Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Детектив, Современная проза » Любитель разговорного жанра
Керен Певзнер: Любитель разговорного жанра
Электронная книга

Любитель разговорного жанра

Автор: Керен Певзнер
Категория: Современная литература
Серия: Аскалонский детектив книга #1
Жанр: Детектив, Современная проза
Опубликовано: 06-10-2018
Просмотров: 147
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 49 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Керен Певзнер известна в Израиле, как автор методики изучения иврита. Ее перу принадлежат десятки учебных пособий, словарей и энциклопедий. В России у нее вышли двенадцать детективов, как под ее именем, так и под псевдонимом "Катерина Врублевская". На этот раз писательница представляет серию детективных произведений, впервые вышедших в московском издательстве "Искатель".

"Любитель разговорного жанра" – в приморском городе убит психотерапевт. Владелица переводческой конторы, Валерия Вишневская, оказавшаяся рядом, начинает искать убийцу и подвергается смертельной опасности. Убийства происходят один за другим, полиция ведет расследование, но Валерия приходит к догадке раньше.
В детективе с юмором и иронией показана жизнь обыкновенной русскоязычной израильтянки, воспитывающей дочь-подростка между самостоятельными расследованиями преступлений.
После развода с мужем (но эта совсем другая история, не менее занимательная), я решила купить себе квартиру и перестать мыкаться с ребенком по съемным углам.

Из всех равноудаленных от центра городов выбрала Ашкелон. Хотелось ходить пешком на море. Да и городок выглядел чистым и уютным. Улицы были засажены цветущими пунцианами. Пунциана, или Делоникс королевский – это мадагаскарское дерево, которое когда расцветает, покрывается гроздьями алых цветов. В сочетании с зелеными листьями и синим небом, городской пейзаж выглядит необыкновенно.

Маклер показал мне несколько квартир. Так как с деньгами у меня было негусто, я выбирала лучшее из дешевого. И нашла эту, в которой мы с Дашкой сейчас живем. Меня очаровала кухня – огромная как салон, настоящая столовая. Единственное, что смущало – название улицы. На иврите это Симтат апорцим, что в прямом переводе звучало как «Разбойничий тупик». Если еще учесть, что район назывался Шимшон, в честь библейского героя Самсона, то я могла смело писать адрес на конверте: Разбойничий тупик на Самсоньевке.

Еще пугали доброжелатели: мол, в Ашкелоне наркоманы бродят пачками по улицам, и от них житья нет никому. Я живу уже три года в своей квартире, а из наркоманов видала только эфиопского бомжа, который ночует в ближайшей синагоге, где его и подкармливают.

Хозяин, оставляя мне на прощанье свежевыкрашенную квартиру, подмигнул и сказал:

– Тебе повезло, это святая квартира.

Мне было невдомек, что он имеет в виду, и поэтому не придала его словам никакого значения. И тут началось что-то непонятное. Я стала находить возле двери в квартиру то упаковку лепешек, то пакет с орехами или сухофруктами. Непрерывно стучались очень странные люди и спрашивали какого-то святого. Через неделю мне надоело это хождение, и я решила поспрашивать соседей, в чем дело.

Владелец крохотного магазинчика напротив моего дома объяснил мне, что до меня в этой квартире жил какой-то марокканский святой, который пользовал народ наложением рук и раздачей благословений. На пожертвования он купил себе виллу на Китовой улице. Денис, услышав эту историю, смеялся как ненормальный и тут же предложил мне занять место цадика и продолжить прием посетителей. Но я послала его к черту и вывесила при входе в дом объявление с новым адресом святого. После этого подношения исчезли, о чем Дашка искренне жалела.

Денис допил свой кофе и посмотрел на часы:

– Мне пора на работу, Леруня. Я постараюсь вернуться пораньше, сходим к Борнштейну вместе. А пока езжай домой, предупреди Дарью, чтобы никому не открывала.

Денис расплатился, и мы вышли из кафе.

Было ясно, что он руководствуется благими намерениями, но мне не понравился его покровительственный тон. И еще что-то крутилось у меня в голове, какое-то слово, не дававшее покоя.

Вспомнила! Ашкелонские наркоманы. И этот, как его, доктор Зискин тоже работал в клинике для наркоманов. И был убит.

Любопытство снова подвигнуло меня к действиям. Я набрала номер справочной, узнала адрес и телефон клиники «Ткума» и направилась туда, совсем забыв, что обещала Денису ехать домой, и сидеть тихо.

Глава 3. О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ ПИЩЕ

Клиника «Ткума» находилась почти в загородной зоне. От посторонних взглядов ее защищал высокий бетонный забор. Вдоль забора, по всему периметру внешней стороны были высажены деревья. Развесистые кроны маскировали его так, что казалось, что там, за деревьями находится просто жилой дом, а не место для проблематичного контингента. Дорога вела к воротам, которые охраняли два дюжих охранника.

– Добрый день,– сказала я охранникам, – я приехала на консультацию.

– К кому вы записаны? – спросил один.

– К доктору Зискину. Он назначил мне встречу полтора месяца назад.

