Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
AlexPro: МЛД, или Записки из 2039 года.
Электронная книга

МЛД, или Записки из 2039 года.

Автор: AlexPro
Категория: Современная литература
Серия: Сиреневая книга книга #4
Жанр: Авантюрный роман, Альтернативная история, Боевик, Приключения, Фантастика, Эротика, Секс, Юмор
Статус: доступно
Опубликовано: 26-03-2021
Просмотров: 207
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 425 руб.   
ОПЛАТИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
2039 год. Уже отбушевала та странная война, мир почти не изменился, но наша страна обрела суверенитет. Теперь это Союз. Не Советский. Мы больше и лучше. Нам завидуют. Нас ненавидят. У нас странное меритократическое государство, семь форм собственности и люди, которые остались несовершенными...
Этот текст попал мне в руки случайно. В прошлом году отдыхали на Алтае. Много ездили с места на место, много снимали. Зимой 2020-го, просматривая летние фотографии на компьютере, на одном снимке я вдруг обнаружил надпись. Прямо на скале позади себя. Огромную. На месте мы ее как-то не заметили. Странную такую, напоминающую то ли электронный адрес, то ли затейливый шифр. Белой краской внутри красного треугольника. Отчего-то вдруг стало тревожно. Место то — совсем не для туристов. И вышли мы на него случайно. Погода была прекрасная, ничего там такого рукотворного не запомнилось. Странно.
Ввёл эту абракадабру в поисковик — ничего. Что в принципе было ожидаемо. Я и забыл бы все это, если б не то, что произошло через три дня.
А через три дня позвонили из службы доставки, название которой не скажет вам ничего, и через пятнадцать минут курьер уже фотографировал меня с бандеролью. Я что-то спрашивал, мне что-то отвечали, я в чем-то расписался и закрыл дверь.
В бандероли лежала пачка тонкой, но непривычно прочной, словно пластиковой бумаги, испещренной мелко напечатанным нижеприведенным текстом. Опоясывающую крестом сиреневую бечёвку скреплял странный металлический кругляш. С лицевой стороны его был вытиснен треугольник со сжатым кулаком, с обратной – знакомая надпись…

ЧАСТЬ 1.СОВА НА ГЛОБУСЕ.

Иду вперед силой веры своей в лучшее, а путь расчищаю сомнением.
М.Пришвин

ГЛАВА 1. ПРЕЛЮДИЯ.

Лето 2039 г. Подмосковье.
Она лежала на спине. Слегка подведённые, широко раскрытые глаза что-то изучали на белёсом потолке. Разбросанные в разные стороны руки. Загорелые крепкие ноги, оголившиеся из-под чёрного «в горох» платья.
Из уголка бескровных скукожившихся губ стекала бледно-розовая пена.
***
Весна 2039 г. Южный Урал.
Огромная стрекоза с хрустом шлёпнулась на оранжевый тент палатки. Изнутри её тень напоминала какое-то фантастическое животное. Присмотревшись, я догадался, что это всего лишь брачующаяся парочка. Весна! Щепка на щепку лезет!
— Нравится мне твой коммуникатор, — сказала Даша, задумчиво теребя моё остывшее хозяйство.
— Всем нравится, — хмыкнул я, — не только симпатичным медичкам. Я и сам к нему за столько лет как-то привык. Сработались, можно сказать.
Наверное, стоило промолчать. По грани хожу. Но, во-первых, циникам живется проще. Во всяком случае, тем, кто на самом деле является таковым, а не пытается изображать. А во-вторых, Дашуля – уролог и видела всякое. На работе. Наверное.
— Бабник ты, Львович, — вздохнула она. – Сидит в тебе животное… какое-то.
— Кролик? – предположил я, ухмыляясь и прислушиваясь в свою очередь к организму. Рановато. М-да, уже не двадцать… И даже не тридцать.
— Ты точно не кролик, — Даша даже улыбнулась. — Ты скорее котик. Серьезный такой котяра. А может, все-таки переедешь ко мне? Я буду тебя кормить.
Началось! Вот зачем спрашивается?
Я выдержал волнительную паузу («считать до десяти, смотреть насмешливо прямо в глаза, но ни в коем случае не улыбаться») и гордо заявил:
— Мужчина – животное умное. Само себя прокормит.
Напрягшаяся было в ожидании ответа, Даша отвернулась в сторону. Я понял, что перебарщиваю. Надо исправляться.
— На хрена я тебе сдался, Дарья Васильевна? Я же не домашний!
— Ты весёлый. С тобой легко. Этого пока достаточно.
Я усмехнулся на многообещающее «пока». Даша сообразила, что сболтнула лишнего. Заёрзала, складывая сброшенную в суматохе одежду. Мне осталось только развести руками и состроить торжествующее выражение типа: «Вот! О чём я тебе и говорю! Какая тут может быть совместная жизнь!?»
«Пока», видите ли! А там, мол, посмотрим… Ага… Плавали, знаем.
