Ночь, шорох ветвей по брезентовому тенту ГАЗ-69, легкий ветерок холодит тело под рубахой, я стою в обнимку с брезентовыми носилками, а из машины тащат «тяжелого трехсотого», рядом «легкий 300», которому картечиной порвало плече чуть выше локтя. Водила, «легкий» и «тяжелый» трехсотые - мужики в возрасте с глазами бывалых, видавших многое на своем веку бойцов, прошедших некогда горнило большой войны.
Я будто бы вновь вернулся на юго-восток бывшей УССР и встречаю сейчас эвакуационную команду, которая притащила в госпиталь очередного «триста». Сколько я таких команд встретил за два года войны? Сколько сам притаскивал вытекающих «трехсотых» на пункты сбора? Окровавленные салоны БМП, «буханок», «патриков», «Нив», импортных пикапов и самодельных гравицап…сколько их было за эти два годы войны?
Не сосчитать…
- Дед, что случилось? – стряхнув с себя оцепенение я метнулся навстречу деду, помогая им с Захарычем вытаскивать Жарова из салона «козлика».
- Потом, всё потом, - отмахнулся дед, - помогай Мишку на носилки переложить.
Жаров казался неподъемным. Тело грузное, неповоротливое, всё какое-то деревянное, будто бы вытесанное из глыбы гранита и вместе с тем какое-то рыхлое и неживое.
Вся грудь в крови. Намотки из бинта, полотенец и порванной на ленты рубахи сильно пропитаны черной в ночи кровью. Досталось шее и руке с левой стороны, там тоже все почернело от крови.
Подбежал доктор Гоша и Машка.
Санитарка испуганно пискнула, прикрыла ладошкой рот и так сильно округлила глаза, что показалось будто они сейчас выпрыгнут из орбит. Захарыч протиснулся мимом нас и юркнул внутрь больницы.
Гоша ухватился за ручки носилок, я взял с другой стороны и вместе мы затащили Жарова внутрь больницы, где тут же поставили на бетонный пол. Доктор приложил пальцы к шее участкового, попробовал нащупать пульс, но кажись безрезультатно, потом дернул из карман небольшое раскладное зеркальце и поднес его к носу Жарова – стекло совсем чуть-чуть запотело.
Жив!
Молоденький доктор срезал намотки тряпок и бинта с груди и шеи. Хреново! Рана страшная – заряд картечи разворотил грудную клетку. Не меньше джины свинцовых «косточек» попали в грудь Жарова разорвав в лохмотья плоть: ошметки кожи, волокна мышц, белесые перебитые кости и всё это в кровавой каше черного цвета.
Из глубины больничного коридора Захарыч уже орал кому-то в трубку телефона:
- Срочно!!! Срочно мать машу гоните сюда «скорую» с опытом огнестрельных операций! Срочно!!! Да епаный в рот, твоюжжжь мать, чтоб тебя коромыслом, да поперек рожи… говорю грудь ему всю разворотило свинцом, не довезу я его до вас, не довезу!!!...а другие? Как все?! Почему, все?! Звони в область, пусть вертолётом сюда хирурга с бригадой присылают! И что, что ночь?! Что значит не могу ничего сделать?! А ты смоги! Смоги!!! Сука, ты знаешь с кем сейчас разговариваешь, тварь?! С гвардии старшим сержантом! Ну, так давай, давай…родненький давай, я ж тебя Христом богом молю, ну сделай что-нибудь, ну прошу тебя, завтра приеду на колени перед тобой бухнусь, давай родимый, помогай…
Жаров умрет – это я четко понимал, спасти его может только срочная операция, причем проведённая бригадой опытных хирургов. Есть у нас бригада хирургов? Нет! Есть возможность срочно доставить участкового в больницу, где есть бригада опытных хирургов? Нет! Какой из этого можно сделать вывод? Жаров совсем скоро умрет!
- Чего там? – спросил дед у Захарыча когда тот вырулил из бокового коридора к нам в фойе.
- Ни хрена хорошего, в лучшем случае у нас кто-то будет через пару часов, завал у них там, в соседнем районе бригада электриков звезданулась с моста на своем «ЗиЛе», так всех опытных медиков там перекинули.
- Твою за ногу, - прошипел дед.
Повисла тягостная тишина. Всем приустающим стало понятно, что Жаров уже мертв. Нет, он пока дышит, пульс у него пока еще бьётся, но по факту он уже мертв, питому что спасти его некому…
- Доктор надо срочно делать операцию, - произнес мой дед бесцветным, пустым голосом.
- Я не хирург, - громко сглотнул Гоша пересохшим горлом, - я врач общей практики, простой терапевт. В «меде» у нас был курс хирургии, но все это было в теории, я ни разу не проводил операций.
- Доктор он умрет, - настаивал на своем дед, - вы должны попробовать его спасти.
- Я не могу, - остервенело замотал головой паренек в белом халате, - никак не могу. У меня нет ни нужного опыта, ни знаний.
- Он умрет, - продолжал гнуть свою линию дед.
- Простите, - опустил голову Гоша, - но я ничем не могу помочь. Может Владимира Сергеевича позвать? – робко предложил парень, видимо сам понимая, насколько это глупая затея звать вечно бухого Сергеича.
- Он еще с вечера в дрова, - отмахнулся Захарыч, - даже на взрыв дома Спицыных не среагировал. Куда ему оперировать, да и не оперировал он никогда.
- Хирургический инструмент есть? – спросил я.
- Да, есть хирургический набор, - презрительно глянув на меня ответил Гоша, - но толку от него без опытного хирурга?
- Доктор срочно подготавливайте инструмент к операции, - деловой скороговоркой произнес я. – Стерилизуйте его, кипятите, что там быстрее? Если долго, то просто спиртом протрите и покажите, где здесь у вас можно руки вымыть.
- Зачем? – хором ахнули Гоша, мой дед и Захарыч.
- Я сам проведу операцию, - уверенным тоном заявил я.
- Как?! – взвизгнул Гоша, отшатнувшись от меня.
- Жопой об косяк! – рявкнул я в ответ. – Сперва убираем всё, что мешает дыханию и работе легких, дренажируем, где надо, очищаем все кровотоки, освобождаем сердце, чтобы ничего не мешало ему работать и выравниваем давление, потом ставим капельницы и восполняем кровопотерю. Поскольку анестезиолога у нас нет, то резать будем под местным наркозом. Так мы сможем стабилизировать раненного и выиграть нужное время до приезда нормального хирурга. Доктор я правильно говорю?
- Да-а, в общих чертах, верно, - ошарашенно протянул Гоша, - но откуда ты всё это знаешь?
Откуда я всё это знаю? Оттуда и знаю – два года войны на востоке бывшей УССР много меня научили, опять же с нами часто медики проводили различные тренинги, ну и лично доводилось много раз видеть, как наш батальонный медик – Док «трехсотых» режет-сшивает, раз пять даже пришлось ему ассистировать, вот и нахватался по вершкам разного. Сам я конечно же ни разу в жизни ничего сложнее разномастных перевязок, «шин» или интубации легких не делал. Смог бы я сделать операцию, про которую так легко и уверенно рассуждал только что? Нет, честно скажу не смог бы…попробовал бы, конечно, но гарантированно угробил бы Жарова окончательно. Тут дело в другом - я всего лишь хотел раззадорить доктора и все-таки заставить его провести операцию самостоятельно. Понимаю, что Гоша ни хрена ни хирург, но у него в отличие от всех нас есть хотя бы теоретические знания.
Тут ведь дело не только просто в спасении жизни участкового, но если все-таки удастся его у костлявой старухи из её загребущих лап вырвать, то чем черт не шутит, может мне свезет и я его разговорю на больничной койке и он мне расскажет как оно на самом деле было в ту ночь на берегу Гнилого озера…ну, а вдруг!
- Откуда надо, оттуда и знаю, - отмахнулся я и тут же панибратски спросил у Гриши. - Будешь мне ассистировать? С этим хоть справишься?!
- Это незаконно, - нахмурившись прошипел Гоша злобно глядя на меня, - вы…ты не имеешь право прикасаться к больному, если он умрет, а он обязательно умрет, то это будет считаться убийством. Тебя посадят в тюрьму!
- Пусть меня посадят, но я буду сидеть с чистой совестью человека, который хоть что-то попробовал сделать, а не сидел сложа руки, прикрываясь отсутствием опыта. Так поможешь мне или нет? – задал я свой вопрос еще раз.
- Нет, не помогу!
- Я если бы на месте Жарова сейчас оказался бы твой отец? Ему бы помог?
- Заткнись придурок! – гаркнул в ответ Гоша.
Вот ведь упертый зараза! Чертов докторишка, сыкло очкастое. Ну ничего сейчас я тебе под кожу залезу, сейчас я тебя из себя выведу и не таких об колено ломали.
- Ну и хрен с тобой хер доктор, - отмахнулся я. – Дед как твоя рука?
- Нормально, - ошарашенно глядя на меня заявил дед, - там, по сути, просто царапина, картечь вскользь прошла. Вов, а ты…
- Потом дед, всё потом, - перебил я деда, отмахнувшись от него.
- Захарыч будешь мне ассистировать, - уверенно-приказным тоном заявил я. – Просто будешь подавать мне инструменты, в которые я буду тыкать пальцем и держать зажимы, где я скажу, остальное я все сделаю сам.
- Поляков…ты этого, - опешил от моих слов председатель колхоза, - того…
- А ну цыц старший сержант! – злобно во всю глотку рявкнул я. – Выполнять! Или тоже будешь сиськи мять как этот трусливый сопляк, отнекиваясь отсутствием опыта?! – кивнул я в сторону доктора Гоши, сидящего с понуренной головой.
- Что?! – закричал, вскакивая в полный рост Георгий. – Я не трус! Не трус, ясно вам?! Я проведу операцию…попробую провести, - тут же тускнея на глазах добавил паренек.
- Вот и отличненько Док, вот и отличненько, я ни капельки в вас не сомневался, - я подскочил к Гоше и хватая его под руку буквально толкнул в сторону Машки. – Мария немедленно помочь доктору подготовиться к операции. Где тут у вас операционная?
- Третья дверь налево, - испуганно глядя на меня протараторила санитарка.
- Захарыч хватай носилки и потащили Жарова в операционную, - крикнул я председателю колхоза, хватаясь со своей стороны за ручки носилок. – Нельзя терять ни минуты!
Затащили Жарова в операционную, включили свет, стянули с него всю одежду, я метнулся в процедурную, где были стеллажи с медицинскими препаратами, схватил там бутыль с антисептиком смыл кровь и грязь с груди Жарова. Прибежала Машка с выпученными от испуга глазами, начала блажить, что так нельзя, что я их с Гошей под монастырь подведу и так далее и тому подобное. Влепил санитарке звонкую пощечину, гаркнул чтобы успокоилась и отправил на поиски хирургического набора и автоклава.
Ошарашенно хлопнул себя по лбу и отправил Захарыча за Романом Лукичом – нашим красновским ветеринаром, который вполне успешно проводил сложнейшие операции на животных и считался чуть ли не лучшим звериным доктором в области, по крайней мере к нему приезжали за консультацией не только со всего нашего, но и из соседних районов.
Уж на Лукича председатель колхоза имел столько рычагов давления, что ветеринар ему точно не откажет помочь в проведении операции, пусть не на зверюге, а на человеке. Впрочем Жаров, как опытный, бывалый мент - тот еще матерый «зверь» …таких только ветеринарам и резать.
Подготовка к операции прошла впопыхах: наспех, быстро и суматошно. Ничего не готово, как подготавливать никто толком не знает, все бегают, орут кричат друг на друга…а больше всех суету навожу я, потому что сам все затеял, всех сблатовал, а как оно правильно делать ни хрена не знаю.
В общем, спустя тридцать минут Георгий Вениаминович, Роман Лукич, Машка и я преступили к операции. Доктору Гоше чтобы он не скис и не дал заднюю чуть ли не насильно влили пятьдесят грамм разведённого спирта, Лукич дежурно мекнул «полтишок» на успех, я тоже маленько бахнул для смелости, ну, а Машка наотрез отказалась пить…баба, чего с неё взять.
Для меня сама операция прошла как в тумане – всё урывками и толком вспомнить ничего не могу, я лишь видел кровавое месиво грудной клетки Жарова, белые кости, сверкающие нержавейкой хирургические зажимы, черную свернувшуюся в желе кровь, слышал звон эмалированной кюветы, когда в неё бросали свинцовые горошины картечи и деловитые переговоры между Гошей и Лукичом. Подавал инструменты, когда мне говорили, держал зажимы там, где надо, промачивал, где скажут и специальной грушей откачивал кровь, где мне показывали.
Держался доктор Гоша на удивление спокойно и уверенно, его будто бы подменили стоило ему только взять в руки скальпель и зажим. Хорошо держался, молодец! Машка каждую секунду промачивала выступавший пот на лбу Гоши и у меня, только этим, по сути, и занималась. Не знаю как у доктора, а с меня текло в три ручья: спина, шея, грудь, задница всё мокрое, всё в поту, я потел как Ниагарский водопад. А вот Лукич стоит себе и в ус не дует, спокоен как танк: движения точные, голос ровный, где надо подскажет, где надо поможет, видать ветеринару все одно кого резать, что мента, что коня.
Вот так и получилось, что два наполовину доктора и один полудурок-попаданец из будущего смогли сообща заменить одного херовенького хирурга и совместными усилиями отыграть у смерти пару часов жизни для смертельно раненного Жарова.
Сама операция заняла около сорока минут, надо сказать, что при всей моей прежней браваде и уверенному тону я на самом деле ни хрена сам бы не сделал, ладно там еще картечины и обломки костей убрать, а вот как зажатое ребрами сердце освободить, чтобы оно работало, да при этом еще и легкие не повредить, хоть там и так хватало повреждений…ну и так в целом , полез бы самостоятельно Жарова врачевать – обосрался бы по полной, потому что даже сотня проведённых операций при которых ты был всего лишь сторонним наблюдателем не сделают тебя даже на пол шишечки хирургом. В какой-то не понятный для меня момент Лукич сказал:
- Хорошо сделали, молодец Георгий Вениаминович, рука у тебя лёгкая сразу видно. Поздравляю! Часа два жизни для бедолаги у смерти отыграли.
- Спасибо, - сдавленно прошептал Гоша.
- Теперь все только в руках божьих, - Лукич тяжело выдохнул и натянуто улыбнулся, - надеюсь, что Жаров дотянет до приезда бригады, мы сделали все что могли.
А там как было месиво, так и есть, но видимо для Лукича и Гоши нынешнее кровавая каша на месте грудной клетки участкового лучше, чем она же еще час назад.
Лукич остался возле лежащего на столе Жарова, которому поставили очередную капельницу и вкололи пару уколов. Захарыч вновь ругался с кем-то по телефону, но уже не так яростно, а Гоша, ухватив меня за рукав вытолкал из операционной в коридор, Машка юркнула за нами следом видимо понимая, что сейчас произойдет что-то нехорошее.
- Ты…иху…я…твою…тебя…
Гоша прижал меня к стене и тыча мне в грудь пальцем в окровавленной перчатке что-то пытался сказать, но голос его так сильно дрожал, губы тряслись, что он не мог вымолвить ничего членораздельного только что-то квакал, а еще размахивал сжатым кулаком левой руки перед моим лицом. То ли в морду мне хотел засадить, то ли его сейчас кондратий хватит. Кажись доктора сейчас накроет откатом и надо срочно что-то сделать, вон у него как рожу перекосило, аж кожа на лице пятнами пошла, рот кривится и слюни во все стороны летят. По-хорошему ему бы сейчас разведенного спирту шарахнуть полный стакан, но столько он не выдюжит, да и когда бригада из города приедет, а наш доктор в дрова – это будет не хорошо, могут и к ответственности привлечь.
Я ухватил Гошу за палец, резко дернул на себя, вывернул руку и заломил на болевой, а потом глянул на Машку:
- Где свободная палата с койкой?
- Тут! – ошарашенно глядя на меня ткнула Машка в дверь напротив.
- Открывай! – приказал я санитарке.
Машка открыла дверь, я толкнул доктора в комнату, следом запихал девушку, зашел сам. Насильно усадил трясущегося доктора на кушетку, легко пресек его слабые попытки сопротивления. У Гоши все лицо раскраснелось, губы трясутся, слезы из глаз уже текут ручьем.
- Док тебе надо выплакаться и выпустить из себя всё это, ты слишком долго держался, а завтра я приду к тебе, и ты мне в морду дашь, клянусь, что даже не дернусь в ответ.
Ухватил Машку за плечо и плюхнул её на кушетку рядом с трясущимся в корчах Гошей, а потом вышел из комнаты, клацнул выключателем гася свет и в темноту уже произнес:
- Мария доктору надо выпустить пар, а то он кони двинет от нервов, вам никто не помешает, я прослежу, - плотно прикрыл дверь и вышел в коридор, где уселся на лавку обтянутую дермантином.
Рядом со мной тяжело опустился на скамью дед и неожиданно обнял меня за плечи, а потом еще и по волосам ласково потрепал.
- Молодец внучок, добре ты доктора взнуздал, даже я чуть было не поверил, что ты лично собрался операцию Мишке проводить.
- Спасибо дед, - устало выдохнул я, - с вами-то чего произошло, расскажешь?
- Сволочь какая-то нас из камышей с противоположного берега пруда картечью обстреляла, - устало произнес дед, - целенаправленно били, сразу шарахнули дуплетом, но я успел Мишку за «запор» оттащить, пока стрелок перезаряжался. Саданул пару раз в ответ, но у нас, как назло, все патроны снаряжены мелкой «гусиной» дробью, мы ж думали не только порыбалить, но и уток пострелять.
- Я их на дороге перехватил, - тяжело дыша пояснил подошедший Захарыч, - твой дед Жарова на себе пер от прудов.
- А почему не на машине? – удивился я.
- Да потому что тот подонок, который в нас стрелял, вколотил пару зарядов в задницу «ЗАЗика» разворотив его мотор в пух и прах.
- Значит получается специально пытались убить?
- Получается, что так, - кивнул дед.
Кто-то хотел убить Жарова! Жесть! По меркам начала 80-ых покушение на жизнь сотрудника милиции – это тяжелое преступление, ментов слетится со всей округи столько, что мама не горюй, а если еще учесть взрыв в доме Спицыных и обнаруженный там схрон с оружием и взрывчаткой, то трудно представить, что нас всех ждет в ближайшее время. Могут даже КГБ привлечь для расследования. Уж менты точно будут трясти всех подряд. Кто же стрелял в моего деда и Жарова? Кто?!
Вариантов у меня на роль подозреваемых было немного, а точнее ровно один – Игнат Спицын. Он пытался повесить меня, потом убил своего брата, а потом стрелял в Жарова и моего деда. Зачем и какой у него мотив? Ну вот так сходу я могу только одну версию придумать: Егор и Игнат Спицыны, участковый Жаров и скорее всего блондин с берега Гнилого озера – сообщники, члены одной банды, а сумка с деньгами – это их общаг или куш от крупного налета на инкассаторов. Игнат решил в крысу сыграть – вальнул своего брата и хотел убить Жарова, чтобы ни с кем куш не делить, а распоряжаться им единолично. Как такая версия? Притянута за уши? Ну другой у меня пока нет.
- Пошли я тебе нормальную перевязку сделаю, - предложил я деду.
- Пошли, - кивнул дед.
- Захарыч, - обратился я к председателю колхоза, - покарауль, чтобы в эту палату никто не входил, - кивнул я на дверь, за которой были Гоша и Машка.
- А шо там? – спросил Захарыч.
- Машка доктора успокаивает, его откатом накрыло, а спиртом его отпаивать нельзя, вот я санитарку и озаботил доктору помочь от стресса избавиться.
- Ох и хитрый же ты жук Вовка, - растянулся в понимающей улыбке председатель колхоза, а потом панибратски хлопнул меня по плечу, - далеко пойдешь!
- Главное, чтобы Вовика не посадили в его дальних походах, - буркнул дед.
Деда я усадил в сестринской, срезал рукав его рубахи, промыл хорошенько рану – две картечины прошли вскользь чуть выше локтя оставив после себя две борозды. Обработал все как надо, вколол деду анальгин и сделал тугую намотку бинта.
- Где ж ты так научился раны обрабатывать? – задумчиво протянул дед.
- В школе на уроках НВП, - соврал я и тут же перевел тему разговора в интересующее меня русло, - дед, а чего это Жаров машину себе так неожиданно купил. Откуда у него деньги?
- Мишка давно на «ЗАЗика» копил, - пожал плечами дед, - он три года своей очереди ждал. А ты к чему спрашиваешь?
- Ну, думаю, вдруг у него были какие-нибудь не трудовые доходы и тот, кто в вас стрелял, допустим был сообщником Жарова и хотел его убить, чтобы обрубить концы.
- Дуру гонишь, - скривился дед, - Мишка точно бы не стал ни с кем снюхиваться, да и зачем ему это у него всё есть, чтобы достойно встретить старость. Вон захотел себе машину и купил, а не трудовые доходы он и без всяких сообщников в свинарнике у себя выращивает и по осени колет.
- То есть ни с кем, даже, допустим с братьями Спицыными он не мог сойтись накоротке для темных делишек? – как бы невзначай спросил я.
- Совсем дурак что ли? – раздраженно выдал дед. – Спицыны?! Ну ты совсем уж хрень не городи. Да, Мишка бы с ними на одном поле срать не сел бы, он же их на дух не переносит, ну ты Вовка как скажешь – хоть стой, хоть падай. У Жарова мать с теткой в войну полицаи повесили, он бы никогда накоротке с бывшими пособниками фашистов не сошелся бы. С чего ты вообще такие мысли у себя в голове крутишь?
- Странно просто, что сегодня Егора Спицына зарезали и вас с Жаровым убить пытались. Вот думаю, как это могло быть связанно.
- Может и не связаны между собой эти два события, - пожал плечами дед, - Захарыч по дороге рассказал, что тут у вас произошло. Я так скажу, что сколько веревочки не виться, а конец завсегда найдётся. Сдох Егорка Спицын – туда ему и дорога псу шелудивому, еще братика его на тот свет отправить - на Земле сразу стало дышать легче добрым людям.
- А вот скажи дед, ежели, к примеру, Жаров сумку нашел бы набитую деньгами, ну допустим там тыщ сто было бы, он бы сдал её государству или себе бы оставил?
- Ну конечно бы сдал, - уверенно ответил дед, - а как иначе?
- Можно же себе оставить и жить припеваючи, - пожал я плечами.
- Молодой ты еще, - снисходительно улыбнулся дед, - жизни не знаешь. Одно дело червонец найти или даже сотню, тогда да, тогда можно не сдавать, а себе оставить. А если сто тысяч нашел, то просто так такие деньги на дороге не валяются, это всякий знает, от таких денег одни беды. Жаров точно бы сдал, поверь мне, во-первых, он идейный мент, а во-вторых, просто порядочный человек.
По коридору прошелся помятый, но спокойный доктор Гоша, вслед за ним семенила святящаяся как надраенным медяк Машка, а к нам зарулил Захарыч, который предложил выпить по маленькой за здоровье Жарова. Ну мы с дедом отказываться не стали и двинули на улицу, где председатель колхоза покопавшись в ящике своего «козлика» вытащил на свет божий помятую армейскую фляжку, внутри которой был ядреный самогон настоянных на травах. Выпили грамм по пятьдесят, перекурили. Я вроде, как и бросил курить, но сейчас позволил себе дать слабину, все-таки такой нервный денек сегодня выдался, что мама не горюй, другому бы и на год отрицательных эмоций хватило бы. Хорошо бы мне тоже пар спустить и заземлиться, но к Машке сейчас точно не подступиться, а к Любане тем более, поэтому вот и смолю дрянной «Примой» вместе с мужиками.
Тут прикатила машина «Скорой помощи», а следом за ней и ментовский бобик, да не один, а целых три и все битком забиты хмурыми и не выспавшимися ментами, поднятыми по тревоге…и как закрутилась круговерть опросов-допросов, суету такую навели, что аж искры из глаз: менты, следки, криминалисты, служебные собаки, взрывотехники-саперы, а еще врачи-хирурги, доктора, санитары, медсёстры. Хороводят, бегают туда-сюда, суетятся, шариковые ручки пишут, собаки носом землю рыщут, менты злобно гавкают, следаки грозно брови хмурят, какой-то полковник орет на всех…и суета, суета, а я промеж всего этого калейдоскопа забрался незаметно в салон «козлика» свернулся на грязном полу, укрылся вставшей от крови колом телогрейкой и уснул.
И снилось мне как мы опять идем с пацанами в накат на богом забытую и чертом проклятую лесополку, теряем половину штурмового отряда, но вражеский укреп все-таки берем, а потом отбивает один за другим три контратаки противника, теряем под обстрелом сто двадцатых «самоваров» оставшихся бойцов и откатываемся из этой чертовой лесополки назад. Снится мне как мы тащим с дедом и Захарычем раненного Жарова на пластиковых носилках из кевлара, а над нами рой из вражеских эФПиВишек висит, а мы тащим «трехсотого» и кровью харкаем от усталости, но тащим, не сдаемся, лишь меняемся попеременно, потому что надо не только «трехсотого» волочь, но и по зудящим противным комариным писком «птичкам» стрелять. И во сне мне не четырнадцать лет как сейчас, а пятьдесят восемь как тогда, и война эта чертова длится уже двадцать лет и все конца края ей нет, до чего дошло, что уже даже с того света стали бойцов в солдаты забривать, во сне я четко понимаю, что Захарычу, Жарову и моему Деду, как ветераном ВОВ не фиг делать на СВО, но они вот они здесь рядом со мной идут в накат…
