Девчонка и пацан склонились над пришедшей в себя старухой и что-то ей сообща втолковывали, а та лишь отмахивалась от них руками громко каркала и ухала на каком-то смутно знаком мне наречии самоедов. Слов я не разобрал, со стороны её речь была похожа на птичью перебранку совы и вороны, но общий настрой мне был и так понятен: молодежь упрашивала старую каргу, чтобы та не ерепенилась и двинула куда-то с ними, а старуха артачилась и что-то им командирским тоном приказывала. Вот дура старая!
Я решил, что моя спонтанная благородная миссия по спасению чужих мне людей завершена и чертова совесть может наконец заткнуться, а мне лучше бы отсюда быстрее убраться.
Влезать в чужие проблемы не были никакого желания, со своими бы разобраться. По уму сейчас бы эту троицу прирезать по-тихому от греха подальше, да когти рвать отсюда. Они ведь могут, да что там могут, они гарантированно в случае малейшей опасности сдадут меня со всеми потрохами. А за убийство троих крепостных из свиты князя Нарышкина на меня спустят всех легавых в городе, травить будут как дикого зверя. Вот же вляпался на пустом месте!
Поднялся на ноги подошел к обезглавленному мужику у калитки, снял с его трупа патронташ, подобрал с земли горизонтальную двухстволку. Патроны снаряжены пулями, гильзы неожиданно из латуни – хорошо живут крепостные у Нарышкина. Всего двадцать два патрона. Побродил по двору, нашел свой «Наган», отряхнул его от грязи, снарядил патронами, выбив стрелянные гильзы из барабана. Выдернул нож из трупа, охлопал карманы, но в них ничего не нашлось. Странно! Хотя, глядя на вороватые взгляды, которые кидал в мою сторону малец, щеголявший в трофейной папахе, думаю, он просто успел до меня обобрать трупы. Ну и пес ним!
Подтащил все три трупа в стене объятого пламенем дома, судя по наклону горящей крыши, еще минут двадцать, и она рухнет вниз, как раз на эту сторону куда я стащил мертвецов. Неплохой выйдет погребальный костер!
Трупы-то сгорят, а вот что с живыми свидетелями делать? Может все-таки пристрелить, да свалить в общую кучу под стену горящего дома? Жестоко? Да жестоко, но зато потом спокойно спать по ночам буду. А совесть, что совесть, договорюсь с ней как-нибудь, не впервой. Вытащил из кармана «Наган», повертел его чутка в руке, да убрал обратно.
Будь эта совесть трижды проклята, наделил же боженька тем, что мешает мне жить…
- Мелкий! – окликнул я пацана. – Крыша скоро рухнет вниз, утаскивайте бабку. Забирай повозку и гоните отсюда.
Пацан понятливо кивнул и что-то быстро залепетал на ухо слепой старухе, та в ответ отрывисто рявкнула и ткнула в мою сторону своей костлявой дланью.
- Стой! – крикнула мне девчонка, размазывая слезы и сопли по лицу. – Не уходи!
- С чего это вдруг? – удивился я, замерев в полшага от калитки.
- Бабушка сказала нам с братом с тобой идти!
- Сдались вы мне сто лет в обед! Идите куда хотите, вам со мной точно не по пути! – отмахнулся я.
- Нет! – подбоченясь и насупившись упрямо заявила деваха. – Мы пойдём с тобой!
- До свиданья, - махнул я рукой, разворачиваясь к калитке.
В этот момент старуха что-то злобно рявкнула и мне будто бы в спину камнем ударило. Резко крутанулся на месте вскидывая ружье, но бабка, пацан и девчонка оставались в тех же самых позах, что секунду назад.
- Господин подойди, бабушка хочет тебе что-то сказать по секрету, - пацан подскочил ко мне и ухватив за рукав потащил к старой карге, которая так и продолжала сидеть в грязи.
- Да не хочу я с ней ни о чем разговаривать, - вырвал я свой рукав из цепких пальцев пацана. – Хватит с меня! И так влез в чужие дела, от которых у меня будут только одни проблемы.
- Это не мы первые начали, - попробовал оправдаться пацан. – Злые люди давно на нас охотились. Несколько лет нас по болотам гоняли и травили как диких зверей, убили всех сенгира, женщин, детей, стариков, разрушили наши карамо, - пацан разошёлся не на шутку, каждое слово буквально вдалбливал в меня, будто бы это я убил его соплеменников и разрушил их дома.
Хрясь! – я хлестнул пацана по голове, отвесив ему подзатыльник.
- Парень мне плевать что стало с твоими родичами! – рявкнул я. – Плевать! Я вам помог – этого уже достаточно, дальше вы сами по себе, я сам по себе, в конце концов, у меня на хвосте тоже висят нехорошие дядьки, которые и вам окажись вы при мне головы на раз открутят.
- Но, баба Мотря…, - пацаненок как-то разом сник, сдулся и зажав щуплые ладошки подмышками обиженно нахохлился как мокрый воробей.
- Подойди ко мне сенгире, - проскрежетала бабка, протянув мне руку, - прошу тебя, уважь старуху.
- Сенгире – это кто? – спросил я у пацана.
- Богатырь, воин, - отозвался пацан, - смелый мужчина.
- Ясно, - хмыкнул я, делая шаг вперед, - бабусь, при всем моем уважении к вашему возрасту…- я вовсе не хотел вступать в диалог с выжившей из ума старой каргой, но в этот момент бабка каким-то чудом проворно вскочила на ноги и крепко, до боли в кисти ухватила меня за руку своими узловатыми, кривыми от подагры пальцами.
Старуха прокричала какую-то непонятную фразу, будто ворона прокаркала, а потом меня тряхнул разряд Силы и в который раз за этот вечер меня отшвырнуло назад и бросило на землю. Я со всего размаху влетел спиной в дощатый забор, проломил его, застряв в проломленных досках.
- Да, чтобы вас черти задрали! Сучье племя! – взревел я медведем, чертыхаясь и проклиная по чем зря непонятную старуху, выбрался из дыры в заборе с четким намерением двинуть кому-то из этой чудаковатой троице по морде.
- Кутаптымпытай!!! – в голос синхронно закричала пацан с девчонкой и в этом их крике было столько боли и горя, что у меня как-то разом пропало всякое желание отвешивать тумаков.
Кривая, древняя старуха, которая всего секунду назад резко скакала как молодая коза сейчас лежала в грязи и буквально на моих глазах рассыпалась мелким прахом, ссыхаясь и скукоживаясь. Несколько секунд и вместо пусть и старого, но живого старческого тела осталась лишь одежда, натянутая на мумифицированную чушку, отдаленно похожую на человека.
Мумия?! Твоюжь мамку беса в хлыст сучий потрох!
Натуральная мумия, вроде тех, что изредка попадались в не разграбленных склепах Мёртвого города. Но тем человеческим останкам по словам профессора Вышинского было по несколько сотен, а то и тысяч лет, а эта мумия еще минуту назад со мной разговаривала и тут бац! – уже нет живого человека, а вместо него высохший, обтянутый темно-коричневой кожей костяк.
Чудеса в решете! Бабка сдулась и ссохлась, а вот у меня, наоборот, прилив сил, пусть и не так сильно, как после удара ножом в солнышко молодчика из свиты князя Нарышкина, но я уже не чувствую себя разбитой колодой. Бабка перед смертью отдала мне свою Силу. Хоть я об этом её и не просил, но чертова совесть, будь она трижды проклята, вновь начала нудеть и канючить, что мол нельзя быть такой бесчувственной сволочью, надо обязательно мальцам помочь - отвести их в безопасное место. Ну вот оно мне надо? У меня своих проблем как у дурака махорки, а тут еще эти двое на голову свалились.
- Если хотите идти со мной, то шевелитесь, - буркнул я, - бабку в китель с покойника замотайте, потом похороним.
- Сделаем, все сделаем! – пацан подскочил на ноги и метнулся стаскивать с трупа замызганную в грязи и крови черную тужурку с медными пуговицами. – Вместе легче от врагов отбиваться, верно, ведь господин! – подмигнул мне паренек.
- Рот захлопни! – рыкнул я. – Шевелись! Звать-то вас хоть как?
- Я – Савка, если по-русски, а сестренку звать – Ксана. Мы из шелькупов, таежные люди, болотом живем. Слыхал?
- Самоеды, - переиначил я на свой лад, особо не разбираясь в различных местных племенах, живущих на севере от Тобольска.
Для меня, впрочем, как и для большинства жителей Тобольска все местные племена, которые жили в тайге, на болотах и далеко на севере звались – самоедами. А чем они промышляли: охотой, рыбалкой, кочевьем вслед за оленьими стадами, сбором ягод и грибов, жили в чумах или в закопанных на половину в землю избушках-землянках, крещены они были или до сих пор нет, не важно. Самоеды – они самоеды и есть! И пусть сами себя они чаще всего кличут по-разному, в зависимости от своего рода-племени, но для русских они все самоеды.
Но вот Ксанка и Савка никак на эту братию не похожи. Девчонка чиста русская с малой толикой примеси чужой крови, от которой она стала только краше, а уж как вырастит и у неё прибавится в тех местах, где должно, так совсем будет красоткой. Такая в борделе будет нарасхват, в очередь клиенты выстраиваться будут.
Пацан больше на цыганенка похож чем на самоеда. Впрочем, объяснить такой внешний вид можно некоторыми традициями, которые есть у местных таежных людей – у них в порядке вещей подкладывать своих жен под зашедших в гости чужаков, чтобы те понесли от них и влили свежую, новую кровь в племя, где все друг другу так или иначе близкая родня. Видимо эти двое результат как раз такого вливания свежей крови.
- Ну, можно и так сказать, - легкомысленно отмахнулся пацан, - только наши родичи не кочевали, а оседло жили в карамо на островах посреди болот.
- Карамо – это домик в земле с крышей из камыша? – на всякий случай уточнил я.
- Ну почему сразу из камыша, - обиженно выпятил нижнюю губу Савка, - из досок, а у кока так вообще железо было на крыше.
- Кока – вождь по-русски?
- Старший в роде, хозяин, главный сенгире!
- Понятно, - кивнул я, - а Кутаптымпытай – это так звали вашу бабку?
- Нет, - отрицательно мотнул пацан головой. - Кутаптымпытай – это, по-вашему, вроде шамана, но не совсем, баба Мотря была целительницей, могла раны заговаривать, врачевать. А тебя как звать господин?
- Алексей или Пепел, - ответил я.
- Пепел – это второе, не русское имя?
- Нет, фамилия. И давай больше без вот этого твоего «господин». Договорились?
- Как скажешь, - важно кивнул паренек.
Пока разговаривали перетащили тело старухи в коляску, я сел на козлы, а Савка и Ксанка разместились сзади, подняв брезентовый верх брички. Ссохшийся мумифицированный костяк старухи, замотанный в тужурку и для верности перетянутый веревкой, оказался не особо тяжелым, его бережно обхватив обеими руками держала на своих коленях Ксанка. Девчонка после смерти старой корги не произнесла ни единого слова, она будто бы отрешилась от всего происходящего, мысленно уйдя в какие-то неведомые дали. А вот Савка, наоборот, трещал без умолку.
- В карманах, что взял? – строго спросил я у пацана, трогая коляску с места.
- Немного денег, пачку папирос и два ножа, - тут же отозвался мальчуган, - отдать тебе?
- Нет себе оставь, но если ножи приметные, с рисунком там или с гравировкой, то лучше сразу выкинь, а то заметит кто не тот - беда будет.
- Ножики вроде простые и неприметные, - сунул мне под нос два простеньких складня Савка.
- И никогда не бери с трупа украшения и часы, - поделился я своим опытом, - на этом чаще всего лихой народец по неопытности и горит.
- Запомню науку, - состроив серьезную моську закивал головой паренек. – А ты ватажник?
- Да.
- А ватагу Лютого знаешь?
- Знаю, но с ними лучше не водиться, дрянной народец в артели Лютого даже по местным меркам. А тебе зачем Лютый?
- Его ватага год назад нашу родню на болотах вырезала, только мы втроем: я, баба Мотря и Ксана успели спастись, повезло, что с утра бабушка нас в лес повела нужные ей травки собирать. Отомстить хочу – убить их всех!
- Один против ватаги лиходеев? – скептически усмехнулся я. – И как ты себе это представляешь?
- Отравлю их, - равнодушно заявил пацан, - ты мне только в кабаке ткни в них пальцем, а остальное сам всё сделаю, знаешь какой я ловкий!
Ехидно прокомментировать это самодовольное высказывание пацана я не успел – навалились проблемы. Из подворотни, мимо которой мы проезжали выскочило трое темных фигур которые тут же метнулись наперерез, размахивая палками и топорами. Ну а поскольку к чему-то подобному я был изначально готов, то стрелять из «нагана» стал сразу, как только понял, что лиходеи хотят завладеть нашей лошадкой с повозкой.
Первый выстрел я сделал навскидку, выдергивая револьвер из кармана – пуля прошла стороной, никого не зацепив. Вторым выстрелом я уложил вырвавшегося вперед бородача, заряд попал прямиком в его раззявленный в крике щербатый рот. Из затылка выплеснуло кровью и мозгами – душегуб так и повалился лицом в грязь. Третий выстрел угодил в мужика в овчинном тулупе, но пуля кажись не причинила ему никаких увечий, потому что он все так же продолжал скакать вперед, размахивая черенком от лопаты. Я выстрелил еще два раза пока наконец бандит не угомонился и откинувшись назад, широко расплеснув руками завалился на спину. А вот третий мерзавец оказался юрким и проворным субтильного телосложения мужичком, он ловко подпрыгнул и ухватив руками уздечку повис, пригибая лошадку к земле. Сам при этом укрылся за конягой от меня. Коляска остановилась, перекосилась и я чуть было не слетел с козел, но все равно умудрился выстрелить пару раз из револьвера в мужичка висевшего на уздцах.
Не попал… третий бандит оказался тертым калачом, он сосчитал количество выстрелов, и как только грохнул седьмой патрон тут же отпустив уздцы метнулся ко мне с топором в руке.
- Пепел?! – удивленно ахнул показавшийся мне смутно знакомым лиходей, испуганно упершись взглядом в ствол ружья.
- Он самый, - злобно прошипел я, вскидывая двухстволку.
- Пепел не стреля…
- Сучье племя! – прошипел я, нажимая на спусковой крючок.
Ружье громыхнуло - тяжелая пуля ударила прямиком в середку груди мелкого бандита отбросив того назад. Переломил горизонталку, вытащил стреляную гильзу заменив её боевым патроном.
Дернул за вожжи и принялся нахлёстывать конягу чтобы та резвее шла, надо убраться отсюда быстрее, а то сейчас как набежит голытьба со всей округи, патронов не хватит чтобы отбиться.
Всполохи пожаров мелькали со всех сторон: то тут, то там, где-то ближе, где-то дальше наливались зловещим оранжевым багрянцем горящие дома и разномастные постройки. Казалось, что по Тобольску ползет сказочный Змей, который исторгает из себя пламя и поджигает все, что попадается ему на пути. Даже в кремле, который возвышался над всем городом, давя своим величием на округу и тоже что-то ярко горело. А ведь там большая часть построек из камня и кирпича, да и отданные под нужды Института здания все-таки охраняла собственная пожарная команда, в которой посменно тянули лямку провинившиеся за мелкие проступки студенты-старшекурсники.
А еще над городом будто бы висел огромный рой неведомых тварей, которые безостановочно жужжали, стрекотали, пищали, каркали и ухали, издавая разномастные резкие звуки – это шли городские бои, а неведомые звуки принадлежали винтовкам, ружьям, револьверам и пулеметам; в непрерывный треск и грохот которых вмешивались хлопки гранат и взрывы снарядов.
Что ж это такое творится вокруг?!
Проехать удалось совсем немного, только вырвались из окраины, где царили заводы, фабрики и мастерские как слету нарвались на пикет вооруженных солдат. Нас тут же обстреляли, я успел направить повозку в один из проулков, чтобы объехать баррикаду за которой пряталась солдатня стороной, но далеко укатить не удалось – лошадка принялась дергаться, сбавила темп, а в конце переулка и вовсе захрипев завалилась набок. Похоже во время обстрела она успела словить шальную пулю. Точно из бедра лошади тугими толчками вырывалась темно-красная, почти черная в темноте кровь.
Выбрались из повозки и дальше двинули пехом, причем сразу же перешли на бег, потому что со стороны улицы гремели солдатские сапоги и слышались громкие команды вперемешку со злой бранью.
Черт возьми, что творится в городе, раз вояки начали стрелять без всяких предупреждающих криков и попыток остановить наш экипаж? Они же просто шарахнули залпом из десятка винтовок, как только заметили нашу повозку! Проклятье еще несколько часов назад Тобольск был обычным, тихим провинциальным городишкой, а сейчас он превратился чуть ли не в Севастополь времен Крымской войны.
Перед тем как свернуть бричку в проулок я успел заметить, что на рукавах солдатни белеют одинаковые повязки, сделанные то ли из кусков нательного белья, то ли просто из намоток медицинского бинта. Опознавательный знак? Значит в городе могут быть «ряженые» солдатики, которые воюют против своих. А может в Тобольске активизировалось большевицкое подполье, оплотом которого, как раз и является промышленная, заводская окраина. Вот солдатня нас и обстреляла, когда мы покидали фабричную сторону, приняв нас за красных подпольщиков. Могло такое быть? Легко! Мне в Гражданскую, как и многим другим пришлось хлебнуть лиха, тогда у обеих сторон был один и тот же принцип – сперва стреляй, а потом уже разбирайся чьих труп будет: «своих» или «чужих».
Сверток с закостенелой, высохшей бабкой я буквально насильно вырвал из девичьих рук и потащил сам, притянув его к своей спине трофейным ремнем наподобие вещмешка. Мумия было не особо тяжелой, думаю в ней сейчас не было и десяти килограмм. Тот факт, что живой человек мгновенно усох в несколько раз меня не особо и удивил, хоть, конечно, это было и диковинно, но в руинах Мёртвого города я и не такие чудачества видал.
Старуха при жизни была сильной ведьмой с мощным Даром, а как Сила из неё ушла, так бабка и ссохлась. Такое бывает, когда Одаренный слишком долго живет на белом свете, причем жизнь в нем поддерживается благодаря Дару, а не воде и еде, которую он поглощает как это бывает с обычными людьми. Не удивлюсь если баба Мотря коптила это небо больше ста лет, а может и того дольше.
Надо будет девчонку профессору Вышинскому показать, уж больно у неё внутренняя энергетика диковинная. Скорее всего старая карга готовила себе замену в лице Ксанки и специально что-то творила с энергетикой девчонки с самого её рождения, а что именно это было вот так сходу я не мог сказать, хоть доселе мне казалось, что на разномастных вариациях «солнышка» и энергетических узлах я целую псарню съел, а вот ты ж поди…
Мысль о Вышинском сразу всколыхнула в памяти разговор с Галицким, а потом еще вспомнилась смерть Никиты и как-то сразу стало грустно. Ежу понятно, что поездка в Америку накрылась медным тазом, впрочем, и Галицкий меня точно не возьмет к себе, а промыслового сезона в этом году наверняка не будет. С утра пошло все как-то слишком густо, а к вечеру осталось лишь одно пусто. И что ждет меня в будущем совершенно не понятно. Одна беспросветная неопределенность.
А и чёрт с ней! Выкарабкаюсь, не впервой! Руки-ноги, голова на месте, а с остальным как-нибудь справлюсь.
Я мысленно махнул рукой на будущие проблемы, сейчас бы с насущными разобраться. Наперво надо выбраться отсюда, добраться до Промысловой слободы, найти братьев Мексуди, ну и малышню куда-то пристроить. А оставлю-ка я их у себя дома, пусть за ними Архип-дворник приглядит пока я буду с остальным разгребаться.
Тобольск хоть и разросся в последние годы прилично, но оставался сравнительно небольшим городком, который при желании пройти вдоль и попрек можно было за час, больше, конечно, поперек, чем вдоль, потому что он вытягивался вдоль пересохшего русла Иртыша. Река после Разрыва ушла прочь от городских стен на многие десятки километров, а жители Тобольска, будто бы не заметив этого так и продолжали новые дома строить на бывшем высоком берегу некогда могучей реки.
К воротам доходного дома, где я жил мы вышли через час спешных блужданий по ночному городу, объятому огнем и придавленному заполошной стрельбой. Могли бы и быстрее добраться, но часто приходилось пережидать в подворотнях или менять направление движения. Ну и без стрельбы не обошлось – два раза на нас выскакивали какие-то лихие люди, которые сразу же без разбору лезли в драку. Вот тут короткоствольное ружьишко и сгодилось; наша троица двигалась дальше, а злодеи оставались лежать на грязной земле с развороченными головами и простреленными тяжелыми пулями грудинами.
Перед районом облюбованном артельщиками нарвались на большую ватагу, но обошлось - меня признали и пропустили дальше без лишних вопросов. Подходы к Промысловой слободе частично были перекрыты вооруженными артельщиками, которые во время смуты и погромов никого не желали допускать к домам, где жили они и их семьи. Ну и лабазы со схронами от конкурентов по артельскому ремеслу тоже надо охранять, а то только дай слабину – враз набегут лиходеи и душегубы да выгребут все подчистую.
Улица была перегорожена двумя телегами, на борта которых прикрепили щиты до самой земли, оббитые железом, ну и мешки с песком не забыли внутрь повозок уложить. В близстоящих домах разместились стрелки с винтовками и ружьями, а в подворотне дожидался своего часа пулемет Максим на колесном станке, возле которого степенно курила самокрутки трое бородатых мужчин в косматых папахах.
- Пепел, ты уж прости, что на девятины к Седому не пошли, - крикнул мне на прощание Скрип – батька ватаги, - но сам понимаешь, не до этого сейчас.
- Я понимаю, - кивнул я в ответ, - и Седой тоже все поймет. Удачи и фарту тебе Скрип и твоим ватажникам!
Двинули дальше, прошли по самому краю Промысловой слободы, а потом вновь свернули в сторону более зажиточных кварталов, откуда доносились звуки стрельбы и мелькали зарева пожарищ. Вот и дом, где я квартируюсь в последнее время.
В небольшом чердачном окошке, там, где находится моя комнатёнка горит свет. Похоже у меня дома незваные гости…