Охранники переглянулись, и один из них направился к внутреннему телефону. Поговорив несколько минут, он кивнул и сказал мне:

– Подождите здесь, сейчас за вами придут.

Через некоторое время к воротам подошел молодой врач. Круглые очки а-ля Джон Леннон сидели низко на переносице, он периодически поправлял их тонкими длинными пальцами пианиста, светлый свитер мешковато сидел на фигуре.

– Здравствуйте, – сказал он мне, – я доктор Рабинович, пойдемте со мной.

Мы направились к зданию клиники. Пока мы шли туда, мы оба молчали. На зеленых лужайках сидели и лежали люди. На них была обычная, не больничная одежда. Многие были до невозможности худы. Вокруг было тихо и весь пейзаж производил впечатление чего-то иррационального.

Мы вошли в кабинет.

– Садитесь, – предложил доктор, – хотите пить?

– Спасибо, если можно, простую воду, – попросила я.

Он достал из маленького холодильника бутылку минеральной воды и налил мне в высокий стакан. Я поблагодарила, отпила немного и осмотрелась.

Кабинет был небольшой и уютный, если это слово подходит для кабинета. На стенах висели фотопейзажи и портреты веселых смеющихся людей.

– У вас очень мило, – заметила я, усаживаясь в глубокое кресло. – А где же доктор Зискин? Он обещал принять меня и помочь мне в моей проблеме.

– К сожалению, доктора Зискина нет сейчас здесь, если хотите, можете рассказать мне, госпожа...?

– Вишневская, – быстро сказала я и усмехнулась про себя – ну да, нет его, не может он меня принять. Чего темнить? Почему бы сразу не сказать, что доктора Зискина убили?

– Слушаю вас, госпожа Вишневская, чем я могу помочь вам? – он выжидательно посмотрел на меня.

К такому обороту событий я не была готова. Я не знала, зачем потащилась в эту клинику, и кляла свой любопытство на чем свет стоит.

– Э... видите ли... – промямлила я. – Мне трудно вот так сразу, я не думала, что будет другой доктор...

– Ничего, ничего, – успокоил доктор Рабинович, – начните сначала.

– Н-ну... дело в том, что я... что мой друг начал употреблять наркотики (прости, Денис!), и я очень этого боюсь. Он стал нервным, раздражительным, у него красные глаза и... И он ворует мои драгоценности, – вдохновенно закончила я. О поведении наркоманов мне больше ничего не было известно. И слава богу.

Доктор молчал. После паузы, он сказал:

– Ну? Что ж вы прекратили рассказывать, продолжайте.

А еще говорят, что врать лучше всего экспромтом. Я отчаянно рылась в собственной памяти, пытаясь придумать душераздирающие подробности падения моего, ничего не подозревающего, друга.

– Э-э-э... Он перестал есть, – я вовремя вспомнила худых людей во дворике, – и еще... – мне пришла на ум какая-то древняя статья по сексопатологии: – И еще... ну, вы понимаете... Еще он больше не занимается со мной сексом! – выпалила я в полном отчаянии.

Доктор откинулся на стуле. Он с интересом разглядывал меня, потом вдруг запрокинул голову и захохотал с искренним удовольствием.

Этот смех вдавил меня в кресло.

Отсмеявшись, доктор Рабинович сказал:

– Похоже, чтением научно-популярных статей по проблемам наркомании вы занимались в последний раз что-то лет за десять до моего рождения. Поскольку мне скоро тридцать, могу сделать вам комплимент, госпожа Вишневская, – Рабинович окинул меня ехидным взглядом. – Для ваших семидесяти с небольшим вы очень хорошо сохранились. А теперь, может быть, прекратим валять дурака? – он вдруг резко изменил тон. – Вы расскажете, с чего вдруг вам понадобился доктор Зискин, а я пообещаю не вызывать полицию. Договорились?

Второй день подряд я связываюсь с полицией – то я ее зову, то мне ее вызывают. Может быть, пока все не утрясется, заказать себе какого-нибудь бравого полицейского и не отпускать его от себя ни днем, ни ночью?

Не успев додумать эту игривую мысль, я, неожиданно для самой себя, разревелась. Видимо, напряжение последних двух дней дало о себе знать.

– Простите меня за этот глупый спектакль, – сказала я сквозь слезы. – Я знаю, что доктор Зискин убит, я услышала сегодня об этом по радио, по второй программе.

– Да? – доктор Рабинович почему-то удивился. – Со времени его смерти прошел уже месяц, и только сейчас передали? А вам-то что? Вы любительница жареных фактов?

Он вышел из-за стола и протянул мне же стакан с водой.

Мои зубы стучали об край стакана. Наконец, я немного успокоилась, чтобы отвечать на его вопросы.

– Я из Ашкелона, живу там и работаю, у меня бюро по переводам. Вчера вечером убили моего соседа по работе, психоаналитика Когана. Ему ножом перерезали горло, – я снова зашлась в рыданиях и невольно подумала, который раз я уже это рассказываю.

– Какого Когана, Иммануила? – молодой доктор был поражен. – Да-да, я помню, он действительно живет... жил в Ашкелоне. Он довольно часто навещал нашу клинику и подолгу беседовал с доктором Зискиным, они работали над общей проблемой... – Тут он спохватился и подозрительно посмотрел на меня. – А вы-то тут при чем?

– Я нашла его мертвым и вызвала полицию.

– Хорошо, ну, а к нам зачем пожаловали?

– Не знаю, просто думала...

– Знаете что, я все-таки позвоню в полицию, – решительно сказал доктор и поднял трубку.

– Не надо полиции, – быстро проговорила я. – Вот телефон следователя, который ведет это дело. Он в курсе всего, позвоните ему, он вам все подтвердит.

– А откуда я знаю, что он следователь? – буркнул Рабинович, но номер набрал. Поговорив несколько минут и толково, на мой взгляд, обрисовав ситуацию, он повернулся ко мне. – Следователь Борнштейн сейчас здесь, в Тель-Авиве. Будет у нас через полчаса... – тут он участливо глянул. – Может быть, вы проголодались?

Представляю себе, как я выгляжу, если у молодого мужчины при одном взгляде на меня появляется желание подкормить бедняжку. Я вспомнила шутку насчет «хорошо сохранилась» и на несколько секунд люто возненавидела доктора Рабиновича.

– Пойдемте в нашу столовую, перекусим, – предложил он как ни в чем не бывало.

И тут я почувствовала зверский голод. Несмотря на то что время было раннее для обеда, около полудня. Интересно, это эмоции пожирают столько калорий? У меня пошел интересный период в жизни: столько впечатлений и бесплатно. А вот теперь столовка в дурдоме. И я спросила:

– А брому в суп не нальете?

– Не волнуйтесь, – серьезно ответил доктор, – ни брома, ни битого стекла не будет.

И мы пошли в столовую. Это оказалась большая комната, напомнившая мне столовые в кибуцах – кстати, неплохие. Посуда была одноразовая, пластмассовая, но вилки были и ножи с зубчиками, все как положено. Мы сели за угловой столик. Я осмотрелась. Больные ели нехотя, тихо переговариваясь. Наверное, находились под действием лекарств. К нам подошел высокий небритый парень. Линялые джинсы и такая же майка были чистенькими, длинные волосы собраны на затылке в хвостик.

– Алекс, – обратился к нему доктор Рабинович, – принеси нам что-нибудь поесть.

– Кто это? – спросила я, когда парень отошел.

– Алекс? – переспросил доктор. – Это выздоравливающий. Он был в стране полгода, когда попал к нам. Начал колоться героином еще в России. Здесь быстро спустил на наркотики все пособия, которые получают репатрианты. К нам в клинику он пришел сам со старого автовокзала, где ночевал на скамейках. Он сам захотел бросить. У него сильная воля. А мы только помогаем. Без желания самого больного лечение невозможно. Сейчас он работает на кухне. Мы не заставляем, ребята сами просят дать им какую-нибудь работу. Они ночами сидят возле своих собратьев по несчастью, когда те в ломке.

– А кто платит за лечение?

– Часть дают родственники, часть – Министерство здравоохранения, но основные субсидии идут из одного американского фонда.

Алекс принес обед. Это была пиала супа, кусок индюшки, политый какой-то подливой с гарниром из тушеного зеленого горошка с кукурузой и салат. Я оглянулась. Больные ели то же самое.

– Спасибо, Александр, – сказала я по-русски.

– На здоровье, – ответил он мне и отошел.

Мы принялись за еду. На удивление, вкус оказался вполне сносным. Я ожидала худшего.

– Как вас зовут, госпожа Вишневская? – спросил неожиданно молодой врач.

– Валерия. А вас?

– Меня Игаль, – сказал он в ответ.

– Вы знаете, обед очень приличный, даже можно сказать, вкусный.

Игаль пристально смотрел на меня сквозь свои круглые очки и молчал. Вдруг он спросил:

– Так что вы у нас искали, Валерия?

Я отложила вилку в сторону:

– Когда я услышала по радио, что был убит еще один врач-психиатр, то подумала – может быть, в клинике что-нибудь узнаю. Приехала сюда просто так, по наитию и абсолютно не предугадывала, что из этого выйдет.

– Значит, вы решили провести самостоятельное расследование, госпожа Агата Кристи?

Неужели я так похожа на великую писательницу?

– А что бы вы хотели?– взорвалась я. – Сначала я вижу труп, потом ко мне пытается ворваться убийца, потом меня допрашивают, потом убийца угрожает мне по телефону... Это что – не причина защищаться?

– Ну, ну, успокойтесь, Валерия,– примирительно сказал Игаль. – Похоже, вам действительно не помешал бы бром. В супе, – он улыбнулся. Я опустила голову и стала ковырять пластмассовой вилкой индейку.

– И вообще, – заметила я угрюмо, – Агата Кристи расследований не проводила. Это Эркюль Пуаро проводил. А она романы сочиняла.

– Именно это я и имел в виду, – любезно сообщил доктор. Но через несколько секунд вдруг заговорил вполне серьезно. – В день, когда был убит доктор Зискин, у него вышел крупный спор с одним из наших больных. Его зовут Яир Бен-Ами. Яир кричал, что он убьет доктора и не соглашался принимать лекарства. Его утихомирили наши работники и вывели из кабинета Зискина. В ту же ночь доктор был убит, ему перерезали горло, а Яир пропал, хотя убежать из клиники весьма сложно. Кстати, его родственники живут в Ашкелоне. Мы сообщили полиции о скандале, его ищут, но пока не нашли. Доктор Коган тоже осматривал Яира, так что все может быть, – Игаль вдруг прекратил рассказывать и посмотрел поверх моей головы.

Я обернулась. К нашему столику подходил Михаэль Борнштейн.

Он сухо поздоровался с нами. Доктор Рабинович предложил ему присесть. Он отказался и, повернувшись ко мне, произнес:

– Пойдемте, Валерия.

Я послушно встала и направилась к выходу. Борнштейн молча шел следом. Игаль остался за столом.

Я чувствовала, что Борнштейн взбешен, но сдерживается. Мы вышли в парк перед клиникой. Больных не было, видимо, обед еще не кончился.

– Кем вы себя вообразили, госпожа Вишневская, что полезли туда, куда вас не просят лезть? – сказал он, глядя на меня своими блеклыми голубыми глазами.

– Агатой Кристи, – услужливо подсказала я. Имя известной сочинительницы детективов вылетело у меня совершенно автоматически.

– Издеваетесь?! – рявкнул Михаэль.

– Нет-нет, что вы, – защищалась я, – просто меня сегодня уже так называли.

– Вы себе просто не представляете, как вы нам мешаете, – уже чуть мягче сказал Борнштейн. – Мы знаем об убийстве Зискина, это дело расследует наше тель-авивское отделение, вот потому я и здесь. А вы не даете нам спокойно работать.

– А про Яира Бен-Ами вы знаете?

– Знаем, он в розыске.

– А то, что его родственники живут в Ашкелоне, это вам тоже известно? – спросила я саркастически.

Но весь мой сарказм пропал втуне.

– Да, – устало сказал Борнштейн, – известно. И живут они в вашем районе. И знаете что, бросьте вы это дело, Валерия, вам, что, забот не хватает? У вас работа, дочка, занимайтесь ими и не мешайте нам работать. Я сейчас вас просто предупреждаю, а ведь могу и официально.

Мы дошли уже до моей машины. Я села, пристегнула ремень и взглянула на Михаэля.

– Езжайте домой, Валерия, и будьте осторожны на дорогах, – он повернулся и пошел к своей машине.

– Постойте, – закричала я, – я должна прийти к вам в пять часов?

– Нет, не надо, я уже распорядился поставить ваш сотовый телефон на прослушивание... – он махнул мне рукой и сел в машину.

Устроившись поудобнее в своей «Сузуки», я пристегнула ремень и тронулась с места. Выруливая на проезжую часть, я затылком ощутила смутное беспокойство. Мне казалось, что опасность вот-вот настигнет меня. Но движение на дороге было такое сильное, что у меня просто не было возможности обернуться.

Вдруг вид на заднее стекло заслонила какая-то тень и тихий голос по-русски проговорил:

– Не бойтесь, госпожа, это я.

Моя машина вильнула влево. Мужик в соседнем автомобиле, гаркнув что-то, покрутил пальцем у виска. Нет, мне так больше не выдержать!

– Кто вы? – спросила я и посмотрела в зеркало заднего обзора. Но, только глянув, я поняла, что сзади меня сидит тот самый Алекс, с которым меня познакомил доктор Рабинович.

– Саша, – сказала я, еле удерживаясь от дрожи, – как вы меня напугали!

– Простите, я не хотел. Просто мне нужно было поговорить с вами наедине, и я ждал здесь, около вашей машины. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел бы меня. А когда вы подошли вместе с полицейским, мне не оставалось ничего другого, как открыть дверцу и спрятаться внутри.

– А что, дверь была открыта? – я была удивлена.

Алекс усмехнулся:

– Открыть – это не проблема. Вот если бы вы уехали, вот тогда было бы гораздо хуже.

Вспомнив, что рассказывал доктор, я поняла, каким образом на старом автовокзале Алекс добывал наркотики – вскрывал автомашины и воровал оттуда ценные приемники и магнитофоны. Но поняв это – я разволновалась еще больше – значит, меня вот так просто можно обокрасть, а я и не почувствую.

На свое счастье, впереди показался знак поворота и я, свернув на тихую улочку, остановила машину.

– Сядьте вперед и рассказывайте, – приказала я. Кажется, мне удалось прийти в себя – вон какой командный тон прорезался.

– Простите, как к вам обращаться? – спросил он несмело, усаживаясь на переднее сиденье. Видимо сам был не рад сложившейся ситуации.

– Валерия, – ответила я, – можно просто Валерия, без «госпожи». Парень производил приятное впечатление – у него были интересные глаза – ярко-голубые, с огромными зрачками, они смотрели на меня смущенно. Он машинально потеребил свой хвостик на затылке. Кажется, Алекс не знал, с чего начать.

– Скажите, Валерия, вы приехали к нам из-за убийства доктора Зискина? – наконец, решился он.

– Саша, я могу вас так называть? – он кивнул, и я продолжила, – Это действительно так. Мне нужно было кое-что выяснить.

– Не нужно ничего выяснять, вы уехали оттуда и правильно сделали. И не приезжайте больше – забудьте, что был такой доктор и что вы были там, – он говорил таким умоляющим голосом, что мне сделалось нехорошо.

– Послушай, Саша, – я перешла на «ты», так как парень был совсем молодой, лет девятнадцати – двадцати и мне хотелось все-таки докопаться до сути, – я приехала в клинику, не потому, что мне это нравится, или нечем заняться больше (Ой, да что я несу, ведь именно об этом меня предупреждал Михаэль). Поэтому я прошу тебя рассказать, что же тебя так взволновало до такой степени, что ты вспомнил свои старые привычки и залез ко мне в машину. И пожалуйста, если уж ты пошел на такой поступок, то будь мужчиной до конца – расскажи, чего, или кого я должна опасаться.

Повисла пауза. Саша смотрел на меня своими синими глазищами, и я даже поежилась, а видит ли он меня? Может быть, он витает в каком-то своем мире, а весь этот разговор об опасности – для отвода глаз. Или он залез ко мне в машину, чтобы украсть что-нибудь, а я его застала, вот он и выдумывает невесть что.

Подумав немного, Саша сказал:

– Вот и доктора убили, за то, что лез не в свое дело.

– Какого доктора, – не думая, спросила я, так как у меня их было двое.

– Как какого? – непонимающе посмотрел на меня Саша, – Зискина.

– А в какие такие дела он лез?

– В наркотики, – хмуро ответил он, по всей вероятности, решив все-таки раскрыться.

Теперь не понимала уже я:

– Саша, что значит наркотики? Ведь он именно ими и занимался. Лечил людей от наркотической зависимости. Тебя вылечил.

– Нет! – закричал он, – меня доктор Игаль спас! Я ему руки целовать должен!

– Ну хорошо, хорошо, успокойся. Игаль так Игаль. Ему, я надеюсь, ничего не грозит?

– Да что вы говорите, Валерия? – испугался он не на шутку, – я не хочу, чтобы с доктором Рабиновичем случилось то же самое.

– Так расскажи, в конце концов, что ты сомневаешься. Нельзя молчать, если какая-то беда грозит хорошим людям.

– Вы знаете, что мы тут все наркоманы, – сказал Саша совсем успокоившись, – и самое трудное для нас – это удержаться, чтобы снова не сесть на иглу. А существуют такие сволочи, – тут его голос напрягся и зазвенел, – что проносят нам наркотик прямо в больницу. Что они только не делают: и в хлеб засовывают ампулы, и в трусах проносят. А наши ребята, у которых силы воли не хватает, клянчат у родственников деньги вроде бы как на еду, а сами покупают героин. Но вы же видели, как нас тут кормят. Многие даже трети не съедают.

– Да, Саша, видела. А что, доктор Зискин не знал, что здесь творилось?

– Как не знал? Знал. И в тот день, когда его убили, у нас были посетители. Кто-то из дружков Яира принес упаковку ампул – двадцать штук. Чтобы тот продал их в больнице. А доктор узнал об этом и отобрал коробку. Ночью Яир залез к нему и убил. Ведь эти ампулы стоили огромные деньги. И их не нашли.

– Ты думаешь, что это Яир убил доктора Зискина и забрал наркотик? – спросила я Сашу.

– Ну конечно! – убежденно воскликнул он, – а кто же еще?

Я пожала плечами.

– Я не понимаю, при чем здесь я? Мне-то какая опасность грозит?

– Валерия, ведь вы к нам приехали через месяц после убийства. Все уже затихло, никого не поймали. А вы снова подняли это дело. Да еще полицейский приходил.

У нас ведь все по-старому. Есть новый распространитель, вместо Яира. А я не знаю, как его зовут. И опять ребята ходят под дурью. Если вы будете им мешать, расследовать то, что для них опасно вытаскивать наружу, то вас уберут так же, как Зискина.

– Нет, милый, не уберут, – сказала я задумчиво, – дело в том, что убили еще одного врача, который тоже лечил наркоманов. И я нашла тело.

– А кого убили? – заинтересовался Саша.

– Доктора Когана.

– Какого доктора Когана? Такого высокого, с узенькой бородкой и в больших очках?

– Да, Саша, судя по твоему описанию, это именно он.

– Тогда я тем более прав! Нельзя вам соваться в это дело, а то будете третьей!

– А ты что, его знаешь?

– Так он же был у нас в тот день, когда убили доктора.

– Подожди. Как был? А почему об этом мне ничего не рассказал Игаль?

– А он и не знал. А я знал. Коган ненадолго пришел к доктору Зискину, буквально забежал на минуточку, что-то сказал и уехал обратно. Поэтому Игаль ничего и не знал.

– Скажи, а Коган был здесь, когда доктор Зискин обнаружил ампулы? – я рвалась вперед как ищейка, почуявшая след.

– Дайте подумать... Да, он был у нас. Героин был уже у доктора, когда приехал Коган. Я уверен, что Когана прикончили потому, что он знал, что здесь вовсю торгуют наркотиками и еще... Он, по-видимому, оказался нежелательным свидетелем.

– Может, ты и прав, – я задумалась. Нужно сообщить Борнштейну о том, что рассказал Саша, но он, словно поняв мои мысли, взмолился:

– Я вас только прошу, не рассказывайте никому о том, что я вам рассказал. А то меня тоже прикончат.

– Ну почему ты боишься, Саша? Ведь если продавцов арестуют, то будет легче.

– Придут другие. И снова начнут торговать, – он обреченно махнул рукой. Мне пора, я уже и так задержал вас.

– Спасибо, Саша, если ты хочешь, я отвезу тебя в клинику.

– Даже и не думайте, Валерия. Не нужно, чтобы меня видели с вами. Да и недалеко тут. Я привык ходить пешком. Прощайте.

Он вышел из машины и торопливо пошел обратно.
***

Я возвращалась в Ашкелон. Дел не переделала, сил не было, мертвого Паниковского, то есть Когана, не воскресила. Ну почему его все-таки убили? А что, если Зискин успел передать коробку с наркотиком Когану. Вполне вероятно. Ведь Михаэль не рассказывал мне, что у убитого в клинике доктора нашли наркотики. В принципе он и не должен мне докладывать. Но мне все же кажется, что если бы тогда этот Яир нашел пресловутую коробку, то Иммануил Коган был жив. А он мертв. Значит, наркотики были у него и расправился с ним убийца таким же способом, как и с Зискиным. Черт побери, ведь он же на свободе и родственники его живут в одном со мной районе. Борнштейн прав, ну куда я лезу, какого черта мне нужно все выяснять? Ведь есть у нас доблестная полиция, вот пусть она меня и бережет. Черт, опять говорю цитатами. У меня всегда так, когда своих мыслей нет, на ум приходят заимствованные. Благо, если толковые, а то ведь такой обыкновенный фильм, как «Бриллиантовая рука», весь настругали на цитаты, и можно фразочками типа: «Бабе цветы, детям мороженое», – объяснить все на свете и еще при этом выглядеть своим в доску парнем с классическим чувством юмора. Нет, конечно, парнем я выглядеть не могу, а кем же? Я Телец, упрямая скотина. Хотя я не верю ни в какие гороскопы и являюсь убежденной материалисткой, что сейчас совсем не модно, есть что-то в определении моего астрологического характера. Что про Тельцов говорят? Упрямые, но доводят дело до конца. Обожают роскошный секс с всякими примочками, особенно в полнолуние. И с этим можно согласиться – в некоторой степени. Вот, например, сегодня – полнолуние, а в такие ночи мы с Денисом очень даже хороши. Помню, несколько месяцев назад он пришел ко мне ночью, в небе светила полная луна, он был возбужден до предела. После отличного секса вымотал мне всю душу, рассказывая какие-то свои детские обиды...

Ладно, успокойся, Валерия, а то слетишь с дороги. Что еще я знаю о Тельцах? А, любят поесть, но при этом умеют хорошо готовить. Верно, грешна, люблю себя побаловать, хотя могу на целый день забыть о еде, когда в бегах. А какую я готовлю «бадымджан долмасы», это по-азербайджански долма из баклажанов. Пальчики не только оближешь, но и проглотишь. Готовить меня научил мой бывший муж. Оказывается, там у них совершенно не считается зазорным, если муж ходит на базар и прекрасно готовит. Лучшие повара – мужчины, а к шашлыку они женщин вообще не допускают. Так вот: я беру несколько маленьких синеньких (в Баку их называют смешно – демьянки), пару, другую крепких помидор, кислых яблок и болгарских перцев. Вырезаю из них серединки и все эти фрукты-овощи начиняю фаршем. Фарш делаю из смеси говяжьего и индюшачьего мяса (это в местных, израильских условиях, в оригинальном варианте предпочитают парную баранину), много зелени – петрушки, кинзы и лука. Закрываю нафаршированные овощи их же крышечками, укладываю в один ряд на противень или на большую глубокую сковороду и посыпаю сверху тем, что вырезала из середины овощей и крупными кольцами лука – это для сока. Добавляю немного масла, закрываю крышкой и на два часа на медленный огонь. Ничего не мешаю. Через два часа открываю крышку. Вид – настоящий Пиросмани. А запах! Нет, решено, приеду домой и приготовлю, а то – это просто безобразие, кормиться в столовке для наркоманов. А насчет расследования – это пусть мисс Марпл занимается, она одинокая старая дева, хотя я отношусь к ней с большой симпатией. Я, слава богу, молодая здоровая женщина – буду готовить. Тем более что Денис должен прийти, ужинать и любить. Кстати, о Денисе, он хотел прийти пораньше, чтобы вместе идти в полицию...

Я набрала его служебный номер:

– Денис, привет. Я уже встретилась с Борнштейном, так что в полицию идти не надо.

– Где это ты успела? – подозрительно спросил он.

– Он нашел меня в Тель-Авиве, в психиатрической лечебнице, – торопливо объяснила я.

– Где-где? – спросил после заметной паузы Денис. – В какой лечебнице?

– Ну... Ну, неважно, – я сообразила, как со стороны выглядело мое объяснение. – Неважно, следователь был там на совещании.

– На совещании в дурдоме? – недоверчиво переспросил Денис.

– Да не в дурдоме! – рассердилась я. – В Тель-Авиве. Это я была в дурдоме. Пока меня там кормили обедом, доктор вызвал за мной следователя, а тот как раз поставил мой телефон на прослушивание... – тут я замолчала, потому что из сказанного уж точно можно было сделать вывод о совсем неслучайном моем пребывании в психиатрической лечебнице.

По-моему, Денис именно такой вывод и сделал.

– Хорошо, – сказал он осторожно, как будто разговаривал с больной. – Все прекрасно, я понял. У тебя был тяжелый, нервный день. Ты, пожалуйста, поезжай домой. Не торопись, будь внимательно. И отдохни. Как следует, отдохни, расслабься. Я после работы сразу же приеду к тебе. Договорились?

– Договорились, – послушно ответила я.

– Ну, вот и славно. Целую, бай, – он повесил трубку.

«Но мне еще нужно заскочить на работу!», – хотела сказать я. Не успела. Ладно, постараюсь не задерживаться.

«Сразу к тебе», – это подразумевается, не заезжая домой. Значит, его надо будет накормить и достать из шкафа его домашнюю майку. Ладно, иногда это даже приятно. А вот его мама будет недовольна. У нее вечно сморщенный носик, как будто она постоянно к чему-то принюхивается.

Тем временем, я уже была в Ашкелоне. Время близилось к пяти и, так как не нужно было идти с визитом в полицию, я решила заехать на работу. Все равно я ничего не успевала, так, что возьму несколько документов домой для перевода.

Здание, в котором я имела честь снимать контору, гудело как потревоженный улей. Около опечатанной двери покойного психоаналитика стояла группа зевак и возбужденно спорила. Мне не удалось проскочить мимо. Увидев меня, кто-то крикнул: «Вот она!» – и меня обступила плотная толпа любопытствующих.

«Да-а, – подумала я, – называется, поработала...»

На меня посыпался шквал вопросов:

– Это правда, что ты нашла тело? – спросила пухленькая секретарша местного адвоката. – Говорят, за тобой гнался убийца с пистолетом?

– И не с пистолетом, а с ножом, – компетентно добавил кто-то.

– Это его ревнивый муж зарезал, – веско сказал еще одна девица из маклерского бюро, – Коган, мир праху его, был любитель приводить дамочек в кабинет. У него там кушетка удобная.

– Сама, что ли, пробовала? – ехидно поинтересовалась подружка.

Я взмолилась:

– Слушайте, имейте совесть, я целый день моталась по делам, дайте сесть и перевести дух.

Меня пропустили в мой кабинет, но я, конечно, зря надеялась, что все останутся за дверью. Наш народ тактом не обижен. Конечно же, вся небольшая комната тут же была заполнена народом.

– Ну, рассказывай! – с нетерпеньем сказала одна из секретарш.

Честно говоря, я люблю быть в центре внимания, например, когда у меня платье сногсшибательное, или когда из отпуска выхожу. Но сейчас, после того как уже несколько раз уже возвращалась к этим, леденящим душу, подробностям? Ну уж нет, увольте. И я попыталась сократить свое повествование:

– Да что говорить, вернулась за зонтиком, у него свет горит, я зашла – он лежит, вокруг кровь... – в таком телеграфном ритме я попыталась закончить, но не тут-то было.

– Ты подробнее, – сказал маклер Додик, сидя на краешке моего стола.

Я вдруг разозлилась:

– Слезь со стола, – набросилась я на него,– тоже мне, желтая пресса нашелся – подробнее, – передразнила я его, – говорю же, лежит, рядом магнитофон пустой валяется, я и побежала к себе полицию вызвать. Потом полицейские пришли, тело упаковали и вынесли. Вот и все. А теперь валите отсюда, мне работать надо.

– Скучный ты человек, Валерия, – разочарованно протянула пухленькая секретарша, я все время забываю, как ее зовут, – неинтересно рассказываешь. Я бы, такое увидев, со страху умерла.

– Вот-вот, – подхватила я, – и в этом состоянии очень бы все красиво рассказала. Все, давайте по конюшням.

– Пошли, Додик, – она потянула маклера за рукав и вся толпа вывалилась из кабинета в коридор.

Вся, да не совсем. В углу стояла незнакомая женщина, лет сорока – сорока двух, одетая изысканно, в нежно-палевый шелковый костюм и кружевную кофточку. Ее пальцы были унизаны перстнями, а в ушах переливались маленькие жемчужины. Глаза покраснели, весь облик выражал сильное беспокойство.

– Вы к кому? – спросила я ее. – Если насчет вчерашнего происшествия, то я не расположена говорить на эту тему.

– Я прошу вас, выслушайте меня, – взмолилась женщина.

– Садитесь, – сказала я, смирившись со своей судьбой.

Незнакомка мяла в руках мокрый, кружевной платочек.

– Дело в том, – начала она, – что я последней была вчера у доктора Когана, и он записывал наш сеанс на магнитофон, – она прижала к носу платочек и зашлась в рыданиях.

– Я не понимаю, чем я-то могу вам помочь? – я протянула ей стакан с водой, но она даже не заметила его.

– Мой муж старше меня на пятнадцать лет, – сообщила она, глядя в пол, – он занимает большой пост в Министерстве финансов. Последнее время он стал невнимательным ко мне, раздражительным, и я подумала, что у него есть любовница. Я не хочу с ним разводиться и ему невыгодно это, так как, несмотря на его большую зарплату, я имею собственный капитал, и все расходы по содержанию дома и прислуги лежат на мне. У нас большой трехэтажный дом в районе Барнеа.

– Кстати, вы не представились, – перебила я ее.

– Ах, да, извините, – она порылась в сумочке и вытащила тисненую золотом визитку. На ней было написано: Шарон Айзенберг, член правления благотворительного фонда «Америка – терпящим нужду». Ниже были напечатаны адрес, телефон, факс, в общем, все как положено.

– Госпожа Айзенберг, я все-таки не пойму, чем могу быть вам полезна? Я всего лишь скромный переводчик с русского и английского, и никогда не участвовала ни в каких фондах.

– Нет-нет, я не этого прошу у вас. Все дело в кассете, – она испуганно взглянула на меня и снова уставилась в пол.

– В какой кассете? – это уже было выше моего понимания.

– Понимаете, обычно доктор Коган записывал все сеансы на магнитофон, – объяснила госпожа Айзенберг. – И в этот раз тоже. Я была приглашена к нему на последний сеанс, в шесть часов вечера. Он спросил, что меня мучает, и я рассказала о том, что муж холоден со мной. Мы поговорили на эту тему, и мне стало легче. Доктор посоветовал мне пообщаться с мужем нежно, но в то же время прямо. Я согласилась, после сеанса поехала домой и начала с мужем этот разговор. Видимо, что-то сделала не так, – она пожала плечами. – В общем, он жутко вспылил. Наорал на меня, что я хожу ко всяким шарлатанам и выбрасываю деньги на ветер, хотя я тратила на сеансы свои деньги. А когда он узнал, что весь этот разговор был записан на пленку, то он просто стал невменяемым, кричал, что я опозорила его и что надо немедленно забрать эту пленку. Мы сели в машину и поехали обратно, к доктору, надеясь застать его в кабинете.

Я представила себе стареющего «мачо», у которого есть все: деньги, престиж, уважаемая работа, дом с прислугой. У него только не стоит. И еще дура-жена, которая при любом удобном случае тычет ему, что она богаче, и треплется кому ни попадя, что он импотент. Есть с чего сойти с катушек.

– И что было дальше? – я с интересом посмотрела на собеседницу. Эта история начала меня забавлять.

– Когда мы подъехали к зданию, там уже была полиция, доктора вынесли и двое полицейских, проходя мимо нашей машины, один молодой, другой постарше, говорили о том, что жаль, что магнитофон оказался пустой, а то они бы узнали, о чем перед смертью говорил доктор.

– И где же сейчас эта кассета? – спросила я.

– Как где? – госпожа Айзенберг удивилась. – У вас, конечно. Вы же нашли тело. Отдайте мне ее, и я заплачу вам хорошие деньги. Вы же все равно хотели меня шантажировать. Все знают, что мы люди состоятельные.

Тут настала моя очередь удивляться:

– Что за бред? – я возмутилась не на шутку. – Зачем мне ваша дурацкая кассета? Тогда уж вас будет шантажировать кто-нибудь другой, убийца, например!

– Нет, он не мог ее забрать, иначе он бы испачкал магнитофон кровью, ее там, в комнате, натекло много.

– Откуда вы знаете, что магнитофон не был испачкан кровью?

– Меня сегодня утром вызвали в полицию и спросили, была ли я на приеме у доктора Когана. Я ответила, что была. И тогда они сказали, что кассеты всех, кто был в тот день на приеме, валялись на полу возле тела, а моей не было. И еще они сказали, что я была последней, преступник пришел сразу же за мной... – тут она вдруг испуганно захлопала глазами. – Ой... – голос ее мгновенно сел. – Я только сейчас поняла... Он же мог меня убить!... – взвизгнула она так, что я подпрыгнула на месте. «Звонить доктору Рабиновичу», – мелькнуло в голове.

Но мадам мгновенно успокоилась. Думаю, тот факт, что убили все-таки не ее, а кого-то другого, прибавил ей оптимизма.

– И еще..., – прежним тоном закончила она, – что если бы преступник захотел взять ее, то он запачкал магнитофон. А магнитофон был чистый и пустой.

– Но если я бы взяла, то на нем остались мои отпечатки, – возразила я, а про себя подумала: «Черт побери, я уже начинаю оправдываться».

Это меня разозлило, и я сказала официальным тоном:

– Госпожа Айзенберг, прошу вас уйти. У меня нет вашей кассеты и нет никакого желания вас шантажировать.

Дама встала и направилась к выходу. Мой взгляд упал на визитку, которую я машинально крутила в руках.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей