Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Детектив, Приключения » Ключи Пандоры
Ирина Мельникова: Ключи Пандоры
Электронная книга

Ключи Пандоры

Автор: Ирина Мельникова
Категория: Современная литература
Жанр: Детектив, Приключения
Статус: доступно
Опубликовано: 31-05-2017
Просмотров: 867
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 100 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Скорее всего, эта история — пустышка, коих в их репортерской профессии тысячи. А вдруг, наоборот, то самое, чего любой журналист ждет всю жизнь?.. Юля поняла: она не успокоится, пока не размотает клубок странных событий до конца. И не позволит своему старому другу Никите, с которым у нее когда-то случился бурный, но короткий роман, одному заниматься этим делом. Слишком опасно! Они будут рыть землю носом, но выяснят, что за таинственный объект упал ночью в тайгу. Приятель Никиты случайно заснял этот момент на телефон, после чего бесследно исчез… Жив ли он? И почему жители соседней деревни боятся ходить в тот лес? Вряд ли дело в поселившихся там сектантах-солнцепоклонниках… Кто бы мог подумать, что в этой глухомани наберется столько тайн! Ни Юля, ни Никита даже не подозревали, в какую авантюру они ввязываются…
Пролог

26 мая 201... года. Деревня Миролюбово
Максим валялся на стоге сена, глядел в ночное небо и отчаянно зевал. Скука навалилась пудовой тяжестью, давила и выламывала челюсти.
В чернильной темноте остро и холодно сверкали звезды. Окна в деревне давно уже не светились, и только где-то далеко-далеко на горизонте изредка вспыхивали зарницы. Старики ложились рано. А вот ему не спалось. Свою норму он выбрал днем, провалявшись на сеновале с книжкой в руках. Но книга попалась скучная - про колхозную жизнь и битвы за урожай, так что сон его свалил где-то на третьей странице. Но угрызений совести Максим не испытывал. Чем тут еще заняться? От тоски и безделья он даже забор попытался починить. Вышло скверно, бабка, правда, не корила, но за спиной несколько раз выразительно вздохнула. Конечно, ей не понять, почему внук, взрослый, по сути, парень, не умел ни гвоздь забить, ни печь растопить, даже огород вскопать для него непростая задачка. Но зачем бабушке знать, что у него лучше всего получалось косить. Причем, не траву…
Максим перевернулся на живот. Прямо по курсу маячил бабушкин дом – простая деревенская изба с тремя окнами на фасаде, большими сенями, вросшими в землю, и крыльцом в четыре ступеньки.
В воздухе витали запахи прелого сена и молодой листвы. Деревья о чем-то монотонно шептались, видно, делились сплетнями, но день за днем вокруг ничего особенно не происходило, поэтому все пересуды наверняка сводились к одной-единственной фразе: «А вы слышали, что..?»
И, правда, какие могут быть новости в заброшенной деревне, где остались с десяток обитаемых домов, да и в тех жили одни пенсионеры - больные, скучные в своей немощности, взиравшие на мир поблекшими от старости глазами. Ежедневно они выползали из своих домишек, грели старые кости на завалинках и чесали языками. Иногда приглашали Макса посидеть рядом, и он, бывало, соглашался. А что еще оставалось в глухом медвежьем углу, кроме как поболтать о том, что в голову взбредет, перемолоть словесную шелуху, послушать, или сделать вид, что слушаешь, маразматический лепет?
Бабка, конечно, была рада его приезду. Несмотря на вялые уговоры дочери, она гордо отказалась перебраться в город и осталась жить в своем Миролюбово, в котором давно закрылись и медпункт, и почта, и даже магазин работал только с весны по осень, а пенсию в непогоду доставляли на вездеходе. Накануне зимы старики запасались продуктами: парой мешков муки и сахара, подсолнечным маслом, спичками и солью. Запасы хозяйственного мыла хранились в чуланах еще с советских времен, так что долгую зиму можно было пережить без особых потерь и потрясений. Разбитую дорогу власти давно забросили, зимой ее затягивало двухметровыми сугробами – не пройти - не проехать, и жители находились на положении Робинзона Крузо, с одним отличием, что первая автолавка, как привет от цивилизации, навещала их накануне Пасхи, а то и Первомая.
Бабкина мотивация деревенской жизни, по мнению Макса, была глупой и неосмотрительной, и он всякий раз морщился, когда слышал, что она всего лишь хочет умереть на родной земле.
Какая разница, где умирать? Что за глупости? Покойнику все равно, где тлеть: в родных краях или на чужбине. Земля одинаково терпима и к старикам, и к молодым, к убийцам и к их жертвам. Ей безразлично, скончался ли ты в постели в присутствии рыдающих родственников или затянул петлю на шее в грязном сарае. Для всех она пухом, независимо от места рождения и толщины кошелька, цвета кожи и вероисповедания. Примет и африканского язычника, и праведного христианина. Никому не откажет… Однако бабка уперлась рогом, и не принимая здравые доводы, переезжать к дочери наотрез отказалась.
От долгого безделья Максим приходил в бешенство, но ничего не мог изменить. Мобильная связь постоянно барахлила, а то исчезала на сутки и больше. Но, если и работала, то голос собеседника едва пробивался сквозь шумы и шорохи – почти потусторонние, как в тех фильмах ужасов, где зловещие девочки лезли из колодца, чтобы забрать душу героя. По этой причине общение с внешним миром состояло из эсэмэсок и обмена фотографиями.
Единственный на всю деревню исправный телевизор был у его бабушки, но и он с трудом ловил только Первый канал. Лишь иногда прорывались «Вести», но треск помех забивал голоса дикторов. И все-таки местные старушки исправно собирались посмотреть очередной малобюджетный сериал, притянутый к реалиям России. Страсти кипели в родном антураже, только сюжеты остались прежними - ходульными и предсказуемыми. Отечественные Марианны, как их соратницы бразильянки и аргентинки, теряли память, детей и деньги, местные Луисы Альберто изменяли возлюбленным налево и направо, кутили в кабаках и прожигали деньги в подпольных казино, а затем вовремя женились на горничных, ставших вдруг наследницами миллионного состояния. Актеры были скверными, диалоги - нудными, чувства - пластиковыми, а сами сериалы - бездарным хламом, заполонившим российские телеканалы.
- Максюша! – позвала бабка от крыльца.
- Чего? – рявкнул он в ответ, отчего сонная ворона, прикорнувшая на воротах, заполошно каркнула и едва не свалилась в крапиву.
Поднявшись на крыло, она устроилась на вековой березе, чьи огромные ветви нависали над старой шиферной крышей, заросшей зеленоватым мхом.
Бабка была глуховата, и Максим это знал. Вот и сейчас, подслеповато щурясь, она пыталась разглядеть в темноте внука.
- Максюша! – позвала она более уверенно. – Ужинать будешь?
- Потом, ба! – недовольно крикнул он.
- Когда потом? – спросила она тоскливо.
«Потом» означало, что внук примется бренчать мисками за полночь, по обычаю, не найдет хлеб или чугунок, заботливо упрятанный вглубь русской печки, рассердится, забурчит громко, и, конечно же, разбудит ее, нарушит хрупкий сон. И тогда придется вставать и собирать на стол. А ей, умаявшейся за день на огороде, страсть как не хотелось этим заниматься. Упасть бы сейчас в кровать в объятия пуховой перины, просушенной на солнышке, и не вставать до рассвета.
- Я скоро! - сбавил тон Максим. – Дверь только не запирай. Я тут еще немного побуду.
Бабка постояла с минуту на крыльце, а затем, махнув рукой, ушла в дом. В конце концов, не маленький, дверь запрет, ужин она на столе оставит - ничего с ним за пару часов не случится, пусть даже внук позабудет убрать остатки в старенький холодильник. Внуки – всегда в радость, а Максим у нее хороший! И воды натаскает, и дров нарубит, и в огороде иногда поможет. Правда, еще тот неумеха. Но что поделаешь? Городские они такие! Не приучены к настоящей жизни, потому что горя не знали, не испытали ни голода, ни холода…
Максим услышал, как хлопнула дверь, и снова уставился в небо. К бабушке он приезжал дважды в год, весной и осенью, с началом призыва в армию. На взятки у матери не было денег, откуда им взяться у простой учительницы? Неизлечимыми болезнями он не страдал. Хоть бы плоскостопие банальное имелось, так ведь - ничего! В институт с военной кафедрой Максим не поступил из-за природной лени – не лезли науки в голову со школьной скамьи. Оставался один вариант – скрыться от вездесущих офицеров военкомата куда-нибудь подальше, чтобы не нашли даже с собаками.
Солнце давно скрылось за горами, но прохладнее не становилось. Футболка прилипла к телу, сенная труха неприятно колола кожу. Он обреченно вздохнул: «Сходить, что ли, искупаться?» И на спине скатился со стога. Мельком глянул на темные окна дома. Бабка явно легла спать. Это она только соседкам рассказывает, как всю ночь глаз не смыкает. На деле начинает храпеть, едва только голова коснется подушки.
Максим усмехнулся и решительно направился в сторону озера, которое лениво плескалось сразу за околицей.
В прошлом году из-за плохой погоды он ни разу в него не окунулся. Но сейчас стояла небывалая для мая жара. Неглубокое озерцо прогревалось до дна, и к вечеру вода становилась почти горячей. Берега были топкими, так что искупаться можно было только в одном месте – рядом с тропинкой, что вела от деревни. Справа и слева от деревянных мостков торчали из желтой воды, словно часовые, жесткие стебли камыша. За озером вздымалась черная стена леса. Местные туда почему-то не ходили. Объясняли, что со стороны Миролюбова лес ничуть не хуже, а грибы да ягоды сами, мол, лезли в лукошки.
За этим лесом находилось большое село с хорошими дорогами, магазинами, добротными домами со спутниковыми тарелками на крышах. Но Максим так и не побывал ни в чужом лесу, ни в соседнем селе. Всякий раз что-то останавливало от похода за озеро. Может, жара, а, скорее всего, примитивная лень. Старики о селе рассказывали неохотно, а стоило ему поинтересоваться лесом, тут же переводили разговор в другое русло. Даже бабушка отмахивалась от его расспросов, смотрела почти с суеверным ужасом, и, мелко крестясь, почему-то оглядывалась на деревянные резные рамки, что висели над ее кроватью, с двумя десятками старых фотографий крепких мужиков в картузах и буденовках, и скуластых деревенских теток в платочках.
Скинув с себя одежду, Максим аккуратно сложил ее на мостки, сверху пристроил мобильник, затем, недолго думая, стащил трусы. Подглядывать тут некому, а если и было бы кому, то все развлечение повеселить любопытных. Он неуклюже сполз с мостков и, когда вода дошла до пояса, нырнул в прохладную темноту, пахнувшую водорослями.
Доплыв до середины озера, Максим лег на спину и, распластавшись на воде, как морская звезда, застыл, покачиваясь на теплых волнах. Надкусанный ломоть луны поднялся над лесом и завис в небе. Отсвет ее разбился о воду на тысячи осколков. Мертвую тишину не нарушал ни один звук - ни шепот камышей, ни кваканье лягушек, лишь прокричала вдалеке ночная птица, и тут же смолкла, словно поперхнулась.
Этот крик странным образом насторожил его. Откуда-то примчался ветер, взбил волну, и тогда, не раздумывая, Максим вразмашку поплыл к берегу. На мостках он попрыгал на одной ноге, избавляясь от воды в ушах, и натянул трусы. После долгого купания он изрядно замерз, и, стуча зубами, принялся одеваться.
Телефон выскользнул из мокрой руки, но Максим удачно подхватил его в последний момент, и не на шутку испугался. Не хватало, чтобы мобильный свалился в воду! Тогда все! Каюк связи и немудреным развлечениям типа простеньких игр!
Он удовлетворенно вздохнул, затолкал телефон в карман штанов и чуть ли не свалился с мостков от неожиданности. Багровая вспышка располосовала небо, ослепила, заставила зажмуриться, а по ушам, разрывая перепонки, ударил резкий пронзительный свист. Он оглянулся и обмер от ужаса. С неба от деревни на него перла раскаленная треугольная громадина, вся в сполохах пламени по краям.
Трясущимися руками он поднял телефон и включил видеозапись. Странная штука, оставляя за собой густой дымный шлейф, под острым углом пронеслась с диким ревом над озером и, ломая верхушки деревьев, на миг зависла над лесом и вновь - раскалывающий голову свист, словно мимо промчались с десяток электричек одновременно, и воздушная волна, что пригнула камыши и взбаламутила воду.
Стиснув зубы, он обхватил голову и присел на корточки, приготовившись к удару и страшному грохоту. Он не сомневался, что странный объект вот-вот врежется в землю. Но если эта штука взорвется, как атомная бомба, то не спасешься, даже прыгнув в воду. Озеро просто испарится, впрочем, как он сам. А от деревни и леса, и даже от почвы останется только корка, спекшаяся от чудовищного жара. Максим глухо завыл от ужаса и на четвереньках пополз по мосткам к берегу.
Время точно увязло в липком сиропе. Взрыва не было, как и смертельной вспышки. Дымный след разогнал ветер с озера, заквакали лягушки, загудели комары. Максим поднялся с травы, мокрой от ночной росы. К своему удивлению обнаружил, что телефон, который он крепко сжимал в руке, продолжал снимать. Он быстро отключил запись, и затем, словно боясь обмануться, нажал кнопку воспроизведения.
Нет, он не ошибся! Странный объект с мерзким свистом и снопами искр валился на лес… Но, если удара о землю не было, исчезли багровые всполохи в небе, и свист прекратился, словно заглохли двигатели, значит …
Максима заколотило от радостных предчувствий. А вдруг объект приземлился где-то поблизости? Что там говорят ученые? Неужто контакт? Неужто инопланетяне? Иное просто не укладывалось в голове, потому что раскаленная штука очень смахивала на корабль пришельцев. По крайней мере, нечто подобное он видел в голливудских блокбастерах.
Не разбирая дороги, Максим бросился к лесу, огибая озеро по широкой дуге. С непривычки в боку закололо, но он упрямо мчался вперед. Порывы ветра высушили влажные волосы, в горле першило, но он уже достиг противоположного берега, и замер на опушке, раздумывая, идти или не идти дальше.
Эйфория улетучилась быстро при виде глухой чащобы. А голова вновь обрела способность соображать. Теперь он понимал, что поступил опрометчиво. С одной стороны, соваться в лес среди ночи – глупость несусветная. Можно заблудиться и забрести, бог знает куда. С другой - эта штуковина стопроцентно присела где-то неподалеку. Если идти все время прямо, то минут через двадцать он наверняка выйдет к месту приземления. А если ничего не найдет, то повернет обратно, и к утру уже будет в деревне.
Ему было страшно и неуютно. Внутренний голос подсказывал, что надо бежать отсюда во всю прыть. Но Максим медлил, переминался с ноги на ногу. Никто не знал, что он ушел на озеро. Старики видели десятые сны, и, если что и услышали без слуховых аппаратов, то ни за что не сунулись бы ночью на улицу, тем более, не пошли бы проверять, что за чудо-юдо пронеслось над деревней. Он вдруг подумал, что внутри этой штуки может оказаться нечто, неподвластное разуму, или враждебное, или просто опасное для жизни. Тогда, по любому, от него останутся только рожки да ножки или кучка пепла, или, того хуже, газовое облачко. Человеку свойственно опасаться за свою жизнь, и этот довод оправдывал его колебания. Но как же сенсация? На ней можно неплохо заработать, и, наконец, решить все проблемы… Вдобавок у него есть видео. Нет, нельзя упускать момент, иначе будет жалеть всю жизнь, что не воспользовался щедрым подарком судьбы…
Он достал телефон, включил его. Связь, как всегда, была отвратительной. Антенна – на одно деление, так что позвонить не получится, да и батарея вот-вот сядет. Набрав сообщение в несколько слов, Максим прикрепил к нему видеофайл и нажал на кнопку. Телефон тут же звякнул в ответ, оповестив, что сообщение отправлено.
Тогда он неожиданно для себя перекрестился, и уже без тени сомнения направился к лесу…

***

28 мая 201… года. Москва

В тринадцать часов пополудни Дмитрий Харламов, сотрудник одного почтенного ведомства, воспользовался законным перерывом и отправился на обед. Прапорщик на посту охраны с аппетитом поедал беляш, завернутый в промасленную бумагу. Заметив Харламова, быстро убрал его под стол, вскочил на ноги и вытянулся во фрунт. Дмитрий невольно поморщился, но мигом согнал с лица недовольство и даже кивнул прапорщику, отмечая его усердие. Тот проводил его взглядом, и когда Харламов миновал двери, поднес рацию к жирным губам и буркнул несколько слов в микрофон.
Обычно Дмитрий обедал в ведомственной столовой, где вяло пережевывал котлеты и столь же вяло обсуждал с коллегами дела, женщин и футбол. Столовая была по-своему уютной, но бывшая совдеповская сущность так и лезла со всех углов. На раздаче отсутствовала юная девушка с аппетитными формами, которую можно было бы запросто хлопнуть по попке в тот момент, когда она подливала вам кофе из прозрачного кофейника. Нет, здесь, как в старые добрые времена, нужно было взять мокрый пластмассовый поднос, поставить на него тарелки с первым и вторым блюдами, не забыть прихватить стакан компота или сока, выстоять унизительно-длинную очередь, и лишь затем рассчитаться с кассиршей - пышной брюнеткой Анфисой, проверенной временем и спецотделом. Анфиса против покушений на ее девичью честь не возражала, вот только добровольцев, готовых участвовать в этой авантюре, находилось все меньше и меньше. В Структуру приходили молодые волки, а старые зубры мучились от гастрита и простатита, и на перси кассирши реагировали уже не так пылко, как раньше.
Среди старожилов ходила байка, что из-за специфики учреждения, даже еда здесь способствовала быстрому выходу на пенсию по инвалидности. Это рождало здравую мысль: власти могут меняться, но система – никогда!
Обедать здесь Харламов не любил, но часто ему просто не хватало времени сбегать в уютное кафе за углом, хотя обед выходил там не дороже, чем в столовке. Но в кафе порции были большими, картофельное пюре сдабривали куском масла, а не разбавляли водой, наваристые супы не уступали домашним. Официантки знали выходцев из казенного дома в лицо, улыбались им, но держали себя строго, не кокетничали, а те из благодарности за уют и вкусные обеды оберегали кафе от проблемных посетителей.
Однако, выйдя из здания, Дмитрий пошел в противоположную от кафе сторону, к гипермаркету с кучей бутиков, развлекательным центром и десятком кафе на все вкусы. По оперативной информации он принадлежал супруге крупного чиновника из районной управы, а не ее бывшей горничной. В Структуре по этому поводу голову особо не морочили, благо, чиновник властью пока не злоупотреблял, и в махинациях с бюджетом не засветился.
Харламов глянул на небо, откуда жаркое не по сезону солнце посылало расплавленный огонь на головы горожан, нацепил на нос очки и, придав себе вальяжный вид, зашагал в сторону монстра из стекла и бетона, взиравшего на пешеходов с высокомерием английского сноба. Похоже, он ко всему в округе относился с кичливым чванством, а уж казенный дом, чьи стены были облицованы плитками розового гранита еще в советские времена, презирал и подавно.
Бегло взглянув на часы, Харламов слегка прибавил шаг. Для того, что ему предстояло сделать, нервозность не годилась. Прежде все было проще, но с недавних пор стало казаться, что в спину воткнулся раскаленный гвоздь чужого взгляда, пристально наблюдавшего за каждым его движением. Ощущение слежки не пропадало ни на минуту, даже дома, даже в постели с женой, и все больше смахивало на паранойю. По мере приближения к гипермаркету, тревога нарастала, грозила перейти в панику, а рубашка пропотела насквозь от жары и страха.
Конечно, он умел уходить от слежки, но это было опасно вдвойне, так как у тех, кто установил за ним наблюдение, подозрения могли быстро перерасти в уверенность. А в его положении это было чревато… Правда, топтуны из наружки пока себя не проявили, хотя он, то и дело, незаметно проверял, нет ли «хвоста». Наконец, Харламову это надоело.
«Соберись, тряпка! - приказал он мысленно и стиснул зубы. – Ничего не случится, если не вести себя, как идиот. Нужно сделать все крайне быстро и аккуратно. В последний раз, и – конец! Пошло оно к черту!»
Возле входа в гипермаркет прохаживались облаченные в душные костюмы из поролона зазывалы, таскавшие на себе двусторонние щиты реклам. Двери разъехались, пропуская его внутрь, а он подумал, что веселые костюмы гамбургеров и жареных цыплят, по сути, добровольная тюрьма. И почувствовал, как по спине сбежала холодная струйка, а рука, сжимавшая ручку небольшого портфеля, стала мокрой от пота.
Гипермаркет встретил прохладой и роскошью интерьера. В голове посвежело, тревога отступила. Дмитрий двинулся к эскалаторам, ведущим туда, где сверкали витрины бутиков и салонов, а затем выше – к развлекательному центру и кафе. Перед тем, как шагнуть с ленты эскалатора на блестящий пол, Дмитрий быстро оглянулся, опасаясь встретить за спиной оголодавшего коллегу, с пустым взглядом и в сером костюме, словно припорошенном нафталином. Но позади не было никого, даже отдаленно походившего на сотрудника родного ведомства.
Следом поднималась молодая женщина, как говорят, «в теле», в коротком платье в крупную розочку. Она удерживала за плечо девочку лет пяти с голой и жутко растрепанной куклой Барби в руках, и, склонившись, что-то сердито ей выговаривала. Девочка недовольно морщилась в ответ.
Дама смерила Харламова истинно московским взглядом – негодующим и в то же время презрительным: он загораживал им выход с эскалатора. Дмитрий отошел в сторону. Девочка посмотрела на него снизу вверх и испуганно сглотнула. Она была хорошенькой и ясноглазой, и совсем не походила на раскормленную мамашу.
Но через мгновение Дмитрий забыл и о девочке, и о толстухе. Быстрым шагом он направился в сторону кафе, притормозив на пару минут у яркого черно-желтого сооружения, смахивавшего на раскрашенный бешеными колерами шлагбаум или КПП в громадный улей…
- Здравствуйте, у нас акция! - девушка в костюме пчелы растянула губы в дежурной улыбке. – Покупаете телефон, а к нему в подарок...
- Дайте вон тот! - грубо прервал ее Харламов и ткнул пальцем в дешевый мобильный, к которому прилагалась сим-карта с ограниченным балансом на счету. Девушка, ничуть не удивившись, протянула ему коробочку. Он быстро расплатился, отверг попытку всучить рекламный буклет и, сунув телефон в портфель, торопливо направился в кафе. Получив свой гамбургер и бумажный стакан с колой, заставил себя проглотить еду, хотя желудок сжимался от страха. После поднялся этажом выше, зашел в первый же бутик, снял с вешалки какой-то пуловер. В примерочной сел на пуфик и достал из портфеля коробочку с телефоном. Руки его тряслись, в горле пересохло.
- Вам подошло? – спросила девушка из-за шторки.
Дмитрий не ответил. Шепча ругательства от нетерпения, он оторвал крышку коробочки, выломал сим-карту из пластика, вставил в телефон. Тот слабо пискнул и противно пропиликал позывные известной фирмы-производителя.
Харламова не волновало, сколько денег на счету. Это был канал односторонней связи. Набрав давно вызубренный номер, он приложил трубку к уху. После третьего гудка раздался щелчок, и бестелесный голос тихо произнес:
- На связи!
- Рапира в огне! - бросил он в ответ.
В ухо тотчас ударили короткие гудки. Харламов откинул заднюю крышку телефона, вынул сим-карту и батарею, и, опустив их в брючный карман, вернул телефон в портфель.
- У вас все в порядке? – снова спросила продавец, но уже встревожено.
Харламов вышел из-за шторки, не глядя, сунул ей пуловер, почти бегом направился к эскалаторам и мигом покинул гипермаркет. Проигнорировав «зебру», пересек улицу и направился под арку, в проходной двор, который выводил на оживленную площадь. Там, оглянувшись по сторонам, он выбросил телефон из портфеля, и затем пару раз припечатал его каблуком. Сим-карту и батарею спустил в сток, затянутый сверху решеткой.
На службу он вернулся почти вовремя, потянул на себя дубовую дверь и снова оглянулся. Сверлящий зуд между лопаток не проходил, словно кто-то смотрел на него через оптический прицел. Вытирая на ходу потные ладони носовым платком, Харламов продемонстрировал прапорщику служебное удостоверение, и тот, хмуро кивнув в ответ, нажал на кнопку, запуская его в святая святых Структуры. Харламов вздохнул с облегчением: «Кажется, получилось!» - и направился в кабинет, где его поджидало множество важных и неотложных дел.

Часть 1. Небеса в огне

Глава 1
Удача подобна пирогу. Стоит зазеваться, и тут же стянут из-под носа лучший кусок. Равно как и с сенсацией. Не успеешь глазом моргнуть, как пролетит мимо с издевательским хохотом, и другой уже пожинает лавры, успев ухватить ее за облезлый хвост.
Те, кто считает работу журналиста невероятно увлекательной, жестоко ошибаются. Как везде, здесь полно рутины, отнимающей массу сил и времени. Иной раз, стоя на ледяном ветру, понимаешь, сколько полезных дел смог бы переделать за три протокольных часа ожидания видного политика или губернатора, которым вздумалось открыть очередной памятник или жилой комплекс. Но, увы, попав за ограждение, уйти до конца мероприятия невозможно, а ведь нужно еще о нем написать...
Впрочем, хорошо, когда есть, чем забить газетную полосу, пусть даже скучнейшей информацией, которая рядовому читателю абсолютно неинтересна. Хуже, когда писать не о чем. И случается это, конечно же, летом, когда информационных поводов остается с гулькин хвост, или того меньше.
Конец мая – финиш нормальной и плодотворной работы во всех редакциях. С его приходом мозг дает заметный крен в сторону пляжей, шашлыков на природе, дачного сезона. И если для обывателя это вполне привычное, местами даже радостное время, то для журналистов наступает унылая пора.
Грядущее лето предвкушают все, готовясь к его приходу почти с безумным нетерпением. Белые лепестки яблонь и накрахмаленные фартуки выпускниц, горьковатые запахи черемухи, пьяные от весенних ароматов трудяги-пчелы, и нежная, еще не запыленная листва – все это май. Прогулки по ночным улицам при свете фонарей, когда прилипшая к ногам тень вытягивается до несуразной длины, становятся все дольше и приятнее. Солнце падает за горизонт поздно и появляется рано, кажется, едва успев отдохнуть от дневной суеты. И ты, наконец, переживший слякотную осень и зимнюю стужу, невольно думаешь, что это счастье будет продолжаться вечно…
Хуже лета только январь с его чередой бесчисленных праздников: Новый год, Рождество, старый Новый год – кошмар, политый майонезом. Отупев от такого количества выходных, люди вспоминают, что нужно работать... До того момента, когда придет лето.
Но оно пока не наступило, и поэтому Никита Шмелев уныло слушал своего собеседника и мечтал о побеге.
Он давно выключил диктофон и, с трудом сдерживая зевок, делал вид, что рассматривает документы, разложенные на столе. Толстая пачка пожухлых, ломких листков лишь внешне выглядела внушительно. На деле же ничего интересного в них не было.
Над ухом зудел надоедливый голос, излишне громкий, чтобы ему не внимать. Но и внимать не получалось. Отдельные фразы не имели ни малейшего смысла, некоторые повторялись дважды, а то и трижды, но сути это не меняло.
- ...И тогда я написал ему обращение, - бубнил на одной ноте седовласый мужчина лет семидесяти. – Господин прокурор! Прежде всего, хочу поздравить вас с годом Синего Петуха и пожелать долгих лет жизни...
Никита, очнувшись от вязкой полудремы, с удивлением посмотрел на собеседника. Столь оригинальной жалобы в прокуратуру ему встречать не приходилось.
Собеседник Никиты, довольно бодрый дедок по имени Николай Петрович Савченко, выведал каким-то образом его адрес, и ранним утром заявился с визитом. Никита, одуревший спросонья, выслушал сбивчивые и туманные объяснения старика, который имел, по его словам, невероятно серьезный компромат на городские власти. Документы были настолько важными, что он побоялся выносить их из дома. Выпроводить Савченко удалось, но после того, как Никита поклялся срочно приехать и разобраться в архиве.
«Почему не послал его подальше? Майся теперь и слушай этот бред, - лениво подумал Никита и вновь сделал вид, что читает бумаги. – А что делать? Город, как вымер, поневоле будешь кидаться на всякую ерунду».
Вырваться от Савченко было невозможно. Он дважды приказывал супруге подать гостю чай, хватал Никиту за руку и тыкал в лицо кучей никчемных бумажек самого нелепого содержания. Среди них были жалобы в различные инстанции и стандартные ответы-отписки, мол, ваша жалоба рассмотрена, но меры не будут приняты по такой-то причине... Вокруг стола вальяжно прохаживался пятнистый питбуль, преданно смотревший хозяину в глаза. На Никиту пес взирал с меньшей благосклонностью, словно прикидывая, за какое место лучше цапнуть. Никита пил теплый чай, отдававший веником, и мрачнел от безысходности.
Квартира Савченко была маленькой, темной, заставленной тяжелой, советских времен мебелью. В воздухе витали запахи пыли и старых тряпок. По углам стояли прошлогодние банки с солеными огурцами, громоздились стопки газет и пачки желтой от времени бумаги. С потолка свисала длинная гирлянда серой паутины такой толщины, что на ней можно было удавиться.
- ...После того я написал прокурору о подрывной деятельности Алексея Воронина, но мне так и не ответили, - удрученно вздохнул Николай Петрович. – Вот послушайте: «Уважаемый господин прокурор! Прежде всего хочу поздравить вас с наступающей Пасхой и пожелать счастья, здоровья и успехов в семейной и личной жизни...»
- В семейной и личной? – не сдержался Никита.
Савченко запнулся и поднял на журналиста покрасневшие, слезившиеся от старости глаза.
- Что такое?
- Ничего! – буркнул Никита и поинтересовался: - Вы все жалобы предваряете пожеланиями?
Старик смотрел на него, не понимая. Питбуль недоуменно перевел взгляд с гостя на хозяина и даже приоткрыл пасть, чтобы гавкнуть, но лишь вздохнул.
Никита покачал головой.
- Николай Петрович, честно, не хочу больше слушать, в чем провинился перед городом и его жителями несчастный Воронин. Мы сидим уже битый час, разбираем ворох бумаг, но я до сих пор не понял, ради чего меня позвали? Где обещанный компромат на городские власти?
Савченко задохнулся и, покраснев от гнева, нервно дернул головой. С носа свалились очки и упали на стол. Подхватив их трясущейся рукой, Савченко сгреб со стола бумаги и стал совать их Никите в лицо. Пес нервно переступал с ноги на ногу.
- Это! Это! Разве это не компромат?
- Нет, не компромат! - спокойно, памятуя, что рядом сидит питбуль, - сказал Никита.
- А что по-вашему, если не компромат? – выкрикнул фальцетом старик и, нацепив очки на нос, уставил на него негодующий взгляд.
Никита ответил не сразу. Липкая духота, царившая в тесной квартире, сводила с ума. Спина взмокла, рубашка прилипла к телу, а потом, наверно, разило за версту. А он сидел и слушал бредни старика, которому повсюду мерещились заговоры.
Что с ним поделать? Бывший военный, кликун, растративший молодость на беготню по гарнизонам, он, судя по всему, искренне верил, что о любом отклонении от правил нужно докладывать начальству. Но начальство плевало на Савченко с высокой колокольни. Скорее всего, жалобы вообще никто не читал. Их сразу отправляли в корзину и отделывались стандартными ответами. В какой-то степени Никита чиновников понимал. Делать им больше нечего, как чьи-то кривые буквы разбирать. Пусть на компьютере печатает! Но Савченко не сдавался, и продолжал строчить ябеды шариковой ручкой, мелким почерком, поскольку отродясь не подходил к компьютеру и даже не знал, как тот выглядит.
- Видите ли, Николай Петрович, - мягко сказал Никита, подавив раздражение. – Все, что вы рассказали, разумеется, интересно, но ваши жалобы ничем не подтверждены. Формально прокурор вам ответил, верно? И мэр тоже.
- Но это же отписки!
- Конечно, отписки, но я не могу построить статью на отписках. Факты нужны, Николай Петрович, а у вас их нет. Свидетели, документы, фотографии. А что мы имеем? Только ваши обращения в прокуратуру и мэрию. Этого недостаточно.
Савченко побагровел, но Никита не позволил ему раскрыть рот.
- Найдите свидетелей, которые подтвердят все вами сказанное. Тогда у меня будет, с чем пойти в прокуратуру. Как только соберете документы, заявления, акты, справки, позвоните мне, хорошо?
- И вы не дадите им спуску? – с надеждой спросил присмиревший Савченко.
- Конечно! - улыбнулся Никита. – Мы им покажем кузькину мать!
Николай Петрович выдохнул полной грудью и неожиданно гаркнул в сторону кухни:
- Бабка! Водки неси! Сейчас мы с товарищем тяпнем!
- Нет-нет, я за рулем, - испугался Никита. – Мне давно пора!
- Так мы по рюмашке! – не унимался Савченко. – Выпьем, и я тебе помогу донести документы до машины. Видишь, сколько их у меня! Полный ящик!
От мысли, что придется с пятого этажа тащить на горбу кучу ненужной макулатуры, Никита оторопел, но быстро выкрутился.
- Тихо! – прошипел он, приложив палец к губам. – Мой телефон наверняка прослушивается! Вы же знаете эти штучки? Мы тут все на особом контроле. А у вас документы будут в полной безопасности.
Савченко вытаращил глаза, а затем быстро-быстро закивал головой, и огляделся по сторонам с таким видом, словно в каждом углу таились шпионы в черных масках, вооруженные пистолетами с глушителями.
Питбуль посмотрел на Никиту с интересом.
- Хвоста за вами не было? – прошептал дед.
- Не знаю! - честно признался Никита. – Но на всякий случай вышел бы через черный ход. У вас есть черный ход?
- Откуда? – вытаращил глаза Николай Петрович.
Никита с трудом удержался от смеха. Действительно, какой черный ход в панельной пятиэтажке?
- Жаль, - протянул он с сожалением и с решительным видом поднялся со стула. – Придется рисковать. У вас случайно оружия не осталось?
- Есть ружье! Охотничье! - обрадовался Николай Петрович. – Могу вас подстраховать!
- Ни в коем случае! – воспротивился Никита, представив картину, как он чуть ли ни бегом направляется к машине, а следом короткими перебежками поспешает старик с берданкой наперевес. – Охраняйте архив!
- Слушаюсь!
Савченко сорвался с места. Шуганув попавшую под ноги супругу с подносом, на котором стояли бутылка водки, две рюмки и блюдце с вареной колбасой, он приоткрыл входную дверь, высунул в подъезд голову и зловещим шепотом доложил:
- Кажись, чисто!
- Благодарю за службу! – тоже шепотом ответил Никита и поспешно направился к двери, оставив позади липкие запахи убогой квартиры, неприятного старика и агрессивного пса с тяжелым взглядом. Выйдя из дома, Никита оглянулся и увидел в окне пятого этажа ствол ружья, который хищно метался из стороны в сторону.
- Не дай Бог еще разок такого счастья, - пробормотал он, двинувшись к автобусной остановке. Савченко не нужно знать, что журналист прибыл к нему на маршрутке.
По дороге домой, Никита с раздражением думал о том, что угробил на ерунду весь вечер, оставшись в итоге без материала для статьи, на которую он так надеялся. Рассчитывать, что кто-то осчастливит его убойной темой в десять вечера, было бессмысленно. Опьяненный маем город ликовал, предвкушая летнюю жару и всеобщую беззаботность, и до пустого, скучного содержания газет ему не было дела.
Ложась спать, Никита пожелал, чтобы утром ситуация изменилась, поскольку краснеть перед шефом не было никакого желания. Обычно его мечты не исполнялись, но поздно ночью, небрежно брошенный на пол телефон издал соловьиную трель, возвещая о пришедшем сообщении.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей