Порождения эпохи мертвых

 Маленький щуплый человек неподвижно лежал в жаркой душной траве. Зубастое июльское солнце старалось пропечь окаменевшее тело до самых костей. Если бы не маскировочная накидка с нашитой сверху травой, то он бы не лежал, а уже валялся, убитый солнечным ударом. Хотя в эпоху мёртвых неподвижно валялись только трупы, упокоенные выстрелом в голову, или мертвяки c проломленным черепом. Остальные покойнички бодро вышагивали на негнущихся ногах, выискивая живую добычу для того, чтобы жрать.

В голове человека привычно текла вереница цифр. Он считал секунды, собирая их в цепочки минут. За прошедшее время он научился отсчитывать время не хуже метронома или кварцевых часов. Дело не в том, что у него не было часов. Совсем наоборот, часы у него были швейцарские, специально предназначенные для работы в экстремальных условиях, любой спецназовец бы обзавидовался. Часы на его руке были, а возможность посмотреть на циферблат у него периодически не было. Вот и сейчас он лежал неподвижно, пытаясь остаться незаметным как полевая ящерка.

По его расчётам, до времени «Ч» оставалось около пятнадцати минут. Хотя, может быть и меньше. Колонну рабов второй смены угнали в болота полчаса назад. И по заведённому распорядку, измученная первая смена уже волочила ноги в его сторону.

Наконец, в дальнем конце, затоптанной до каменного состояния, грунтовой дороги показался отряд вяло бредущих людей. Бежевое облако дорожной пыли аурой обречённости нехотя плыло над колонной невольников. Людей гнали в направлении большого круглого озера. Там в лесном водоёме чумазые рабы отмывались перед отдыхом.

Щуплый человек улыбнулся. Дисциплина, вбитая в мозги надсмотрщиков ещё до начала катастрофы, не сдавала своих позиций, заставляя подчиняться строгому распорядку. Щуплому это было на руку. Львиная доля успеха его непосильной задачи держалась на точном исполнении безумного плана, рассчитанного до секунд. Щуплый действительно взвалил на свои небогатырские плечики работу достойную слаженного войскового отделения или даже взвода.

Пытаясь выиграть дополнительное время, он, рискуя жизнью, ещё по темноте подобрался на максимально возможное близкое расстояние к логову рабовладельцев.

Человек лежал с подветренной стороны, чтобы его не унюхали собаки. Конечно, он тщательно мазался вонючей болотной жижей, чтобы забить свой запах, но всё равно могло получиться так, что какая-нибудь нюхастая и настырная шавка прицепится к нему.

Наполненный жаром, летний ветер нёс в его сторону клубы бежевой пыли, поднятой доброй сотней пар человеческих ног. Реденькое мутное облако ещё больше укрывало его, и повышало шансы остаться незаметным. Лежать-то приходилось практически на открытом месте, и здесь каждая мелочь играла свою роль.

Перед колонной важно маячили две фигуры конных охранников. Конники, разумеется, осматривали дорогу впереди, но делали это небрежно, их разморило под солнечным пеклом. Худощавый плотнее вжался в землю, стараясь ещё больше слиться с выгорающей от палящего солнца травой.

Конные громко рассмеялись, показывая куда-то в его сторону. Нехорошее предчувствие отозвалось спазмом в пустом желудке, но Бог миловал – всадники практически сразу переключились на беседу друг с другом.

Скрывающийся человек уже было облегчённо выдохнул, когда его сердце бешено заколотилось, а спазм едва успел задавить в горле испуганный крик. Прямо перед его лицом в траве блеснула чёрная извивающаяся лента. Это была чешуйчатая спинка болотной гадюки. Ядовитая тварь выползла прямо на щуплого. И как её сюда занесло?

Маленькая чёрная головка слегка приподнялась в траве. Раздвоенный язык появился перед мордочкой змеи и затрясся в воздухе, обещая нехорошее продолжение знакомства.

В голове щуплого трусливо заверещал инстинкт самосохранения, требуя от него, чтобы человек немедленно вскочил и побежал спасать свою драгоценную тушку. Он очень боялся змей. Маленький человек колоссальным усилием воли заставил себя замереть и остаться неподвижным. Это было даже не из страха быть убитым конными бандитами. Больше всего он боялся того, что бездарно провалит свою миссию.

Ведь он уже практически проиграл. Сегодня утром большую часть детей из лагеря погрузили на конные подводы и увезли, а оставшихся ребятишек могли увезти в любую минуту. Если такое случиться, то неделя сидения в болотах окажется напрасной. Спасать уже будет некого.

Маленькая чёрная головка угрожающе зашипела. Змея готовилась к атаке. Человек закрыл глаза и сжал зубы так сильно, что скулы заныли от мышечной судороги.

«Сколько времени может прожить человек, если его укусит гадюка?» – всплыло в голове щуплого, но следом толкнулась другая мысль: «Нет!!! Сколько времени я смогу воевать, пока не подохну? Сначала нужно будет убить конных. Расстояние маленькое, и я их точно завалю. А потом пеших охранников перебью – сколько успею. Может быть, рабы мне помогут?» – крутилось в его мозгах. Щуплый ожидал рокового укуса мелкой ядовитой гадины. Он готовился умирать с музыкой и танцами. «Пофестивалить» напоследок он ещё успеет.

Нудное, поганое время тянулась как заунывная нота, которую берет скрипка в самый драматичный момент дешёвой мелодрамы. Но вдруг он почувствовал, как что-то плотное и гладкое скользнуло по его щеке. Змея ползла прямо по нему! Он аж зубами заскрипел от бессилия и страха.

Человек чуть не поддался убийственному порыву, который заставлял его вскочить и сбросить с себя ядовитую тварь, визжа от ужаса и отвращения. Гладковыбритый череп обильно покрылся горячей испариной. Бандана, повязанная над самыми глазами, и до этого была влажной, а теперь стала совсем мокрой. Сложенный платок защищал глаза от пота, но после такой встречи с гадюкой бандану нужно было действительно выжимать – настолько она напиталась обильной испариной. Змея уползла! Смертельное представление откладывается! Но не надолго.

Тем временем конные приблизились к нему настолько, что кроме топота копыт он услышал, как один из всадников самозабвенно рассказывает второму о своей жизни до катастрофы, щедро привирая о своём сногсшибательном успехе у баб. Судя по раздражённым репликам второго, эти душещипательные байки о том, как этого хвастуна носили на руках его многочисленные поклонницы, он уже слышал много раз, и она ему надоела.

За проехавшими конными шла колонна рабов с торфоразработки. Топот разбитой обуви, тяжёлое дыхание, собачий лай, кашель, окрики конвоиров, стоны и обрывки голосов слились в некое подобие погребального марша унылой процессии. Первая смена возвращалась после каторжного труда. Надсмотрщики с собаками гнали их мыться и полоскать грязную одежду перед тем как вернуть в каторжный барак.

В распоряжении у прячущегося человека будут примерно сорок минут с того момента, как они скроются в лесу до того времени, когда они снова появятся на дороге, возвращаясь в лагерь после купания.

Третья смена пока ещё отсыпалась в бараках на дне заброшенного песчаного карьера, чтобы уже вечером отправиться на каторжную работу в, кишащую комарами и мошкой, болотину.

Рабы уже почти прошли мимо поворота в песчаный карьер, где был их лагерь, когда со стороны дороги донёсся остервенелый крик:

– Какого хрена ты разлёгся?!

Гневный окрик сменился воплями избиваемого раба:

– Ой! Ай! Не надо! А-а-а!

Щуплый человек слегка приподнял голову. Всё равно, теперь из-за пыльного облака это вряд ли кто-нибудь заметит. Толпа грязных измотанных бедолаг всё так же не останавливаясь волочилась по пыльной дороге в сторону леса. Щуплый выискивал глазами вопящую жертву.

Крупный мужчина лежал на обочине в побитой жухлой траве и вскрикивал от ударов. Его лупили резиновыми палками пара надзирателей. Хотя били они его как-то растерянно и даже лениво. Собственно говоря, они его даже не били, а просто бестолково тыкали дубинками. Кричал он больше от испуга. Надсмотрщики не старались.

Кроме резиновых палок, у одного за поясом был заткнут старенький обрез двуствольного ружья, а у второго за спиной болталась древняя и раздолбанная «мосинка» с самодельным скелетным прикладом, обмотанным кусками чёрной и синей изоленты.

К ним подбежал третий надсмотрщик с автоматом. По сравнению с двумя первыми, он выглядел настоящим франтом: ладные берцы вместо растоптанных «кирзачей», натовский камуфляж вместо застиранной и выгоревшей армейской «флоры», и настоящая казацкая нагайка вместо милицейской резиновой палки. К тому же в отличие от автоматчика парочка надсмотрщиков в армейском камуфляже была такой же грязной, как и рабы, которых они конвоировали.

Автоматчик разразился трёхэтажным забористым матом, смысл которого можно было свести к двум словам: «Почему остановились?».

– Я говорил, что у меня артроз. Я идти не могу. Мне больно и тяжело, – начал было оправдываться ноющим голосом, лежащий на земле человек.

Он был действительно крупный. Обвисшая складками кожа на лице говорила о том, что он очень сильно похудел за последнее время, но, тем не менее высокий рост, широкие плечи и крупная бочкообразная грудная клетка раба делали его чуть ли не гигантом на фоне окружавшей его троицы.

Автоматчик ловким ударом ребра ладони выбил из-под ствола шомпол.

– Больной ты у нас? Я тебя сейчас лечить буду. Разом все хвори как рукой снимет! – глумливо заявил тот.

– Поднимайся. Нельзя лежать, – взволнованным голосом сказал упавшему один из надзирателей.

Человек с больными коленями уже пытался подняться земли, морщась и шипя от боли. Оба вертухая с дубинками начали было ему помогать, но встать он всё равно не успел.

Автоматчик изо всей силы и с оттяжкой стал бить его шомполом. Пытающийся подняться, раб громко и отчаянно закричал на одной ноте. Но потом крик резко оборвался, хотя сознание он не потерял – его руки всё так же пытались закрыть тело от жестоких ударов. Похоже, что у человека перехватило дыхание от боли. Он рухнул на дорогу и начал извиваться, вздрагивая всем телом, под ударами стального прута.

Блестящий металлический шомпол обрушивался сверху с шипением и свистом, а вверх поднимался уже вместе с кровавыми брызгами, клочками одежды и ошмётками плоти. На грязной ткани изношенных лохмотьев раба проступали кровавые полосы. Тёмная ткань не выдерживала хлёстких ударов и лопалась, оголяя покрытую рассечениями и ссадинами, кожу. Раны обильно кровоточили.

Частые удары копыт рысящей лошади ознаменовали появление одного из двух всадников, замыкавших колонну рабов. На униформе конного охранника нарочито выделялись нашивки федеральной службы исполнения наказаний. В этом крохотном и жестоком мирке торфоразработки нашивки были фетишем, кричащим о причастность их обладателя к местной элите.

– А ну, стой! Чего это вы мне тут устроили?! – свирепея закричал он на конвоиров.

Автоматчик поднял на него искажённое кровавой одержимостью лицо:

– Не извольте беспокоиться, гражданин начальник. Воспитательную работу проводим с симулянтом. Больного из себя корчит. А мы его лечим.

Автоматчик озорно подмигнул двум другим надзирателям, ища у них поддержки, но те стояли, испуганно выпучив глаза на всадника-конвоира, и не торопились выручать своего коллегу, вооружённого автоматом.

– Что у него? – спросил всадник.

– Да ничего…– начал, было, автоматчик, но осекся под острым внимательным взглядом конного охранника.

Всадник указал рукоятью плети в сторону надзирателя с обрезом, намекая, что хочет услышать ответ именно от него.

– Баран говорит, что артроз у него. Ноги больные. Ходить ему тяжело. Или не может он ходить, – честно ответил тот на вопрос начальника.

Всадник снова упёр взгляд в лоб автоматчика и, угрожающе растягивая слова, сказал:

– Тебе чмудаку объясняли, что у баранов цена есть? Ты, падла, понимаешь, что добро хозяйское портишь? Если у него ноги больные, то пусть руками работает. На шнеки его завтра поставишь. Пусть рукоятки крутит. А если он подохнет до завтра, то кто его работу выполнять будет?

– Так, найдём кого-нибудь…– начал было автоматчик, но опасливо замолчал, подбирая нужные слова.

– Ответ неправильный! – констатировал всадник. – Если он подохнет, то ты станешь на его место, и будешь выполнять его работу. Тебе понятно, придурок?

– Да! Он сможет. Я же только попугать его хотел.

– Ну, я вижу, как ты его попугал. Раны открытые загноятся. Завтра лихорадка у него будет. А ещё денька через три – он ласты склеит. И из старших овчарок, ты, милый человек, пойдёшь в бараны, чтобы другим неповадно было рабов калечить ради собственного удовольствия. И без твоих стараний бараны каждый день дохнут. А, как ты собираешься план выполнять? Ведь едва-едва до нормы дотягиваете, блевотина зомбячья.

Довольный произведённым эффектом, всадник откинулся в седле. Автоматчик нервно дёрнул кадыком, пытаясь проглотить зажавший горло комок. Он боялся.

Колонна рабов уже прошла мимо места экзекуции человека с больными коленями и удалялась в сторону лесной опушки. Всадник развернул лошадь и погнал её той же ленивой рысью вдогонку за рабами.

Трое вертухаев остались стоять возле окровавленного человека.

– Мужики, поможете его до лагеря донести? – спросил у коллег автоматчик.

Один из надзирателей с дубинкой молча развернулся и торопливо пошёл догонять колонну, а второй ухмыльнулся и сказал:

– Не, Паша. Сам разбирайся. Я теперь за тебя вписываться не буду, а то ещё вместе с тобой из младших овчарок в бараны переведут.

– Ну и катись ты на хрен отсюда.

– Ты гонор-то умерь, Паша. Это пока ты ещё в старших овчарках ходишь, а завтра можешь и в стадо попасть. Не стоит заранее нарываться.

– Я своё место знаю, Бобыль. Не тебе меня учить. Моё дело собачье, конечно, но мы ещё посмотрим, как оно дальше все поверн