Прокрастинация в наших суровых условиях не может растягиваться на полжизни! И натягиваться эластичной совой на личный глобус тоже… не может. Но «серьёзнеть», определяться и окольцовываться не хотелось. Один пожилой крендель с Дашкиной больницы объяснил это тем, что мой специфический образ жизни (отсыл, конечно же, шёл к работе) стоит как черепаха на трех слонах-гормонах. Букет которых где-то там преобладает и спасает в экстремальных ситуациях. Но назидательно диктует организму хронические пофигизм и непостоянство. Соответственно смена рода деятельности поспособствует и стабильности в личной жизни. Самому, мол, захочется. Дом, семья, собаки-кошки. Думай, мол. Или сгоришь раньше времени. Даже если и уцелеешь.
Ага! Уже бегу. Виртуальная реальность кубов безопасности и удобное кресло с контрабандным кофейком. И всегда позитивная натянутая улыбочка. Шестичасовой рабочий день. Перерывы на обед, одни и те же коллеги – такие же улыбчивые идиоты в белых рубашечках, сладкие мечты о скором корпоративчике. Фу, бля! Изыди!
Какой-то из слонов ожил и видимо растормошил своих друзей: я вдруг почувствовал сразу несколько сильных запахов (цветочных духов, травы и деревьев), фоновые звуки усилились… Я с интересом посмотрел на Дашину коленку и придвинулся. Она делано вытаращила глаза и облизала губы. Между третьей и второй перерывчик небольшой…
Внезапно совсем рядом раздались деликатное покашливание и знакомый голос Саныча:
— Даколов, бля! Хрена ли ты коммуникатор отключаешь? Мне вот нешиш делать, кроме как пеленговать тебя… по всяким лесопаркам. Срочно шуруй к Савельеву! На семнадцатый объект. Они все сейчас там.

ГЛАВА 2. МАМА-РУССКАЯ, ОТЕЦ-ЦАРЬ ЗВЕРЕЙ.

«Все» — это сам Савельев, руководитель службы безопасности Уральского отделения промышленно-финансовой группы (ПФГ) «Осинцево», мой непосредственный и единственный начальник. Хотя некоторые штатские считают иначе. Также присутствовал его московский коллега Бритнер, которого я опознал не сразу, ибо вживую никогда не видел, и местный главчекист, а точнее полковник государственной безопасности Евграфов.
Такое сочетание должностей, да еще в одном месте, очно, не по телесвязи, способно привести в состояние замешательства… или паники. Естественно тех, кто способен задуматься.
Я же был предупрежден, а потому напряжение (да и любопытство, что уж там!) удалось скрыть за благожелательной улыбкой.
— Здорово, Макарка! – несколько натужно поприветствовал меня шеф, и я понял, какой линии в предстоящем разговоре следует придерживаться. — Всё по углам с девками щемишься?
— Отпуск! – пожал плечами я. – Имею право… И возможности.
На этом месте следовало ехидно подмигнуть стареющим ахвицерам, но я решил их пожалеть. Возраст и потенция – это дело… деликатное, невзирая на чудеса союзной фармакологии. Шеф-то ладно, привык к подъёбкам, а вот Евграфов, сука, злопамятный. И ещё неизвестно, зачем я им понадобился. Крайний раз командировка обернулась такими приключениями… Просто ух!
Прелюдия закончилась, я смотрел на них, они — на меня. Москвич — изучающе. Он тоже видел меня впервые. Хотя? … Да нет, вряд ли.
Потом они переглянулись, Бритнер одобрительно кивнул Савельеву и тот начал:
— Макар Львович Даколов, 2005 года рождения, русский, образование: высшее…
— Почему тогда Львович? – прищурился Бритнер. – Мама — русская, а папа – юрист?
Гы-гы-гы. Смешно. Всё вы прекрасно знаете. Евграфов даже хотел что-то пояснить по своей линии, но я его опередил:
— Всё проще. Не папа – юрист, а дед — приколист. Думал, что такое имя облегчит папе жизнь.
Давно исполняемая заготовка прошла на ура. Все трое подвисли в недоумении.
Я продолжил:
— Ну, Лев – царь зверей, а ви шо таки имеете в виду?
Пришлось, наконец, подмигнуть и все облегченно рассмеялись. Нет, вы не подумайте, что в нашей славной организации имеют место национализм и ксенофобия. Просто мы так остро шутим. И чем бесцеремоннее юмор зрелых мужчин, тем ближе и доверительнее их отношения. Я где-то слышал, что самоирония является признаком высшей ступени развития личности. Возможно и так: на самоподъёбки способны далеко не все. Жаль, что в наших тестах это не учитывается.
— Сколько ты воевал? – спросил москвич.
— Дней сорок, — снова подмигнул я и пояснил: – В остальное время маялся дурью.
— Сорок — это не подряд, — уточнил Евграфов, — а на протяжении семи лет. И в разных местах.
— Да, я в курсе, — улыбнулся Бритнер. – Просто смотрю, как он себя ведёт.
Евграфов понимающе усмехнулся. Москвич, насколько я помню, еще пару лет назад возглавлял в их Конторе одно из управлений. А бывших чекистов не бывает. Евграфов, конечно же, и сам планирует перейти к нам, в «Осинцево». Пенсия у них кажется с пятидесяти трех. Плюс-минус. Там гибко, как у всех… Формальное и неформальное общение на том уровне настолько плотное, что… Но, они любят повторять, что это мол нормально: одно дело делаем. Во благо, и во имя. Вот только подковёрные игры, особенно между разными ПэФэГэшками, никто не отменял. Иногда в эти интриги включались внешние силы.
Бритнер досмотрел наконец информацию на своем дисплее, свернул его трубочкой и убрал во внутренний карман клубного пиджака.
— Ну и? – зная ответ, довольно вопросило моё начальство.
Москвич кивнул головой: типа – нормуль, годится.
— Давайте тогда вводить его в курс дела, — устало сказал Евграфов. — Но сначала на аппаратик.
***
«Аппаратик» Аппаратик, бля! Как я его ненавижу, этот ваш аппаратик! Аппарат «МнемоЗина-93/УО» работает с сетью нейронных связей, опутывающей кору твоего несчастного мозга. Лежишь на пузе, руки-ноги зафиксированы, башка набок, весь в датчиках. Восемь последовательных инъекций в шею, прямо между позвонками. После пятой не чувствуешь уже ничего. Вся процедура максимум полчаса, но отходняк затягивается порою на неделю. Я проходил через это уже дважды.
В первый раз — четыре года назад. Перед командировкой… не помню куда. Собственно для того и делали, чтоб по необходимости все забыть. Сожрав соответствующую капсулу или… ещё одним способом. Видимо в тот раз такая необходимость возникла, и я-таки эту капсулу откушал. Ибо помню про ту командировку всё ровно до визита на этот ваш… «аппаратик».
И что там со мной происходило за три с лишним недели? Могу только догадываться. По шрамам на животе, маленькой непонятной татуировке повыше пупка и обрывочным сумбурным сновидениям.
Во второй раз, в прошлом году, необходимости стирать память уже не возникло, и я отчётливо помню всё произошедшее.
***
В голове звенело. Снять пластырь на шее можно было уже к вечеру, а вот принимать иные пищу и напитки, кроме той пульпы, что мне выдали с собой, только послезавтра… И ещё: ты надолго становишься метеозависимым. Это на юге хорошо. А когда в твоих краях более чем полгода стыло и зябко, то быстро научишься разделять дистинкции снега, сорта хмари и варианты дождя.
— Сами-то Вы на этом «аппаратике» лежали? – спросил я Евграфова, подымаясь с кушетки и растирая затылок.
— В обязательном порядке при занятии должности. А как иначе? – грустно усмехнулся чекист. – В моём случае только так. Отсканировать гостайны, Макар, могут и здесь, в Союзе. Ты же понимаешь.
— Не совсем, — попытался уточнить я.— Про то, что в любом месте под соответствующей химией можно рассказать всё, что помнишь, я знаю. Для того и колемся, чтобы забыть при провале. А вот, что значит «отсканировать»?
— Ну, значит, я не так выразился, — заметно напрягся Евграфов, и я понял, что кое-кто похоже сболтнул лишнего.
— Новые поколения вводимой на аппарате субстанции обрабатывают мозг таким образом, что эффективно стирают всю накопленную после их введения информацию, — пояснил Бритнер. — И даже без применения специальной капсулы. Активируясь самостоятельно на любое поколение так называемой «сыворотки правды».
— То есть для меня процедуры закончились? – уточнил я, прищурившись.
Я прекрасно помнил, как в том году долго и болезненно мне имплантировали две микрокапсулы. Одну за верхней челюстью, перед альвеолами и нёбом. Вторую — с внутренней стороны нижней губы. При опасности я должен был в течение трех минут раздавить обе. В любой последовательности. Подразумевалось, что конечности могут быть связаны, а надавить языком и удариться подбородком сможет и зафиксированный по рукам и ногам. Всё продумано?
Как бы ни так! Нижней микрокапсулы я лишился на второй день командировки, пропустив смазанный, но хлёсткий, удар в челюсть. Во рту тогда разлился вкус смородины. И всё: не забуду, не прощу!
— Да, — подтвердил Евграфов. – Наши учёные наконец-то избавили вас от этих неприятных процедур. Так что теперь в случае успешного завершения задания выковыривать из тебя ничего не понадобится.
— Это радует, — машинально сказал я и вдруг подумал о том, что эта палка о двух концах: теперь мне могут стереть кусок жизни (до утра вот этого сегодняшнего дня) просто… не ставя в известность.
И буду я помнить лишь то, что происходило ранее. А возможно и… Кто их знает, что сейчас возможно? Наука не стоит на месте. Некоторых уголовников же наглухо стерилизуют…Причём, говорят, во всех смыслах… В отношении меня это, конечно же, вряд ли возможно – всё же мои навыки и опыт более ценны и востребованы, чем тупая физическая сила некого вьюноша… с мозгами как у сосновской курицы. Поэтому и надо всегда быть профессионалом, человеком без которого трудно будет обойтись. Тогда тебя станут не только ценить, но и беречь.
***
Савельев ждал нас у себя. Персональные кабинеты он имел на всех ключевых объектах «Осинцево» в регионе. Обставлены они были одинаковой мебелью, на потолке и стенах горели одни и те же типовые светильники, гала-шторы на окнах шелестели неизменными лавандовыми полями. За конкретной дверью конкретного шкафа скрывалась комната отдыха с непременными диванчиком, креслами и журнальным столиком. Жёлтый электрочайник, шоколад, чайный набор с предсказуемыми напитками.
Пять лет назад я даже подсел на любимый начальством сорт копорского чая. От безысходности: другого тупо не было, а ждать шефа мне тогда пришлось безвылазно (и не афишируя почти никому своего местонахождения) целых три дня! Теперь без такого чая уже и сам не могу. Заказываем вместе.
Я понимал, что пребывая большую часть жизни на работе, Савельев предпочитал не раздражаться от новой обстановки, неизбежной при частых переездах с объекта на объект, а иметь некую константу, в которой даже цвет плитки в душевой комнате полностью совпадает с десятком других с иными координатами. Говорят, это важно.
Секретарь его, Машенька, как и у всех, сидит в центральном офисе и присутствует в жизни шефа большей частью виртуально. В коммуникаторе, на гибком экране дисплея, в инфокубе или в уголке очков дополненной реальности. В отличие от меня, дела с которым Савельев предпочитает перетирать с глазу на глаз.
Порою это выглядит еще забавнее: мы по очереди пишем свои фразы на листе бумаги. Это — не паранойя. Подслушивать могут… да кто угодно! Хотя как раз кабинеты в этом плане защищены превосходно. Наверное.
— Все нормально? – спросил Савельев, обращаясь главным образом к Евграфову, но глядя при этом на меня. Ясно — изучает мои глаза. Первое время после имплантации на «аппаратике» зрачок расширяется и сжимается по нескольку раз в минуту, сосуды белков лопаются, глаза наливаются кровью. То еще зрелище! Зато двое-трое суток отдыха тебе обеспечены. Ну как отдыха? Скорее инструктажа.
Евграфов неопределенно пожал плечами.
— Нормально, — сказал я. – Давайте уже, вываливайте что ли.

ГЛАВА 3. ПРЕСТРАННЫЙ ИНСТРУКТАЖ В НЕСОВЕТСКОМ СОЮЗЕ.

— Мы сами многого не знаем, — начал издалека Евграфов. — Но есть косвенные признаки того, что ряд лиц из ПФГ «Чепелево» через структуры Академии…
Я перебил, уточняя: «Академии какой? Вашей?»
— Нет, — пояснил Евграфов, недовольно поморщившись. — Той, что Наук. В общем, в Академгородке, в том, что под Москвой, реализуется какой-то мутный проект. Формально — по заявке чепелевцев. Но задействованы там, похоже, очень непростые люди.
— И вы, типа, не в курсе? – язвительно усомнился я. – Как такое может быть?
— Представь себе – может. Во-первых, проектов тысячи и наша Контора физически не может контролировать все и вся. А во-вторых, это и не требуется. Сейчас не двадцатый век, и мы давно не в России, а в Союзе.
— Причем не в Советском, — заметил Савельев.
— Что немаловажно. Мы уже давно работаем по вызовам.
— Как пожарные? – усмехнулся я. Ну что вы меня лечите-то? Профилактика эффективнее лечения, это ж аксиома! – Чой-то не верю! По вызовам!
— По вызовам времени, если угодно, — с упором продолжил Евграфов, глядя в мою переносицу. — По слабым местам, требующим субъективного контроля. Там, где система пока не отлажена достаточно. Или не работает в принципе. Наука как раз находится именно в такой зоне. Но, скажем так – в зоне деликатного контроля. Творческие люди не должны замечать дыхания в затылок.
— Тогда уж все не должны, — засмеялся Савельев. – Кому это понравится?
— Да ладно ёрничать! Вот вам, например, это по барабану. А где-то даже и стимулирует, — Евграфов даже подмигнул, недобро, впрочем, ухмыльнувшись. — Но там ситуация иная. И люди другого склада, и достаточно других… объективных ограничений по внутреннему режиму. Не хотелось бы ещё усугублять и требовать от них отчета по всем телодвижениям и мыслезаключениям. Отсутствие доверия не способствует нормальной работе.
— Это точно, — согласился я.— И что там произошло?
***
За следующие полчаса я узнал немногим больше. Чепелевцы, усилив в свое время фармацевтическое и медицинское направления деятельности, давно и плотно работали с Академией Наук в рамках корпоративно-государственного партнерства. Наши же, осинцевские, делали акцент на других отраслях народного хозяйства. Для проформы (кажется для оптимизации налогообложения) у нас было несколько фармацевтических предприятий в Сибири, порою производящих разные пилюльки и зелья, разработанные теми же чепелевцами. А вот медицинское оборудование общего назначения как раз производилось нашей промышленно-финансовой группой. И не только. «Осинцево» — это транспорт, это силовые и энергетические модули. Это оружие, в конце концов.
Невозможно сконцентрироваться на всём, как бы этого не хотело наше мудрое правительство. Конкуренция конкуренцией, но двигателей прогресса сейчас хватает и других. Без необходимости расточения ресурсов на дублированные проекты.
Скажем, после того как в Союзе ввели обязательное прохождение мультитеста на КРЛ и привязанные к нему шкалы профессиональных возможностей, заполучить в свою рабочую группу уникального специалиста стало на порядок легче.
Проще объяснить на примере. Из недавнего. Моему приятелю Славке, возглавляющему небольшое конструкторское бюро нашего холдинга, занимающееся разработкой оптики для самобеглых колясок, потребовался специалист. Инженер владеющий технологией…. Способный квалифицированно обсчитать и довести до ума в натуре некий модуль… Причём человечек этот должен был иметь допуск по режиму секретности не ниже третьего по межкорпоративной шкале. Конкуренция, мать её за ногу, двигатель прогресса и прогрессирующей подозрительности!
Сделав запрос через Всесоюзное Бюро по трудоустройству, Борислав Кириллович остановился на одной из трёх предложенных кандидатур. Причем отпавшие оказались таковыми не по причине занятости (как раз у них-то действующие контракты были краткосрочными), а по другим соображениям. Просто парень предпочитает работать со старпёрами, справедливо полагаясь на их опыт, который может пригодиться в нестандартных ситуациях. А на производстве таковые, увы, по-прежнему неизбежны. И для этого моему весёлому приятелю потребуется и ждать дольше, и возможно уговаривать претендента на переезд.
В принципе, с развитием коммуникаций, по ряду специальностей переезд не обязателен. Можно работать дистанционно, хоть с маяка в бухте Провидения. Да и совместительство возможно… Но, тем не менее, работодатель не упустит возможности перетянуть стоящего работника поближе к себе. А работник – возможность сменить климат на более благоприятный, если таковая возможность представится. И речь не обязательно о погоде за окном.
Чем менее соблазнительна вакансия, тем больше сопутствующих благ может предоставить нанимающая тебя сторона. Это могут быть меблированная квартира или даже дом с участком, индивидуальный транспорт, интересная медстраховка, корпоративный дом отдыха три раза в год или абонемент на эксклюзивное питание.
Замануха — заманухой, но главное – это конечно то, чем (и за какие деньги) тебе предстоит заниматься. И то, как это скажется на ШЛР (шкале личностного роста) как залоге твоей будущей востребованности.
Меня самого завербовали в «Осинцево» примерно так же. Моё резюме продержалось на специализированном сайте Всесоюзного бюро по трудоустройству чуть больше суток. Причем приглашали и в «Чепелево», и в «СКБ», и даже в «Бахтиярово». Но «Осинцево» оказалось мне как-то ближе. Во всех тогдашних смыслах. У них была шикарная хедхантерша . С оригинальной методикой убеждения, не доступной безликим программам. И потому я уже пять лет здесь. Отставить, шесть! И не собираюсь куда-то смещаться. Во всяком случае, не задумываюсь.
В кабинете жарко. Шеф – горячий противник кондиционеров, а припекало через огромные окна уже не на шутку. Шторы, понятное дело, убраны, дабы продемонстрировать московскому гостю панорамные виды уральских гор. Серо-голубых вдали и темно-зелёных, с белыми участками нерастаявшего на горнолыжных трассах снега, совсем рядом. В каких-то пяти километрах отсюда. А я этот сезон, похоже, закрыл. Хотя?..
Введение закончилось. Стало тихо. Все трое смотрели на меня, а я, по-прежнему растирая онемевший затылок, на них. Пауза затягивалась. Детали, понятное дело, обсуждать не сегодня. Сегодня – день для постановки задачи. Для ФаПо— фармакологической подготовки. После которой хочется лечь и не вставать никогда. Но это – слабость. А мы с таким боремся. Так ведь, Макар Даколов, он же «МакДак»? Та-ак. Вот и соберитесь, порадуйте окружающих своим самообладанием.
— А почему для этого, не побоюсь сказать, странного задания выбрали именно меня? – спросил я на всякий случай, хотя знал ответ.
— Ты не засвеченный, — быстро ответил Евграфов, — и у тебя соответствующая квалификация… И репутация.
— Бабник ты, Макарка! — похлопал меня по плечу Савельев. — И потому тебе будет проще. Еще вопросы есть?
***
Вопросы были. И вопросы разные. Но задавать их следовало по мере получения новой информации, возможно из других источников, а что-то, видимо, действительно могло открыться только на месте. И, ровно поэтому, я решил, что пока следует сосредоточиться на технической стороне, а именно на вопросах обеспечения.
— Бюджет операции? – спросил я как можно более обтекаемо. – И поддержка?
Мужчины завздыхали, мне это сразу не понравилось.
— Ситуация непростая. Кто там задействован из условно наших мы не знаем. И наши ли они на сегодняшний день — тоже, — сказал Евграфов. — Поэтому рассчитывать будем так. Завтра-послезавтра тебя уволят. И ты получишь выходное пособие. Это раз.
— В смысле уволят?! – я даже поперхнулся.
— Не переживай, это формальность. Ты не пройдешь медкомиссию и все. То есть по здоровью.
— С хера-ли я ее не пройду? — возмутился я.
Савельев пожал плечами:
— Ну, это мы уже что-нибудь придумаем. Несерьезное, конечно же. Просто избавляться от тебя по другой причине – это портить твои показатели, а этого бы не хотелось. А тут мы сделаем так, что любой грамотный кадровик поймет, что ты ушел по собственному желанию, но по-хорошему. А не по залёту. Что тебя на самом деле не хотели отпускать.
— Ясно. А помимо выходного пособия, на что я могу рассчитывать?
— На этапе внедрения только на него, — недовольно пояснил Бритнер. — Ну, плюс на твои собственные накопления.
— У него их нет, — засмеялся Савельев. — Он у нас такой. Любитель яркой жизни. Еще и должен всем по кругу.
— Ну, на первое время ему хватит, тем более устроится на работу, а там, как правило, что-то да платят. Потом все компенсируем, это без вопросов. И вообще… я думаю, разберемся с этим раньше. А вот с привычной всем нам техникой там будет непросто.
***
Чтобы понять, что такое «непросто», следует знать, что такое сегодня в обычном понимании «просто».
«Просто» – это когда весь твой день, все твои переговоры, визиты, личная жизнь (здесь, обычно, по желанию) записываются на мультирегистратор, он же «мульт». И всегда можно отмотать и посмотреть, как оно тогда было, не упущено ли чего.
Кстати, кое-кто может законным образом изъять эти записи. Но только кое-кто! И только по специальному ордеру. За конкретный период. То есть не любой… и не у всех.
Как вы поняли, мульт – штука такая... Своеобразная. В свое время «на рубеже веков» (как сейчас говорят… недобро ухмыляясь), мобильные телефоны, подарив невиданную доселе свободу связи между людьми, одновременно ограничили ряд других свобод. Не осознаваемых до появления этих самых сотовых сетей.
Так и с мультами. С одной стороны это же так здорово – фиксировать свою жизнь в видео и аудиоформате! В редких спецверсиях кодировались даже окружающие запахи, температура окружающей среды, влажность воздуха и атмосферное давление. Чтобы воспроизвести аналогичные ощущения в специальных помещениях с соответствующей аппаратурой.
У меня есть парочка таких навороченных записей, отснятых на профессиональную аппаратуру. Официальное мероприятие в нашей ПФГ с моим участием и непристойная гулянка в забугорье с ним же. Смотреть это — пока желания нет.
Отвлекаюсь. Речь о том, что некогда модное увлечение мультами, позволяющими через какой-то отрезок времени вернуться в нужный день и пережить его снова, пошло на спад. Да, это прикольно – вновь почувствовать себя на первом свидании с той самой или в очередной раз погрузиться в отпускные впечатления. Но… Это отнимает кучу времени, а именно время фактически стало своего рода валютой!
Поэтому многие перестали писать свой день с утра до вечера/ночи, а оставили возможности мультов для торжественных мероприятий, значимых событий и прочего существенного. Кто-то поставил свой мульт в режим «закольцовка». И если за установленный вручную период ничего интересного для личной истории не произошло, то дендритная память мульта (великое изобретение двадцатых!) самоочищалась и была готова к следующему недельному циклу. Что-то условно полезное можно было скопировать в архив. Простой голосовой командой своему электронному ассистенту. «Барсюха! Сохрани-ка сегодняшний день с 17-30 до ухода Дарьи Васильевны». Как-то так.
Тем, кто использовал мульты в оперативных целях, записи очень даже помогали. Тем более, что наша аппаратура могла работать и там, где гражданские версии автоматически отключались. Сохранились такие запретные места. И даже приумножились. Вкупе с записями с уличных и офисных камер, и еще с тех безобидных предметов, про которые я вам никогда не расскажу, можно вполне себе отследить почти любого. Почти.
«Просто» — когда у тебя при себе титановая ручка-коммуникатор, обмотанная гибким дисплеем. И масса примочек к ней. Развернул и работай хоть в тайге. При отсутствии глушилок. Все возможности всесоюзной сети к Вашим услугам!
«Просто» — когда на тебе очки дополненной реальности, позволяющие сканировать как объекты, так и субъектов, получая по ним соответствующую информацию. От даты постройки вот этого, скажем, здания (и, опционально, экспликации и схемы его коммуникаций), до персональных данных на отсканированную рожу напротив.
Естественно это работало не повсеместно – допуски у всех разные. Скажем, на тех, кто находится в розыске, доступ есть у всех. С соответствующей пометкой, всплывающей при взгляде на уголовника, или допустим, сбежавшего по дури из дома (или интерната) подростка. По остальным же гражданам большинству виден лишь профиль, составленный его носителем. «Меланья, 26 лет, Близнецы, архитектор, всё сложно…». Типа такого.
А при желаньи… вышеупомянутая Меланья может нажать пару клавиш на душке и мгновенно добавить в профиль возможность сканирования ее персонального «ай-ди», он же идентификационный номер, он же номер ее коммуникатора. И тогда, со временем, быть может, интригующее «всё сложно» сменится на «замужем».
Носят такие очки не все, даже среди молодежи, у которой свои постоянно меняющиеся понятия и предпочтения. Кое-кто носит обычные очёчки в тончайшей оправе-невидимке явно без электронной начинки. Демонстрируя этим презрительное отношение к заглядыванию в чужой профиль.
Но сами нелюбопытные дамы и господа при этом доступны для прочтения как минимум в части обязательно указываемых сведений. Таков закон. Дура лекс чего-то там. Гражданину Союза нечего скрывать перед своими соотечественниками. Все желающие могут получить минимум персональных сведений о тебе. Не все – гораздо больше. Например, у меня на время операций этот допуск значительно выше, чем у большинства народонаселения нашей страны.
И не надо про ущемление прав личности, как вопили некогда некоторые штатские. Если личность не делает ничего предосудительного, то чихать на нее хотели все ведомства, а тем более граждане. Живешь в этой стране – будь добр, соответствуй!
Поэтому, у тебя коммуникатор на кармане (вариант – кулончиком на шее, браслетом на конечности и так далее), да еще и чип-наклейка на кожу. Клеишь сам в три несложных этапа. Куда душе угодно. Хоть на лоб, хоть на гениталии – метка маленькая и гибкая. И снять её ты сможешь только при помощи спецсредств в одном известном госучреждении. А за отсутствие оной – кирдык! Оставаться неопознанными запрещено даже трупам. Удобно для всяких там забывчивых. А то раньше, когда был выбор (коммуникатор или наклейка), таковых хватало. И штрафы не пугали. Теперь не так… Да… Без комментариев.
Говорят, поначалу были случаи, когда в тех же супермаркетах или транспорте, рамками, напылёнными на дверные проёмы, выявлялись неидентифицируемые лица. Не столько панкратисты, сколько желающие попробовать вынести товары без списания с личного счета. Короче, мелкий криминал. Который, говорят, в итоге за эти злодеяния пострадал гораздо меньше, чем умельцы, навострившиеся отклеивать заинтересованным лицам персональные чипы и перепрошивать коммуникаторы. Страна большая, и на Северах тоже кто-то должен… назидательно трудиться на свежем воздухе. Некоторые до конца своих дней.
Во всяком случае, я уже давно не слышал о хищениях в магазинах или кафе. Да и прогресс движется мало-мало. Раньше на продуктах или вещах крепились метки в виде полусантиметрового оранжевого кружка. Данные с которого считывались на выходе и, прямо из корзины или пакета, списывались с твоего персонального счета в Союзбанке. Уменьшая его на соответствующую сумму или, как это частенько случалось у меня, увеличивая отрицательный остаток. Каковой, увы, тоже имеет пределы.
И однажды в кафешке, мне, забыв о гордости, пришлось просить рассчитаться очередную подругу. В долг! Подругу! Которая сделала совсем уж неправильные выводы. Но такое бывает. Заработок не причём. Денег не хватает тому, кто ими распоряжается, а не копит. Если ты периодически рискуешь жизнью, а у тебя «ни ребёнка, ни котёнка», то на кого их еще тратить? На себя любимого. И своих любимых. Разве не так? Не так? Ну, вы и зануды!
Так вот, уже года два, пожалуй, назад эти назойливые оранжевые метки исчезли. Но их функцию что-то по-прежнему выполняет: деньги со счетов списываются добросовестно. Я спрашивал наших умников из техотдела, но они только лишь непонятно отшутились. Точнее не захотели объяснить по-человечески. Я не стал тогда настаивать — у них была причина для неприязни: их тогдашняя начальница, после нашего пламенного разрыва, обозначила подчиненным границы общения с моей влюбчивой персоной.
Мы с ней потом ещё пару раз сходились, но как-то по затухающей. Я не сторонник матриархата и плохо переношу тех, кто способен подчиняться только лишь в горизонтальной плоскости. Время от времени — ещё ладно, можно потерпеть. Даже забавно. Но на всю жизнь? Увольте!
В общем, если вернуться к современной технике, то судя по всему, многое из моего арсенала на текущей операции может не пригодиться. Академия защищена от внешнего вмешательства и досужего интереса чуть ли не серьёзнее, чем разбросанные по стране ЗАТО шки. А это значит – почти что двадцатый век.
Несколько уровней безопасности – кольцами по периметру и локально на некоторых объектах. Многоуровневая пропускная система. Наблюдение сверху (аэростаты да спутники, скорее всего) и на воде (там водоемы и довольно обширные). Глушилки. Внутренняя сеть и мобильная связь со служебных коммуникаторов. Никаких записей – мульты, диктофоны, видеокамеры — всё это запрещено. Никто, конечно, не пасёт в наглую каждого сотрудника в круглосуточном режиме – для этого существуют технические средства контроля и обнаружения. Ну и несколько групп быстрого реагирования. Всё как у нас на некоторых производствах «Осинцево», но в чем-то позатейливее.
Обнадежило лишь то, что меня обеспечат набором смены идентификационных меток. Для специальных случаев. Это означало, что при необходимости я смогу предъявить чужие отпечатки пальцев (наклеенные поверх собственных), хитрые контактные линзы вместо собственной радужки, и внимание! Чужую слюну! Из специального контейнера, который (до момента идентификации) следовало заранее спрятать за щекой. Это многое означает. Прежде всего, то, что задача стоит, мягко скажем, особого рода.
Плюсом был и тот факт, что моя физиономия не засвечена в многочисленных базах Центрально-Европейского округа, куда отнесена и Москва с пригородами. Местным товарищам действительно пришлось бы труднее.
С одной стороны, это дурдом – вести расследование в собственной стране с таким количеством заморочек, а с другой… Выстроенная за последнее десятилетие система сдержек и противовесов, этот затейливый клубок властных полномочий, возможностей и обязанностей надёжно защищает права граждан и организаций. И делает это, пожалуй, эффективнее, чем где бы то ни было .
Вот пусть всё так и остается. Казалось, ещё недавно спецслужбы могли позволить себе всё и вся. И что? Где та страна и где те всемогущие? Так что лучше включить голову и решать задачи в рамках. Так даже интереснее.

ГЛАВА 4. ОТ МАКАРА ДО МАКАРОВОЙ ИЛИ НЕПРИЯТНЫЙ СПЕКТАКЛЬ.

Теория «шести» рукопожатий говорит о том, что каждый человекопосредованно знаком с любым другим жителем планеты через цепочку общих знакомых, в среднем состоящую из пяти человек. Скажем, от меня, Макара Даколова, до нашей «МаМы» — Марии Макаровой таких рукопожатий теперь всего три. Я могу пожать руку Бритнеру, тот своему шефу, главе ПФГ «Осинцево» Валентине Сосновской, а та — уже Главе Союза. То есть Маме. А ещё позавчера рукопожатий требовалось четыре: первое — через Савельева.
С другой стороны, я лично знаю Евграфова, тот наверняка — Иванова, ну а Иванов-то, как глава Конторы, с Мамой ручкается (а по слухам они не только ручкаются) регулярно. Хотя Евграфов не самый главный по их иерархии в нашем округе. Это для нас он Главчекист, а есть еще Павлов, который вроде как формально над ним. Но гражданского Павлова прислали с Дальнего Востока три месяца назад, а Евграфов сидит здесь лет двадцать. Как минимум. Застав столько сменяющихся начальников и пертурбаций, что всем давно понятно, кто реально что-то значит в их непростом департаменте.
Вполне допустимо, что Евграфов, в отличие от Павлова, с Ивановым лично не знаком. И не спросишь ведь! Скажет: «С какой целью интересуетесь, Макар Львович?» И посмотрит проникновенно. Ласково так. Немигающе. Он может.
Уже упоминаемое мною корпоративно-государственное партнерство заключалось и в том, что не только мы, представители ПФГ «Осинцево», формально и неформально обращались к товарищу Евграфову и его…хм… товарищам, как минимум, в деле общественной безопасности. «Товарищи» Евграфова также напрягали нас, а точнее савельевскую структуру, в части проведения неформальных мероприятий. Где самим им светиться не следовало. Да и штаты у них, надо признать, пожиже наших. Всё не охватишь, даже если очень хочется.
А им хотелось. И здесь, и в столице.
Короче, если вернуться к теории рукопожатий, то примерно тем же способом мне следовало продвинуться и на новом задании. С одной лишь незадачей: первые рукопожатия придется делать с совсем незнакомыми мне людьми.
***
Когда тебя неожиданно выгоняют с работы, пусть и понарошку, это как-то… неприятно. Как минимум. Я действительно не прошел медкомиссию. Что-то выпил перед сдачей анализов, что-то ответил неправильно на тестировании у психолога. В-общем, сделал всё так, как научили. Бездушная машина выдала соответствующий результат: «Временно нетрудоспособен для работы по специальности. Рекомендации списком ниже. Контрольная пересдача через три месяца».

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей