Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Детектив, Любовный роман, Юмор » Шутка с ядом пополам
Александра Мадунц: Шутка с ядом пополам
Электронная книга

Шутка с ядом пополам

Автор: Александра Мадунц
Категория: Любовный роман
Жанр: Детектив, Любовный роман, Юмор
Опубликовано: 18-05-2017 в 19:06
Просмотров: 28
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 100 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
В бумажном варианте книга была издана под псевдонимом Александра Авророва.
Блестящий ученый, без пяти минут академик, неутомимый ловелас… Разве мог такой человек добровольно уйти из жизни? Марина Лазарева, нежно влюбленная со студенческих лет в своего учителя Владимира Бекетова, этому не верит. И обращается с просьбой к знакомому следователю Игорю Талызину, с тем чтобы он помог ей выяснить обстоятельства гибели Бекетова. Оказывается, на свой юбилей. ставший преддверием убийства, он собрал весьма странную компанию — учеников и бывших любовниц. Совершенно неординарная личность, Бекетов вызывал жгучую смесь ненависти и восхищения и у тех, и у других. Так кому могла быть выгодна его смерть — ученикам, любовницам? В этом Игорю и Марине обязательно нужно разобраться. Тем более что убийца не ограничился одной жертвой…
День 1. Четверг

— Вика, привет! Слушай, я могла бы сегодня часов в восемь к вам подъехать? То есть к тебе с Игорем Витальевичем. Мне надо с ним поговорить.

— С ним? — удивилась Вика, про себя отметив, что голос подруги в телефонной трубке звучит непривычно нервно. — Ну, по-моему, у него нет планов на вечер. Конечно, приезжай. А что случилось?

— Расскажу при встрече. Прости, звенит звонок, я бегу!

— Какой еще звонок? А, ясно, на твою лекцию! Тогда до вечера.

Марина преподавала физику в университете и, похоже, находилась сейчас на работе. В таком случае понятно, почему она не стала распространяться подробнее — переменка не слишком подходит для задушевных бесед. И все равно, могла бы хоть намекнуть, в чем дело! Не в ее правилах темнить. Зато не в правилах Вики было забивать себе голову лишними вопросами. Вот придет Маринка в восемь и все объяснит, а пока надо быстро прикинуть, есть ли в доме что-нибудь вкусненькое. Ужин-то, разумеется, есть, да что там ужин — полный обед. Игорь, он вечно кусочничает вместо того, чтобы нормально сходить в столовую, и Лешка с Викой дружно заставляют его вечерами начинать трапезу с супа. Впрочем, «заставляют» — сильно сказано. Делают вид, что заставляют, а он делает вид, будто предпочитает не наедаться на ночь, но по доброте душевной не может обидеть близких отказом. Почему-то ритуальная эта игра никогда не надоедает, ежевечерне доставляя всем участникам массу удовольствия. Ежевечерне на протяжении уже почти двух лет. Фантастика! Неужто они с Игорем поженились так давно? Или наоборот — так недавно? Странное дело: с одной стороны, время пролетело незаметно, словно единый миг, а с другой, кажется, ты никогда не жила иначе, чем теперь. Страшно подумать, но даже годы с Сашкой стали… нет, не то, чтобы забываться, но как-то затуманиваться. Хотя фотография Сашки стоит на почетном месте, и Игорь ничего не имеет против.

Вика вздохнула. Первый муж у нее был военным и погиб в Чечне. Тогда мнилось, ни о каком счастье в жизни больше не может идти и речи, а если б не сын Лешка, еще неизвестно, хватило бы сил вообще жить или нет. Но ради Лешки пришлось взять себя в руки, а потом появился Игорь. Вика руководила самодеятельным театром при Доме Культуры, Игорь же Витальевич, несмотря на суровую профессию следователя, да еще какого-то особо важного, оказывается, с детства увлекался подобными вещами. Правда, в студию не вступил, зато посещал почти все спектакли. С Мариной Вика познакомилась тоже благодаря театру. Будучи кандидатом физико-математических наук и доцентом Университета, в качестве хобби, представьте себе, Маринка сочиняет детективные пьесы. Вика как раз подыскивала для своих подопечных подходящий опус, и кто-то из приятелей дал ей телефон некоей Лазаревой. Совпадение интересов способствовало сближению, а упрочила сближение вещь совсем уж неординарная — убийство одного из актеров, случившееся на банкете после премьеры. Именно это событие заставило Игоря Витальевича Талызина из молчаливого почитателя таланта Виктории Косицкой стать человеком, активно пытающимся оградить ее от неприятностей и выяснить правду. В процессе расследования совершенно незаметно выяснилось… то есть произошло… короче, в результате они взяли да поженились.

Впрочем, сейчас не время пускаться в воспоминания.

— Лешка! — позвала Вика. — К нам сегодня придет Марина. Часиков в восемь.

— О, блин! — неожиданно выругался сын.

— Ты что? — удивилась Вика. — Во-первых, нечего ругаться при матери, а во-вторых, разве вы с ней ссорились? А, ну да, вы же сцепились по поводу последней книги этого… Юрия Буйды, да? Ты что, на нее обиделся? Она ж не виновата, что у нее такой острый язык. Я не думаю, что она хотела тебя обидеть.

— Ты бы, любящая мать, сперва выслушала, а потом воспитывала, — беззлобно предложил Лешка. — Что я, по-твоему, мешком вдаренный? Марина — классная тетка. Завидую тем, кто у нее учится. Не то, что наша физичка… Вон, смотри…

— Ну… какие-то каракули. И что?

— Не каракули, а мой реферат по физике. Она ополоумела под конец года! Май месяц, пора отдыхать, а ей по каждой теме подай реферат. Я их, конечно, скачиваю из интернета, так она требует от руки. А я от руки уже и писать-то разучился, привык на компьютере.

— Потому и требует от руки, что знает про ваш интернет. Ей же, наверное, нужно, чтобы вы в чем-то разобрались, да?

— А вот Марина, — наставительно поведал Лешка, — не заставляет от руки. Она принимает напечатанное, но задает вопросы на понимание. Можно подумать, от того, что я пишу целый вечер, как макака, я поумнею!

Вика хмыкнула, представив пишущую макаку, и заметила:

— Так что, это с каждым из вас отдельно надо разбираться? У учителя, по-твоему, времени навалом? Конечно, ему легче просто взять и быстренько проверить ваши каракули.

— Но Марина же разбирается!

— Ну, знаешь ли! Если б все были, как она… Я думаю, что и у них в Университете таких мало. Так ты с ней не ссорился?

— Нет, конечно. Просто обидно — мне к завтрашнему дню надо сперва домучить этот придурочный реферат, а потом еще сочинение.

— Так сочинения ж ты любишь! И литераторша тебя любит.

— Это да, — со вздохом кивнул Лешка, — но ты представляешь, сколько мне надо потратить времени? А если я опять сцеплюсь с Мариной, ничего не успею.

— А ей некогда будет с тобой цепляться, у нее какое-то дело к Игорю. Слушай, отправляйся-ка ты на вторую квартиру! Там тебе никто не помешает.

Вторая квартира, однокомнатная, располагалась в двух шагах от первой и принадлежала Игорю Витальевичу. Они неоднократно обсуждали вопрос о том, что не мешало б ее сдать, но так и не собрались. К тому же Игорь не переносил шумное богемное окружение жены и при появлении большинства ее знакомых тихо сбегал к себе.

— Да, — возмутился Лешка, — вы тут будете кайфовать, а я там реферат писать? Марина наверняка принесет конфеты.

— Да, — согласилась Вика, — и наверняка очень вкусные. Ей студенты дарят. От остального она отказывается, а цветы и конфеты берет. Но ты не переживай, мы тебе оставим!

— А нам надо купить пива, чипсов и сушеных кальмаров. Знаешь, такие пакетики? Она очень любит. Ладно, я сейчас быстренько сбегаю, а то ты купишь, как всегда, первые попавшиеся, а она любит «Лэйс». А ты пока грей мужу ужин. Я, наверное, все-таки дождусь Марину, хоть поздороваюсь, а потом пойду на каторжные работы.

— Ты и на себя купи обязательно! — предложила несколько смущенная Вика. — И чипсов, и кальмары. Хоть погрызешь за своим рефератом. Она в который раз удивилась, за какие заслуги бог послал ей такого хорошего ребенка. На родительских собраниях в их десятом «а» она вечно чувствовала себя белой вороной. Все дружно делились опытом по дрессировке дикого животного под названием подросток, а ей нечего было сказать в ответ — разве что сообщить, что у них в семье в дрессировке нуждается кто угодно, только не Лешка.

Вернувшийся с работы Игорь известию о скором приходе Марины обрадовался — она относилась к тем немногим приятельницам жены, от которых он не сбегал на другую квартиру, сославшись на неотложные дела. Зато сообщение, что Марине на сей раз почему-то требуется именно он, заставило его нахмуриться. Однако высказываться на данную тему он остерегся, будучи вообще не слишком-то многословен. К тому же он едва приступил ко второму блюду, когда раздался звонок в дверь. Вика сразу обратила внимание на непривычное обилие косметики на лице гостьи. Вообще-то Маринка красилась мало — чуть тронуты помадой губы, слегка оттенены веки и незаметно зачернены ресницы. Игорь, например, был уверен, что она ходит в полном естестве, и с трудом поверил обратному. Что касается Вики, та всегда предпочитала яркий макияж и потому еще в начале знакомства с присущей ей откровенностью изумилась странному вкусу подруги, последняя же с не менее присущей ей выдержкой совершенно не обиделась, объяснив:

— Ты жгучая брюнетка, и яркий макияж тебе к лицу. Роскошным блондинкам он тоже вполне соответствует, а к моей неброской внешности, боюсь, совершенно не подходит. А полностью менять типаж… Во-первых, меня вполне устраивает мой собственный, а во-вторых, это столько мороки!

Со временем Вика согласилась. Действительно, внешность у Марины неброская, но приятная и располагающая. Из-за прекрасной осанки и легкой походки мужчины редко догадываются о тридцати пяти прожитых подругой годах и о постоянной борьбе с лишним весом — и то, и другое обычно видят лишь женщины. Крупноватые довольно правильные черты, внимательные серые глаза, естественный легкий румянец и, главное, спокойное, доброжелательное выражение лица — все это не заставит остолбенеть посереди улицы, зато вряд ли надоест. Да что там — Вика лично имела возможность убедиться, что на некоторых индивидуумов противоположного пола Маринка производит весьма и весьма сильное впечатление. Тем не менее она незамужем и даже не была, утверждая, что не испытывает подобного желания. Сперва Вика не слишком-то верила в подобные декларации, однако постепенно убедилась, что подруга врет крайне редко и неохотно, так что пришлось смириться и перестать подыскивать ей женихов. В конце концов, представитель столь суровой науки, как физика, имеет право жить разумом, а не чувствами.

Сегодня по непонятным причинам Марина явно изменила своему стилю, густо наложив не только тени, но и тон. Ей это и впрямь не шло. «Неужели влюбилась? — екнуло сердце у Вики. — Вот здорово!» Однако, вспомнив о присутствии мужа, она сдержалась и не задала вертящегося на языке вопроса, а сразу принялась угощать. Впрочем, большого успеха в этом не достигла — Марина ела без аппетита, явно думая о другом. Честное слово, влюбилась! Только при чем тут Игорь? Не в него же, в самом деле?

— Игорь Витальевич, — тихо произнесла наконец гостья, отложив вилку, — я ведь к вам с большой просьбой. Вас, наверное, часто атакуют просители, да? При вашей-то профессии следователя… Вот и я тоже.

— Если это в моих силах, Мариночка, — серьезно ответил Игорь.

Марина кивнула и продолжила:

— Вы знаете, я работаю в Университете на физическом факультете. Там же я и училась. Можно сказать, полжизни там прошло. Моим научным руководителем был Владимир Дмитриевич Бекетов. Это выдающийся ученый, даже, возможно, гениальный. Я у него и диплом писала, и диссертацию. Два дня назад, во вторник, ему исполнилось пятьдесят. А на следующий день — вчера — его нашли мертвым.

— Кто? Где? Причина смерти? — лаконично и без особых эмоций уточнил Викин муж.

— Аня, его жена, вернулась домой и застала… тело. Причина смерти — отравление. Рядом лежал пузырек, он был взят из нашей лаборатории. И на компьютере напечатана предсмертная записка. Я, конечно, помню не дословно…

«Прощайте! Пятьдесят — максимальный срок для развития человеческого интеллекта, а деградировать я не намерен. Бекетов».

— Весьма сомнительная причина для самоубийства, — прокомментировал сорокасемилетний Игорь Витальевич. — К тому же самоубийцы обычно пишут записку от руки.

Марина пожала плечами.

— К сожалению, в данном случае… Владимир Дмитриевич на удивление прикипел к своему компьютеру, прямо-таки не машина, а любимый член семьи. А от руки он писать не любит, любую мелочь предпочитает распечатывать. У студентов бытует шутка… мол, когда Бекетову надо расписаться в зачетке, он вытаскивает ноутбук. А что касается причины… ох! — она тяжело вздохнула.

— Я внимательно слушаю, Мариночка.

— Накануне смерти… ну, то есть в день его рождения… мы собирались в лаборатории. Праздновали. И он произнес тост… речь… короче, он сказал примерно то, что и написано в этой записке. Что в его жизни наступил переломный момент и надо решать — либо смириться с постепенной деградацией, либо вовремя уйти из жизни. И если он выберет второй вариант, то проблем не будет. В лаборатории как раз имеется вещество, позволяющее быстро и безболезненно умереть. То есть та самая пробирка, которую нашли рядом с телом. Он говорил иронически, но…

Игорь Витальевич кивнул, недолго помолчал, затем уточнил:

— И что предполагает следствие?

— Самоубийство.

— Тогда… простите, Мариночка, я не понимаю сути вашей просьбы. Если я правильно понял, вы считаете это самоубийством, так же считает следственная группа, и никаких проблем возникнуть не должно. Марина встала, подошла к окну, зачем-то глянула вниз, потом повернулась к собеседнику и отрицательно покачала головой.

— Нет, Игорь Витальевич. Дело в том, что самоубийством это быть не может. Я твердо это знаю. И получается, что это убийство.

— Так, и каковы же факты? — с интересом осведомился Талызин.

— Просто я знаю, что он этого сделать не мог, — холодно ответила Марина. — Я знакома с ним с семнадцати лет, а сейчас мне тридцать пять. Значит, мы общаемся восемнадцать лет, из них десять работаем вместе. Можно, по-вашему, за это время хоть немного изучить характер человека?

— Поймите, Мариночка, — Игорь Витальевич доброжелательно прикоснулся к Марининому локтю, — если вы те же аргументы привели сегодня следователю, он вряд ли принял их в расчет.

— А он и не принял их в расчет, — совсем уж холодно подтвердила Марина. — Хотя, разумеется, я приводила более подробную аргументацию.

— Я бы очень хотел ее услышать.

— Да, конечно. Прежде всего, Владимир Дмитриевич ни за что не покончил бы с собой. Хотя… — она на миг остановилась, — ну, можно представить себе какую-нибудь совсем уж запредельную ситуацию, в которой не сумеешь поручиться даже за самого себя, но уж по такому надуманному поводу — нет, никогда. Он… по большому счету, он христианин. Наверное, многих его знакомых это сообщение удивило бы. Сейчас такое время, когда если уж кто возомнил себя верующим, так извещает об этом каждого встречного и поперечного. Обвешается крестами и ладанками, да и вообще… Владимир Дмитриевич ничего подобного не демонстрировал, но, пускай нерегулярно, посещал церковь еще тогда, когда это не слишком-то приветствовалось, и точно так же поступает сейчас. Я бы не назвала его веру ортодоксальной, но христианином он является и самоубийство считает страшным грехом.

— Да, это серьезно. Что-нибудь еще?

— Он очень боялся смерти. Он… будучи человеком более, чем умным, он прекрасно сознавал свои грехи и не больно-то надеялся оказаться в раю. Заболевая, впадал в панику, ему чудилось бог знает что, он отчаянно психовал и отчаянно лечился. Ложился в кровать, задергивал шторы и требовал, чтобы все вокруг него бегали. Здоровье у него на самом деле очень крепкое, а обе бабушки умерли далеко за восемьдесят, и в хорошие минуты он надеялся, что унаследовал их гены. Я неоднократно слышала от него, что раньше восьмидесяти он сдаваться не собирается. Он активно занимается спортом, соблюдает диету и вообще следит за собой. Если человек собирается в пятьдесят умереть, вряд ли он станет до последнего утруждать себя правильным образом жизни.

— Не люблю таких мужиков, — не удержалась Вика. — Ну, которые трясутся над здоровьем и все такое.

Но муж ее перебил.

— Все это совершенно не согласуется с заявлением на дне рождения. Со словами, что он на перепутье и, возможно, скоро уйдет из жизни. Ведь заявление было, Марина, вы подтверждаете?

— Да, Игорь Витальевич, но… — Марина немного помолчала и неохотно добавила: — Понимаете, он говорил это совершенно не всерьез. Он сам мне это потом подтвердил. Следователь, по-моему, мне не поверил, но это действительно так!

— Даже если человек говорит подобные вещи шутя, сама возможность именно такой шутки настораживает.

— Но он не просто шутил. Он хотел произвести впечатление.

— На кого? — быстро осведомился Талызин.

Его собеседница неожиданно улыбнулась.

— Вы, конечно, правы, глупо недоговаривать. Дело в том, что Владимир Дмитриевич очень нравится женщинам.

— Насколько я понял, он женат?

— По моим меркам, да. У него от Ани двое детей, мальчик пяти лет и совсем маленькая девочка. Но они не расписаны, хотя живут в основном вместе.

— Он был когда-нибудь женат официально?

— Нет, хотя у него есть еще одна дочка, от другой… ммм… жены.

Вике все меньше и меньше нравился этот тип. Вообще-то, она действовала по принципу «живи и давай жить другим», но в данном конкретном случае почему-то разозлилась. Детей он, видите ли, делает, а жениться не хочет! А бедным женщинам потом отдуваться! Еще религиозный называется! Растить ребенка без отца, да в наше тяжелое время… Или хотя бы материально он все-таки помогает? И она мрачно осведомилась:

— И по каким таким причинам он не женился на матерях своих детей?

— А ты никогда не задумывалась, — вдруг сменила тему Марина, — над тем, что когда произносят слово «человек», обычно подразумевается мужчина?

— Ну… разве?

— И даже, например, певица спокойно споет романс на стихи Пушкина или Лермонтова, однако певец никогда не станет использовать стихи Цветаевой или Ахматовой, поскольку они написаны в женском роде.

— Это да, ну и что?

— Я просто имею в виду, — терпеливо пояснила Марина, — что для тебя люди делятся на женщин и мужчин, а для большинства мужчин есть люди и есть женщины.

— Вы преувеличиваете, Мариночка, — вмешался Игорь Витальевич. — Конечно, среди мужиков бывают всякие, но большинство понимает, что женщина — тоже человек.

— Ах, тоже! — возмутилась Вика. — Почему это тоже?

— Игорь Витальевич, вы среди мужчин — уникум, — засмеялась Марина, — и о вас речь не идет. Я говорю о большинстве. В той или иной степени женщина для них… скажем, животное вроде кошки, только имеющее больше полезных навыков и вдобавок владеющее членораздельной речью. Так вот, у Владимира Дмитриевича подобное отношение к женщине было доведено до логического конца. Ну, не придет же человеку в голову регистрировать с кошкой брак, правда? Это было бы нелепо.

— Никогда бы не подумал, Марина, что вы феминистка, — расстроено произнес Талызин.

— Я? — искренне удивилась та. — Поверьте, я вовсе не стану возмущаться, если мужчина уступит мне место или подаст пальто. Я прекрасно понимаю, что мужчины и женщины — существа достаточно различной природы. Более того, глупо спорить с тем, что среди мужчин куда больше выдающихся людей, чем среди женщин. Но, Игорь Витальевич, я же все-таки физик. Моя профессия — делать теоретические выводы из практических наблюдений. Владимир Дмитриевич — еще не худший вариант. Он настолько уверен в превосходстве мужчин над женщинами, что, предположим, наличие у женщины интеллекта вовсе его не раздражает, а скорее приятно удивляет. Как приятно удивляет, если кошка откликается на свое имя или умеет открывать дверь в туалет. А я часто сталкивалась… ну, просто с возмущением некоторых мужчин из-за того факта, что претендую на логическое мышление.

— Так это некоторых, — возразил Игорь Витальевич.

Вика же мудро заметила:

— А нечего демонстрировать каждому дураку логическое мышление. Так на тебе и впрямь никто не женится! Ты выучи магическую фразу: «Ой, какой ты умный! Я бы в жизни так не смогла!»

— Девочки, — ужаснулся Талызин, — надеюсь, вы несерьезно? Вика, неужели ты…

— Я — нет, — энергично открестилась Вика. — Маринка же сказала, ты среди мужчин — редкостный экземпляр. И вообще, мы, по-моему, отвлеклись. Значит, этот Бекетов нравился женщинам, а сам их презирал, так?

— Ну, не совсем. Ты ведь не презираешь кошек, правда? Но и не собираешься всерьез с ними считаться.

— Да, действительно, — спохватился Игорь Витальевич, — мы ведь начали с вопроса, на кого же погибший стремился произвести впечатление своим странным высказыванием. Могу догадаться, что на даму, однако вряд ли на ту, с которой жил?

— Давайте я вам покажу фотографию, — предложила Марина. — Это как раз с того самого дня рождения. Вот они мы.

Прежде всего Вика пробежала глазами по мужчинам. Двоих она отмела по причине явно юного возраста, еще один показался каким-то потертым, и на подозрении остался весьма моложавый тип, чем-то смахивающий на прибалта, с характерным носом тяпочкой.

— Этот? — уточнила она.

— Что? Нет, Владимира Дмитриевича тут нет, он как раз фотографировал. Вот Аня, его жена.

— И сколько ей лет? — справилась Вика.

— Моя ровесница. Значит, тридцать пять.

— Но она, по-моему, уверена, что пятнадцать, — съехидничала Вика.

— Почему? — с любопытством встрял ее муж. — Ты ж ее не знаешь.

— Ну, глянь! Мини-юбочка, молодежная кофточка-стрейч, да еще бантик на голове. Ей кажется, если обтянуть себя потуже, станешь стройнее, а по-моему, только подчеркиваются жировые складки.

Марина кивнула.

— Она раньше была тоненькой, а теперь растолстела. После первых родов немного, а после последних сильно. Она же еще кормит.

— Не знаю, — удивился Талызин. — А я подумал, совсем молоденькая.

— Вот такие вы, мужики! — хмыкнула Вика. — И чего ради мы стараемся? Нацепила бантик — для вас уже и молоденькая. Неужели ты не видишь разницы… вот, смотри… вот это — другое дело. Небось двадцати еще нет, да, Маринка?

— Восемнадцать. Это Кристинка, она сейчас работает лаборанткой. Кристина Дерюгина. Именно ее я в основном и имела в виду.

Вика внимательно всмотрелась в фотографию. Типичная современная девчонка, тоненькая и хорошенькая. Белые брючки в облипку, голый загорелый животик, черный блестящий топ. Длинные волосы распущены, а цвет их наводит на размышления — среди каштановых прядей попадаются сверкающие ярким багрянцем. На подобную штучку каждый оглянется!

— Вот уж не думаю, что на вашу Кристинку может произвести впечатление пятидесятилетний мужчина, даже если будет грозить самоубийством. В ее возрасте все старше тридцати кажутся развалинами, по себе помню.

— Вы хотите сказать, — вмешался Игорь Витальевич, — что погибший пытался обратить на себя внимание лаборантки и поэтому заговорил о возможной смерти?

— Ну, — мимолетно улыбнулась Марина, — пытаться ему было незачем. Она из-за него бросила учебу и устроилась лаборанткой к нему на кафедру. Кстати, училась в моей практической группе, и неплохо училась. Родители, конечно, в шоке. У девочки с рождения астма, и они избаловали ее до предела. Этакий оранжерейный цветочек, ни в чем не знающий отказа, и вдруг… Я, конечно, не могу точно сказать, насколько далеко зашли их взаимоотношения. То есть ее и Владимира Дмитриевича. Пока она была нашей студенткой, он держал ее на расстоянии. Знаете, пусть сейчас и свободные времена, но все-таки могли быть неприятности, а женщина — недостаточно важный предмет, чтобы из-за нее хоть чем-то рисковать. А вот последний месяц… полагаю, они были любовниками, хотя, разумеется, не поручусь.

— Ты хочешь сказать, — вскипела Вика, — что его жена, которая моложе на пятнадцать лет, еще кормит грудью ребенка, а он уже заводит шашни с другой, вообще вчерашней школьницей? Да еще плюет на обеих с высокой колокольни?

— Наверное, можно выразиться и так.

— Тогда я просто не понимаю, чего ради ты должна волноваться из-за смерти этого прощелыги! Да выкинь его из головы, и все! Расслабься.

— Не могу, — спокойно призналась Марина. — Дело в том, что когда-то я без памяти его любила.

Вику словно обухом по голове пришибло. Она ожидала чего угодно, только не этого. Маринка, такая умная, даже рассудочная! Слишком рассудочная для того, чтобы увлечься. И потом, она порядочный человек и ценит последнее качество в окружающих. Чтобы она любила, к тому же без памяти, совершенно недостойного ее мужчину? Вранье!

И Вика жалобно выдавила:

— Ты шутишь, да?

Вместо ответа подруга протянула ей фотографию.

— Вот. Это тоже с его пятидесятилетия. Довольно хороший портрет.

— А, — жадно изучая изображение, пробормотала Вика. — Ага! О! Ого! Да уж! Ясно… все ясно…

— Ну, и что ты там обнаружила? — муж вытащил карточку у нее из рук и с неудовольствием констатировал: — Не понимаю, над чем тут окать. Можно подумать, Ален Делон! Ну, фигура спортивная, тут не спорю, зато на лицо не бог весть что. Полно морщин, нос перекошенный, одна бровь выше другой.

— Много ты, Игореша, понимаешь! Да от таких глаз любая сбрендит. У меня от фотографии, и то мурашки по коже. А что брови несимметричные, это только красит. И морщин я никаких не вижу! Вот у кого харизма! Маринка, ты думаешь, его эта Аня отравила? Из ревности? Я бы ничуть не удивилась.

Талызин повернулся к гостье.

— Я могу задать вопрос? Раз уж вы затронули эту тему…

— Да, конечно, Игорь Витальевич. Если я обращаюсь к вам с просьбой о помощи, то просто обязана отвечать.

— Расскажите о ваших взаимоотношениях.

— Ну… в Кристинкином возрасте я была точно такой же дурочкой, только куда менее инициативной. Бекетов был тогда самым молодым профессором нашего факультета. Я влюбилась, но совершенно не рассчитывала на взаимность. Этакое романтическое чувство. После окончания университета я должна была остаться в аспирантуре, но попала на тот период, когда вся аспирантура была целевой. В Ленинграде найти цель без связей было практически невозможно, а уезжать в другой город мне не хотелось. Я пошла работать в школу, и через месяц поняла, что не видеть Владимира Дмитриевича свыше моих сил. В моем случае обвинить его не в чем. Я сама подкараулила его, устроив якобы случайную встречу. Кстати, к остальным его женщинам это тоже относится. Первый шаг всегда делали они.

Марина помолчала, затем добавила:

— Мы прожили вместе всего три месяца. Разумеется, эта затея заранее была обречена на неудачу. Впрочем, даже если б я это знала, меня бы это не остановило. Владимир Дмитриевич сумел на редкость деликатно устроить наш разрыв. Устроить так, что казалось, будто это по моему желанию, а не по его. В результате мы не поссорились, и впоследствии он пригласил меня работать в университет и руководил моей защитой. Отношения наши все эти тринадцать лет оставались чисто дружескими. Тем не менее, его смерть меня потрясла.

Вика помотала головой. Надо же, ровненько, вежливенько: «Его смерть меня потрясла». Другая бы разрыдалась, что ли, или посуду перебила!

— Ночь не спала, думала о случившемся, — все так же ровно продолжила подруга. — Сегодня утром глянула в зеркало — в подобном виде стыдно студентам показаться. Вика, я как наштукатурилась, прилично?

— Очень даже. Никто ни о чем не догадается. А я голову ломала — с чего это ты? Слушай, а может, тебе выпить водки? Пиво тут не поможет.

— Спасибо, Вичка, но водка тоже не поможет. Игорь Витальевич, я ведь забыла главный аргумент! Владимир Дмитриевич никогда не наложил бы на себя руки, не доведя до конца текущее исследование, тем более нынешнее! Он особенно им дорожил. Вот, кстати, опровержение чуши о деградации интеллекта. То, чем он занимается сейчас — это высший пилотаж. Я была уверена, что еще немного, и… Конечно, с его независимым характером сделать карьеру фактически невозможно, но я была почти уверена, что за эту работу ему дадут академика. Несмотря ни на что — вынуждены будут дать, иначе на Западе нас просто засмеют.

— То есть как физик он действительно талантлив? — почтительно спросил Талызин.

— О господи! — горячо воскликнула Марина. — Как физик? Он — самый умный человек, которого я когда-либо встречала. Это относится не только к физике, а ко всему. Он… мне трудно найти сравнение… мы все — кто умнее, кто глупее, а он умнее неизмеримо. Он настолько умнее всех остальных, насколько мы умнее патологического кретина, понимаете?

— Погоди! — искренне удивилась Вика. — Ты что, хочешь сказать, он даже умнее Игоря?

Игорь Витальевич, не выдержав, поперхнулся пивом, а смущенная Марина сообщила:

— Ну, о присутствующих обычно не говорят…

— Да успокойтесь, Мариночка, я не собираюсь обижаться. Но все-таки… ум — понятие довольно растяжимое. Я так понимаю, вы имеете в виду способность к абстрактному мышлению?

— Не только. Я скорее имею в виду… Вот я, например. О своем уме я достаточно высокого мнения. В конце концов, с красным дипломом закончила физфак, легко защитила диссертацию, успешно преподаю, неплохо лажу с людьми. Но, стоит мне начать обсуждать какую-то проблему с Владимиром Дмитриевичем, и я четко осознаю собственную ограниченность. Понимаете, я вижу мир локально, а он глобально. Он видит предметы не по отдельности, а в их постоянно изменяющейся взаимосвязи. Мой жизненный опыт… ну, словно распадается на камешки мозаики… здесь наука, там работа, здесь один знакомый, там другой. А у него в любой момент перед глазами полная, цельная картина. Поэтому, если он даст себе труд всерьез поразмышлять о любом конкретном предмете, он видит в нем то, чего вовек не заметим мы. Причем, стоит ему это заметить, как ты начинаешь удивляться собственной слепоте, поскольку это наблюдение кажется совершенно очевидным. Хотя иногда бывает — при нем все легко и понятно, а стоит ему уйти, и ты уже не в силах заново воспроизвести его якобы простое рассуждение. Это относится к физике, и к преподаванию, и к быту, и к общению.

— К общению? А я понял, характер у него был нелегкий.

— Отвратительный! Из того, что он может найти к каждому подход, не следует, что он готов тратить на это время. Он тратит его на то, что считает важным, а не полезным. Боже, а как он спорит! Я просто наслаждаюсь. Ну, как обычно ведут себя в споре? Не дослушав противника до конца и тем более не стремясь его понять, цепляются к какой-нибудь неудачно сформулированной мысли и высмеивают ее. А он… он выслушивает, потом формулирует твою точку зрения… формулирует так красиво и четко, как тебе бы никогда не удалось… потом уточняет, правильно ли тебя понял… и потом наглядно демонстрирует тебе все твои логические пробелы и противоречия.

Глаза Марины сияли, голос срывался. Она вдруг смолкла, опустила голову и заплакала. Вике очень захотелось спросить, не любит ли она до сих пор этого странного человека, но стало неловко лезть в душу.

— Ох, — вздохнул Игорь Витальевич. — Вы хоть в курсе, кто ведет это дело?

Марина молча кивнула и, отворачивая лицо, сбежала в ванную.

— Вот пошлют меня куда подальше, и будут совершенно правы, — мрачным шепотом сообщил Вике муж. — У нас не одобряют, когда кто-то лезет в чужие дела. Это получится, я вроде как недоволен их работой и явился их поучать.

— И никуда не пошлют, — тоже шепотом парировала Вика. — Радоваться должны, что ты сообщишь им важные дополнительные сведения. Для них же было бы хуже, если б они всплыли потом.

— Ну, и какие сведения? Конкретно?

— Ну… что он считал самоубийство грехом… что делал какую-то там научную работу… и вообще, не смей к Маринке придираться! Вот было ли хоть раз, чтобы она с определенностью что-то утверждала и оказалась неправа? От нее ведь вечно слышишь — «может, оно так, а может этак, у нас слишком мало фактов, чтобы судить». Но, если уж она в чем-то убеждена — это верняк. Так?

— В принципе, да, она ответственно подходит к своим словам, но в данном случае она ведь явно пристрастна.

— Тем более! — решительно сообщила Вика.

Талызин лишь махнул рукой.

— Да не ломись ты в открытую дверь. Разумеется, я сделаю, что могу. Но имею же я право хотя бы поворчать?

У Вики отлегло от сердца. Если этим займется ее муж, успех обеспечен. И она, не стерпев, поделилась впечатлениями.

— Ты знаешь, вот когда она сказала, что любила его без памяти, у меня прямо внутри что-то от неожиданности оборвалось. Вот в жизни бы не догадаться, правда?

— Да нет, — явно думая о другом, автоматически возразил Игорь Витальевич, — я сразу это заподозрил.

— Ты? Почему это?

— Именно потому, что она ответственно относится к своим словам. Если подобная женщина уверяет, будто знает до тонкостей характер какого-то мужчины, значит, она как минимум была с ним близка.

— Ты хочешь сказать, — недоверчиво осведомилась Вика, — что вот так с первых слов взял и все понял?

— Заподозрил. А дальнейшие ее слова эту мысль подтверждали. Ну, откуда просто коллеге знать, что, болея, человек ложится в кровать и задергивает шторы? Тише, она идет! Мариночка, ну, неужели вы считали, я способен отказать вам в таком деле? Но мне нужно побольше сведений. Прежде всего, я так и не понял, зачем Бекетову было грозить самоубийством, если девочка и без того была его любовницей. Кроме того, вы ведь наверняка кого-то подозреваете? Все-таки мысли о преступлении возникают не просто так.

— Я подозреваю, Игорь Витальевич, — покусав губы, ответила Марина, — кого-то из тех, кто слышал его фразу о самоубийстве. В записке она процитирована совершенно точно. То есть либо тех, кто был на дне рождения, либо их близких знакомых. Хотя, конечно, с уверенностью утверждать не берусь.

Вика с торжеством глянула на мужа. Убедился, что Маринка не бросает слов на ветер?

— И кто же там был? На этой фотографии вы все? — уточнил Талызин.

— Да. Компания собралась из ряда вон выходящая. У Володи неортодоксальное чувство юмора. Он собрал любимых учеников и… скажем — любимых женщин.

— А Аня… его жена… она не возражала? — изумилась Вика.

— А ее, полагаю, никто не спрашивал. Аня… я часто смотрю на нее и думаю: «Слава богу, что меня миновала чаша сия». Хотя, возможно, она воспринимает многие вещи легче. По крайней мере, внешне неудовольствия не проявляет.

— Маринка, так все эти женщины… они что, его любовницы? Например, вот эта вульгарная старая баба… правда, костюмчик у нее — высший класс. Стоит, наверное, немеряно. Только кто ж под него носит такую нелепую блузку? А если камушки на пальцах натуральные, так это целое состояние.

— Скорее всего, натуральные. Это Лидия Петровна Дудко. Она старше Володи лет на пять, то есть сейчас ей около пятидесяти пяти. Когда я была студенткой, нас с подругами очень интересовало, женат ли Бекетов. Одна моя однокурсница даже выяснила по горсправке его адрес и время от времени караулила под окном. И вот однажды она прибегает на занятия и трагическим тоном заявляет: «Представляете, в восемь вечера к нему вошла облезлая мымра, похожая на буфетчицу, причем так и не вышла обратно!» Эта фраза — про облезлую мымру, похожую на буфетчицу — безумно меня тогда задела. Я бы стерпела роскошную кинозвезду, но никак не такое. Хотя она ведь была немногим старше, чем я сейчас. Правильно, мне было восемнадцать, ему тридцать три, а ей тридцать восемь. Ее первый муж был директором овощебазы, потом погиб — как выражается Лидия Петровна, по пьяни. Но обеспечить жену успел на многие годы вперед. Детей у них не было. Сама Лидия Петровна тоже работала на овощебазе, по-моему, кладовщицей. Когда умерла Володина мама — ему было тогда тридцать — он остался один с только что защищенной докторской, кучей научных идей и полным нежеланием тратить время на быт. Тогда они и познакомились. Лидия Петровна приезжала к нему пару раз в неделю, готовила, убирала. Она очень практичная и хозяйственная женщина. Весьма, кстати, неглупая, хотя совершенно бескультурная. Когда мы с Володей, — Марина поискала нужное слово, — когда мы сблизились, я про нее спросила. Он ответил, что между ними были чисто прагматические, ни к чему не обязывающие отношения, основанные исключительно на физиологии и быте. Реально это вряд ли было так. Пару раз она устраивала мне совершенно безобразные сцены — правда, всегда в его отсутствие. Потом вроде бы смирилась и даже стала давать советы по хозяйству. Хотя на самом деле, наверное, не смирилась, а просто поняла, что я — явление временное и он скоро вернется обратно.

— Да почему, черт возьми! — вскипела Вика. — Чем это ты его не устраивала? Молодая, красивая — не какая-то там облезлая мымра!

Если б не красные пятна на бледном Маринином лице, никто бы не заподозрил, что она только что плакала. Ее слова звучали чуть отстраненно, с легким налетом юмора, словно речь шла не о личном, а, например, разбирались взаимоотношения героев любимой книги.

— Во-первых, я была избалованной маменькиной дочкой, имеющей весьма смутное представление о ведении дома. Я, конечно, старалась, но обеспечить Володе привычный комфорт не могла. То что-то подгорит, то пол забуду вымыть. К тому же я тогда только начала работать в школе, и это отнимало уйму сил. Я всегда серьезно относилась к работе и ничего не могу с этим поделать.

— А с этим надо что-то делать? — удивился Талызин.

— Володю раздражает, если его женщина относится серьезно к чему-либо, кроме него самого. Уж на что Аня жизни не представляла себе без медицины, а стала жить с ним — сразу уволилась.

— Она медик?

— Врач-кардиолог. Короче говоря, я никак не могла смириться с положением кошки, и у нас с Володей начались конфликты. Мы разошлись, и он возобновил отношения с Лидией Петровной еще года на три. Потом они расстались. Лидия Петровна сейчас снова замужем, муж отставник. Похоже, успешно раскрутился в каком-то там бизнесе.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей