внизу. С высоты тридцати четырех этажей Паттайя, переливаясь в темноте тысячами огней, умудряется выглядеть настоящим морским курортом, умиротворенным и респектабельным.
Кроме того, в здешнем баре можно отыскать хорошее вино – разумеется, по безбожным ценам. Но, если вы любите именно вино, а не виски или пиво, выбора у вас все равно не остается. Любить вино – дорогое удовольствие в Таиланде. К этому надо просто привыкнуть.
Я озираюсь по сторонам. Машущую мне руку трудно не заметить. Как и ее обладательницу. Высокая шатенка в белом деловом костюме. Странным образом, костюм, несмотря на свою строгость, только подчеркивает изгибы идеально сложенного тела. Короткая стрижка, лучистые ярко-синие глаза, невесомая улыбка на красиво очерченных губах. И никакого макияжа – по крайней мере, так кажется. Сама молодость и естественность. Я невольно отмечаю взгляды мужчин, обращенные на нее, и усмехаюсь. Вожделение, написанное на лицах, забавляет. Глупыши, хочется сказать мне, таких, как вы, она ест на завтрак. Тарелками. Вместо устриц. И даже лимонный сок ей не нужен.
Но я, естественно, ничего не говорю. Любая женщина таит в себе опасность. Это аксиома. И чем красивей она вам кажется, тем опасней становится. К этой конкретной лучше не приближаться вовсе. И даже не глядеть в ее сторону. Если кто-то до сих пор не понял прописных истин – я не виноват.
«Привет», - говорю я, подставляя щеку для поцелуя. Едва заметный, горьковато-травяной запах ее духов на мгновение касается моих ноздрей. – «Давненько не виделись».
Мы рассаживаемся, пытливо вглядываясь друг в друга. Я верчусь на подушках кресла, пытаясь устроиться поудобнее. Капля пота торопливо сбегает по моему затылку и прячется между лопаток. Я молюсь про себя, чтоб моя нервозность как можно дольше оставалась тайной для всех, кроме меня. Так вот, значит, кого они выбрали для этой встречи. Отличная кандидатура, надо признать, чтобы удар получился максимально болезненным. Этого я точно не ожидал.
Появившийся официант беззвучно ставит перед нами стаканы с ледяной водой и так же беззвучно исчезает. Какое-то время мы продолжаем изучать друг друга быстрыми взглядами из-под опущенных ресниц. Никто не торопится начинать беседу.
Я вдруг чувствую, как мягко, исподволь, нечто постороннее касается моего сознания. Раз, еще раз… И опять это странное ощущение… Я, наконец, не выдерживаю.
«Довольно, Мелани», - решительно говорю я. - «Оставь-ка эти свои штучки. Вряд ли тебе удастся отыскать в моей голове что-то новое. Тебе и так про меня все известно до мелочей».
«Не совсем так», - она скупо улыбается в ответ и закуривает тонкую длинную сигарету. Очевидно, ей не нравится, что я заметил ее попытку. И еще больше не нравится то, что попытка не удалась. Мелани у нас большая мастерица внедрится в чей-нибудь разум и управлять им по своему усмотрению.
«Ты всегда был скрытным. Так что всего про тебя мы, боюсь, не знаем. И еще ты известен как большой любитель неприятных сюрпризов, так что лучше подстраховаться. Известен не только мне, Генри», - она презрительно усмехается. - «Или мне лучше называть тебя…»
«Не стоит», - отзываюсь я голосом человека, искренне радующегося встрече с ней. - «Генри вполне сойдет».
В глубине-то души я, конечно, взбешен. Терпеть не могу, когда с самого начала разговора кто-то норовит перехватить инициативу. Потому что потом этот кто-то обязательно попытается заставить меня играть по своим правилам, а уж этого я не переношу совершенно. Особенно, если в роли устанавливающего правила выступает Мелани. Строго между нами – она всегда безбожно жульничает. И когда устанавливает правила, и когда первая отказывается им следовать, если вдруг это становится ей невыгодно.
Но сейчас мне не следует давать волю нервам, поэтому я вынужден хранить на лице приветливое выражение, незаметно стискивая кулаки в бессильной ярости. Нужно попытаться выиграть время. Любой ценой. И еще – увидеть хоть тень зацепки в том, что она сейчас будет говорить. Хоть какую-то надежду на то, что есть шанс выпутаться, как бы ничтожен он ни был.
«Мы слишком давно не виделись, чтобы начинать разговор с взаимных упреков, Мелани».
Мне это утверждение кажется очень логичным. Мелани, судя по выражению ее лица, нет.
«Как ты поживаешь? До меня доходили слухи, что ты теперь тоже обосновалась в Азии. Где именно, если не секрет?»
«В Гонконге, конечно», - все еще раздраженно фыркает она. - «В Азии не так много приличных мест, где можно развернуться по-настоящему. Мест, где финансовые потоки текут рекой, а не жалкими ручейками. Знаешь, меня всегда привлекала энергия больших денег. Самый сексуальный вид энергии на свете», - от ее улыбки у меня по коже бегут мурашки. Я успел позабыть, насколько она опасна. - «К тому же, кто-то должен присматривать за осевшими там богатеями. Нашептывать им на ухо разные глупости. Сводить с ума. Заставлять делать ошибки и разоряться. Прыгать с крыш небоскребов и пускать себе пулю лоб. Как видишь, мне есть, чем там заняться».
Я киваю, искренне сочувствуя в душе богачам Гонконга. Гораздо безопасней засунуть в рот голову кобры, предварительно укусив ее за нос, чем поддаться чарам моей собеседницы. А соблазнять у Мелани получается превосходно, этого у нее не отнять. И жалость умеет вызвать, и усыпить любые подозрения. Дай ей волю, она и слезой капнет, лицедействуя. Чтобы потом в мгновение ока перерезать горло поверившему в ее игру. Знаем, знаем, видели все это не раз.
«А ты где пропадал все это время? Ведь твоя игра в прятки длилась не год, и не два. Честно, мне просто интересно», - доверительный тон и теплая улыбка Мелани располагают к откровенности.
«В основном я жил в горах, размышляя о прошлом», - скорбно произношу я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. Как же, так я и кинулся рассказывать ей о своих укрытиях. Южная Америка, Ближний Восток, Азия – слава Богу, на этой планете есть где затеряться.
«Знаешь, Мелани», - продолжаю я. - «У меня было время подумать. И я действительно раскаиваюсь в том, что произошло когда-то и хочу…»
«В горах?» - невежливо перебивает меня Мелани. - «В каких именно?»
«Гималаи», - вздыхаю я. - «Холодные, неуютные Гималаи. Ветер, снег, одиночество. Оттуда я перебрался на Тибет…»
«Очень странно», - опять перебивает меня Мелани. - «А тогда, в пятьдесят четвертом году, в Панаме – это был разве не ты?» - Я вздрагиваю. Значит, интуиция не подвела меня в тот раз. - «И вообще, ты терпеть не можешь холод. Какие к черту Гималаи, Генри? На островах ты тоже прятаться никогда бы не стал. На острове ты всегда на виду, это идеальная ловушка для беглеца, сам мне твердил об этом много раз. Значит, выбор у тебя был не так уж и велик. В Южной Америке ты пробыл долго, но потом сорвался и исчез, прежде, чем объявиться в Юго-Восточной Азии. Где ты был все это время? Ближний Восток, а, Генри?»
Я чертыхаюсь про себя. Неужели меня и в самом деле так легко просчитать?
«Где бы я ни был все это время, это были непростые годы», - со вздохом признаю я. - «Я здорово скучал. По своей прежней жизни, по всем вам, вашим вечным дрязгам и неурядицам. Как, кстати, поживают остальные? Уверен, произошло много чего, о чем я не знаю».
«И по мне? По мне ты тоже скучал?»
Я предпочитаю ответить Мелани проникновенным грустным взглядом, ничего не говоря вслух. Вряд ли ее сильно обрадует правда.
«Что ж, я так и знала», - все-таки обижается Мелани. Она какое-то время аккуратно постукивает розовыми ноготками по поверхности стола, словно что-то решая для себя. На гладком лбу на мгновение четко прорисовывается тонкая морщинка, чтобы тут же исчезнуть, как будто ее никогда там и не было. - «Впрочем, все это уже неважно. Да, у нас произошли кое-какие перемены. Собственно, они и стали причиной нашей встречи. Ты в последнее время общался с кем-нибудь из наших?»
«Из ваших?», - удивляюсь я. - «Ты имеешь в виду – Темных? Чего бы ради? Нет, конечно, периодически мне доводилось сталкиваться с ними, да и слишком уж вы любите быть на виду, вас трудно не заметить. Но общаться – нет, такая мысль мне и в голову не приходила, я ведь прекрасно знаю, что добром это не кончится».
«Причем здесь Темные?», - сердится Мелани. - «Ты поддерживаешь отношения с кем-нибудь из богов? Кто-то ведь помог тебе сбежать тогда, когда все жаждали твоей крови? И, я уверена, этот кто-то держит тебя в курсе всего происходящего у нас. Только не лги мне, Генри!»
«Нет», - с сожалением признаю я. - «У меня больше не осталось ни друзей, ни союзников. Если б я стал поддерживать отношения с кем-то, тем более, просить о помощи, это рано или поздно стало бы известно Наставникам. И тогда в беду попал бы не только я, но и тот, кто решился бы по-прежнему быть моим другом. Да и скрываться мне было проще, оставаясь в одиночестве»
«Как благородно», - насмешливо щурится Мелани. - «Значит, ты и в самом деле ничего не знаешь. А тебя не удивило, что о тебе так неожиданно вспомнили? Ты ведь наверняка надеялся, что все уже забыли и тебя, и твою выходку?»
«Откровенно говоря, у меня была такая надежда. По-моему, прошло слишком много времени, чтоб по-прежнему злиться на меня»
«Ты недооцениваешь кое-кого из своих старых знакомых», - жизнерадостно оповещает меня Мелани. - «Ты ведь не забыл Антонио?»
«Антонио?» - кривлюсь я. - «Этот ханжа все еще прячет свои отвратительные привычки под сутаной священника? Или он подался в банкиры? Насколько я знаю, банки теперь грабят людей гораздо изощренней, чем Святая Церковь».
Мы переглядываемся и, не сговариваясь, усмехаемся. Ни я, ни Мелани – мы оба не верим в искренность тех, кто добровольно вызвался играть на стороне Света. Нет, те, кто делает это по приказу Наставников, не вызывает нашего раздражения. Но Антонио и ему подобные… Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтоб хоть на мгновение поверить в их искренность. Принявших Тьму мне понять гораздо проще. Взять хотя бы Мелани. Она лишь реализует заложенное в ней от рождения. С каким искренним наслаждением она вспарывает животы своим жертвам, как упивается их муками – это надо видеть! Сомневаться в ее искренности в такие моменты вам и в голову не придет. И лжет она так же естественно, как дышит. Потому что ложь – это такая же неотъемлемая часть Мелани, как легкие – часть ее земной оболочки.
«Так что, он по-прежнему читает проповеди, или занялся чем-то более прибыльным?» - интересуюсь я.
«Я же говорю, многое изменилось, пока тебя не было», - отзывается она. - «В том числе, изменился Антонио. Над ним уже никто не подшучивает, как прежде. Тебя я тоже не советую это делать. И еще - в его приверженности Свету больше никто не сомневается».
«Да?» - Я очень удивлен. Старина Антонио, кто бы мог подумать.
«Да. Есть веские основания так считать. Он действительно многое сделал для того, чтоб Светлые стали сильны. Гораздо сильнее, чем прежде. Мне ли не знать», - Мелани раздраженно покусывает нижнюю губу. Видно, что ей нелегко дается это признание силы противника.
«Что ж, может быть, земные боги, подобно людям, научились меняться со временем», - задумчиво произношу я, сам не веря в то, что говорю.
На самом деле, люди не меняются по прошествии времени. По крайней мере, в лучшую сторону. Такими их научили быть мы. Уж боги-то точно всегда остаются самими собой. Но если человека еще можно принудить к раскаянию и осознанию чего-то важного, оставив его наедине со Смертью, то богам этот страх неведом. Мы – бессмертны, до тех пор, пока сами не решим покинуть Землю. Оттого и игры наши зачастую так безрассудны и безжалостны с человеческой точки зрения.
Есть, впрочем, одно исключение из правил. Бога может убить другой бог. Но за это он должен немедленно расплатиться своей собственной жизнью. К сожалению, такое уже случалось на Земле раньше. Но предания о последствиях, постигших убийцу, настолько свежи в нашей памяти, что желающих повторить его поступок до сего времени не находилось. Да и, чего уж скрывать, мы слишком любим Жизнь, чтобы просто так отдать ее в обмен на чью-то. Жизнь – слишком дорогой дар, чтобы потерять ее.
«Вообще, Генри, я никак не пойму, почему ты выбрал Равновесие? Ладно, тебе не нравилась Тьма. Почему тогда не присоединился к Свету? Почему не занять какую-то определенную позицию? А так получается, что ты ни с кем, сам по себе. И в то же время, никто не знает, чего от тебя ожидать. В любой момент ты можешь поддержать как Тьму, так и Свет, чтобы восстановить Равновесие. Поэтому все и опасаются тебя. Да и других равновесных богов тоже. Сегодня вы наши союзники, завтра – играете на стороне противника. Светлые, кстати, к вам особой любви тоже не испытывают».
В кои-то веки Мелани сказала правду. Нас, равновесных, в самом деле недолюбливают.
«У нас не было выбора, Мэл, в отличие от богов Света и Тьмы. Нас уже создали такими, какие мы есть».
Надо заметить, что для нашего появления были причины. Силы Света противостоят на Земле силам Тьмы, дополняя друг друга. Кто бы что ни говорил, но Света и Тьмы в мире всегда поровну. Этим-то противостоянием и обеспечивается Равновесие. Но оно нестабильно. Мир постоянно движется, изменяясь. В результате периодически одна из сторон становится сильнее. Вот тут-то и нужны мы, чтобы вернуть миру Равновесие. Сделать это мы можем, только помогая тем, кто в данный момент слабее. Образно говоря, равновесные боги – это просто шест в руках Создателя, идущего своим путем по канату вечности. И не просто идущего, но несущего при этом на плечах созданный им мир. Наш с вами мир. Утративший равновесие канатоходец может выронить свой груз. Так же и наш мир может упасть в бездну хаоса, позволь мы одной из двух противостоящих сил перевесить другую.
Богам Тьмы и Света все это прекрасно известно. Между нами говоря, они заинтересованы в Равновесии ничуть не меньше равновесных богов. Но от богов в этом мире на самом деле мало что зависит. Потому что мир был создан не для нас. Мы были созданы для этого мира. А мир принадлежит людям. Для них, и только для них он был когда-то создан.
Людям дана свобода выбора, и их выбор движет мир вперед. Но именно он чаще всего заставляет Равновесие колебаться. Иногда выбор людей ставит мир на грань небытия. Тогда и приходится вмешиваться нам, богам.
«Наверное, я слишком равнодушен, чтобы бороться за Свет, и мне не хватает кровожадности, чтоб наслаждаться Тьмой», - отшучиваюсь я. - «Мы ведь появились гораздо позже всех вас. Во времена четвертой расы, атлантов, равновесных еще не существовало. Были только вы и Светлые. Вы многому научили атлантов, открыли им секреты использования пси-энергии. Под вашим руководством они создали по-настоящему высокоразвитую цивилизацию, до которой им», - я небрежно киваю в сторону посетителей бара, - «представителям арийской цивилизации, еще очень далеко. Одному вы не смогли научить атлантов – умению договариваться с противником. Не уничтожать его, а именно договариваться. Напомнить, к чему это привело?».
Вопрос повисает в воздухе. Мелани саркастически улыбается, но это не останавливает меня.
«Собственно, противостояние Тьмы и Света было задумано изначально. Вот только для Атлантиды его последствия оказались весьма плачевны. Тогда-то и решено было создать нас, равновесных, чтобы ни одна из сторон больше даже не пыталась победить противника в прямом единоборстве. Создать тех, кто одинаково умеет ценить Свет и Тьму. Или, если хочешь, тех, кто одинаково равнодушен и к тому, и к другому. Третью силу, способную свести на нет шансы на победу любой из сторон. Игра теперь стала гораздо сложнее и интереснее. Черные и белые - слишком простая схема. Она хороша в шахматах, но для развития человечества больше не годится».
Договорив, я откидываюсь на спинку кресла, по-прежнему стараясь не обращать внимания на улыбку Мэл. Уж она-то точно способна придумать что-нибудь такое, что однажды позволит Тьме снова взять верх. Мелани очень хочется доказать всем, что очередная человеческая раса – это не прекрасный сад, а сорняки, которые необходимо уничтожить, чтобы потом начать все сначала. Как ни печально, иногда мне кажется, что она права. Но эти мысли я предпочитаю держать при себе.
«Неплохо сказано», - произносит Мелани, и что-то в ее тоне заставляет меня насторожиться. - «Неплохо для того, кто действительно заботится о Равновесии. Кстати, Генри, напомни-ка мне, как ты попал в эту неприятную ситуацию? Отчего тебе вдруг пришлось уносить ноги, и прятаться, словно крысе, перебегая с одной помойки мира на другую? Что такого ты натворил? Мне рассказывали, - я в это не очень верю, конечно, - что ты грубейшим образом нарушил Равновесие, вместо того, чтоб его поддерживать. Что ты умудрился навредить одновременно всем, и Светлым, и нам. Что от тебя после этого отвернулись другие равновесные боги. Что в результате твоих происков Антонио, бога Света, люди приговорили к сожжению на костре, как еретика и чернокнижника. Он, знаешь ли, очень мучился от ожогов и громко кричал, пока не прогорел этот дурацкий костер. А как унизительно ему было потом красться ночью, выбираясь из города, голому и перемазанному сажей – одежда-то сгорела. Кстати, по пути обугленный Антонио попался в руки каким-то негодяям, которые здорово отдубасили его напоследок, приняв за привидение. Это его-то, кого сегодня считают одним из самых сильных богов Света, к мнению которого прислушиваются даже Наставники. Что же ты молчишь, Генри?»
Глупый вопрос, по-моему. Молчал бы я, если б мне было что сказать в свое оправдание, как вы считаете?
«Думаю, я не очень удачный пример, чтобы судить обо всех равновесных», - наконец, нехотя признаю я. - «Мы нужны людям…»
«Людям нужны мы», - холодно отсекает мое блеянье Мелани. - «Мы, Темные. Чтобы через страх, боль и мучения донести до них хоть крупицу того, над чем безуспешно бьются Светлые. Научить людей ценить этот мир, видеть его красоту можно только периодически промывая их глаза кровавыми слезами. Без этого люди окончательно превратят мир в помойку. Гигантскую мусорную свалку из своих амбиций, алчности и страхов. Им наплевать, что он был создан для красоты, не для грязи».
«Судя по всему, люди у тебя по-прежнему особых симпатий не вызывают», - криво усмехаюсь я. - «Хотя изначально их тоже создавали, как часть красоты на Земле»

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей