Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Иар Эльтеррус: Отзвуки серебряного ветра. Мы — есть! Честь
Электронная книга

Отзвуки серебряного ветра. Мы — есть! Честь

Автор: Иар Эльтеррус
Категория: Фантастика
Серия: Отзвуки серебряного ветра книга #3
Жанр: Альтернативная история, Боевик, Космическая фантастика, Мистика, Попаданцы, Приключения, Фантастика, Эротика, Секс
Статус: доступно
Опубликовано: 06-10-2020
Просмотров: 46
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 110 руб.   
ОПЛАТИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Порой человеку приходится выбирать между жизнью и честью. Выбравший жизнь может даже и выжить. Только жизнь его будет подобна жизни скулящей подзаборной собачонки. А вот выбравший честь? Свое собственное мнение о себе самом? Да, такой может и умереть. Но кто знает, а не откроются ли перед ним звезды? Не услышит ли он звучащий в его душе серебряный ветер? Не увидит ли такие разные миры бесконечной вселенной? Нескольким русским офицерам предстоит сделать этот выбор…
— А что это вы, Володя, так скисли? — незлобивая ирония штабс-капитана Шаронского заставила юношу поежиться и виновато посмотреть на говорившего. — Возьмите себя в руки и не сдавайтесь, друг мой! Пока мы еще живы, а значит, не все потеряно. Вы офицер, а не институтка, черт возьми!
Семнадцатилетнему корнету очень хотелось заплакать в ответ, но он сдержался и с трудом заставил себя улыбнуться. Штабс-капитан одобрительно хлопнул его по плечу, после чего сам постарался сесть поудобнее, что оказалось не так-то просто, учитывая их положение. Да и место было донельзя гнусным, по обыкновению красных. Оглянувшись, он незаметно вздохнул. Темная и сырая подвальная камера, в которой держали пленных офицеров, была промозгло-холодной, а хотя бы относительно теплой одежды ни у кого не нашлось. Впрочем, даже если кто и простудится, это уже не имеет значения. Все равно завтра на рассвете их расстреляют. Отправят в штаб к Духонину, как говорится...
Очень не хотелось умирать, но от его желания мало что зависело. Штабс-капитан привалился спиной к сырой холодной каменной стене и позволил почти незаметной усмешке скользнуть по губам: смерти он давно не боялся — после всего, что довелось пережить за последние годы. Страшные годы. Казалось, люди поголовно сошли с ума, сам Бог отвернулся от них. Что ж, наверное, так оно и было, трудно как-то иначе объяснить происходящее. Какой-то кровавый кошмар, право.
— О чем задумались, Николай Александрович? — вопрос подполковника Куневича прозвучал над самым ухом, и штабс-капитан повернулся к немолодому уже человеку.
— Да вот, Виктор Петрович, философствую напоследок, — с иронией сказал он. — Пытаюсь хоть себе самому объяснить что-нибудь в том, что с нами всеми случилось. И знаете, ничего не получается. Не понимаю. Ничего не понимаю.
— Если вы думаете, что кто-то другой понимает, то ошибаетесь...
Подполковник присел рядом и опустил голову. Николай знал его уже два года, и до сих пор пытался понять, что забыл ученый-астроном в армии. Впрочем, война не обычная. Гражданская, чтоб ей... Тут в стороне остаться не получится, видал он тех, кто пытался. Стреляли их и белые, и красные. Мысли снова вернулись к подполковнику Куневичу. А ведь хороший офицер из книжного червя получился, черт возьми, опытный, толковый, его уважали в полку все. Никогда и никому не отказывал в помощи, солдат держал в строгости, воевал грамотно и пуле не кланялся.
Они познакомились во время кошмарного Ледового похода, подружились, и с тех пор капризная фронтовая судьба не разлучала друзей. Даже в Сибирь, к Колчаку, попали каким-то чудом вместе. Воевали, как могли, ранения давно никто не считал, не до того было. Когда стало ясно, что война проиграна, у друзей появились, конечно, мысли об эмиграции, да куда там — те, кто находились ближе к монгольской границе, еще могли каким-то чудом прорваться, но добраться до границы из-под самого Иркутска? Нереально.
Однако сдаваться красным живыми никто не собирался, и вместе с группой корниловцев, которым нечего было ждать пощады от большевиков, друзья ушли в леса и пробирались сами не зная куда. Только старательно избегали деревень, где чаще всего уже квартировали красные. Надежда все-таки умирает последней, и офицеры упорно шли к границе. Но не повезло — напоролись на большой отряд балтийских матросов, непонятно что и делающих посреди тайги. А эти воевать умели хорошо, особенно со смертельно уставшими, замерзшими людьми, у которых почти не осталось патронов.
Кого постреляли на месте, а вот их с Виктором и трех оставшихся в живых корниловцев зачем-то привезли в Иркутск. Господам большевичкам вздумалось устроить публичный революционный трибунал над «палачами трудового народа». Вспомнив эту пародию на цивилизованный суд, Николай гадливо поморщился. Естественно, приговор был ясен заранее. Расстрел. Причем, с какой-то стати — публичный. Чего хотели этим добиться красные, штабс-капитан так и не понял, жаргон «победившего пролетариата» был переполнен трескучей демагогией. В конце концов, он и пытаться перестал.
Почему-то их не расстреляли сразу после суда, ожидали прибытия какого-то высокопоставленного комиссара. Зачем? Ведь тысячи и тысячи пленных поставили к стенке без каких-либо церемоний. Но пожить лишние пару дней... Надежда на чудо не оставляла никого, человек не может примириться с собственной смертью, и надеется до последнего. Даже когда всходит на эшафот, надеется. Сначала они сидели впятером с теми же тремя оставшимися в живых корниловцами — штабс-капитаном Никитой Ненашевым и двумя поручиками, Александром Оринским и Олегом Малером.
Через несколько дней в подвал бросили семнадцатилетнего мальчишку-корнета. Кто только брал таких мальчишек в армию? Впрочем, после того, как Володя рассказал свою историю, все стало ясно. Большевики по чьему-то доносу расстреляли его семью, и Владимир поклялся отомстить убийцам со всем пылом юного сердца. Вот только повоевать так и не успел — армию Колчака разгромили. Зато попался большевикам, и теперь вместе с остальными ждал расстрела. Странно, но офицеры начали опекать юношу, как не опекали бы, наверное, и собственных детей, если бы таковые у них имелись. Каждый старался поддержать Володю, рассказать ему что-нибудь смешное. А тому было очень страшно, но корнет держал себя в руках и даже пытался шутить.
— Что ж, — донесся до Николая голос Виктора Петровича. — По крайней мере, мы сделали все, что могли...
— Наверное, вы правы, господин подполковник, — отозвался из своего угла штабс-капитан Ненашев. — Вот только результата наши усилия не принесли... Хотелось бы все же понять, почему все это случилось.
— Да первопричина-то как раз понятна, — вздохнул Виктор Петрович. — Жажда справедливости. А им ее пообещали.
— Причем здесь справедливость? — с недоумением спросил кто-то из поручиков, в полутьме Николай не понял, кто именно.
— А вы подумайте, поручик. Представьте себе, что вы умны и талантливы, но бедны и не имеете никакой возможности учиться. А потому обречены всю жизнь тяжело и беспросветно работать, когда кто-то рядом жирует. Причем, чаще всего, жирующие глупее и подлее вас. Сколько я таких умных и талантливых ребят встречал... Почти все они стали красными.
— Вот именно, эти ваши «умные и талантливые» взяли винтовки и пошли грабить тех, кто богаче, — с иронией процедил сквозь зубы Ненашев. — Нет, чтобы самим добиваться, отобрать-то всяко проще. Я вот только одного не пойму, господин подполковник.
— Чего?
— Раз вы так думаете о краснопузых, то почему воевали против них, а не наоборот?
— Почему? — иронично приподнял брови Виктор Петрович. — Да потому, что за красными стоит кто-то очень страшный. Жаждущими социальной справедливости дурачками воспользовались, чтобы прийти к власти. И, как я уже говорил, кто-то очень страшный.
— Уж не сатану ли вы имеете в виду? — с еще большей иронией поинтересовался штабс-капитан.
— Да нет... — криво усмехнулся подполковник. — Людей. Вот только эти люди пострашнее сатаны будут, по моему мнению. Нас с красными просто стравили, как стравливают две своры псов. И я даю гарантию, что, разобравшись с нами, пришедшие к власти потихоньку перережут и самих красных. Вспомните Робеспьера и иже с ним. Революция — это свинья, которая пожирает своих детей.
— Вот уж я посмеюсь, коли вы правы, — зло хохотнул Ненашев. — Да жаль, не доживу.
Ругань красноармейцев за дверью привлекла внимание офицеров, и они замолчали. Что-то новенькое? Странно, все уже, казалось, было решено, приговоренные даже исповедались друг другу за неимением священника. Неужели решили не ждать утра, и их расстреляют прямо сейчас? Эта мысль пришла в голову каждому. Володя судорожно вдохнул, но губы юноши попытались сложиться в подобие улыбки. Один за другим офицеры поднимались на ноги и молча стояли, ожидая своей судьбы. Дверь отворилась, и внутрь швырнули человека. Он кубарем покатился по полу и глухо застонал. Николай подбежал к новому товарищу по несчастью и помог подняться. Тот с трудом встал на ноги и витиевато выругался. Затем поднял глаза на штабс-капитана.
— Благодарю вас, сударь, — сказал он и склонил голову.
Внимательно посмотрев на нового узника, Николай только головой покачал. Столь породистого лица ему видеть еще не доводилось. Естественно-высокомерное, холеное, невероятно красивое. Все черты соразмерны, но в совокупности производили довольно странное впечатление. Этому человеку хотелось довериться. При этом его красота была именно мужской, никак не женской. И незнакомец разгуливал с таким лицом по красному Иркутску? Даже не замаскировавшись? Шутник он, в таком случае... Не удивительно, что обладатель породистого лица попал, в конце концов, в этот подвал. Да и выправка говорила сама за себя. Перед ними стоял такой же офицер, как и все здесь. К тому же, скорее всего, дворянин. А новичок снова повернулся к дверям.
— Вернули бы инструмент, господа красноармейцы! — разнесся по подвалу прекрасно поставленный баритон, но произносил слова он как-то странно, с почти незаметным акцентом. — Хоть перед смертью спеть. Последнее желание.
Один из стоящих на пороге красноармейцев, грузный небритый детина в английской шинели, матерно выругался и погрозил говорившему кулаком. Второй, явно хохол, почему-то не поддержал товарища.
— Та виддай ты йому ту гытару, ранком, як його стрелють, знову соби визьмешь, — сказал он, сплюнув на пол желтую табачную слюну. — Хай поспивае хлопець в останний раз. До чого ж гарно спивае, вражина! Та й мы з-пид викна послухаемо.
— А коли сломает? — возмутился тот. — Он же вражина! Сломает, чтобы бедному человеку не досталось!
— Да не беспокойтесь вы, — рассмеялся новичок. — Не стану я ломать этот инструмент, он у меня с детства, и отношения у нас с ним особые. Пусть и после меня кому-нибудь послужит.
— А! — махнул рукой красноармеец. — Черт с тобой, бери! Только смотри, коли сломаешь, сразу не убью, долго мучиться будешь. И спой чо-нить красивое. Про любовь. Хоть ту жалостливую, чо утром на площади пел.
Он нахмурился, изобразив большое мыслительное усилие, немного постоял, а потом достал из-за спины потертый кожаный футляр и швырнул его новичку. Тот ловко поймал брошенное и иронично поклонился, разведя руки в стороны. Красноармеец снова выматерился и вышел, захлопнув за собой дверь камеры. Хохол ушел еще раньше. Слышно было, как заскрежетал запираемый замок. Новичок повернулся к молча стоявшим офицерам и поклонился уже вежливо.
— Позвольте представиться, господа, — сказал он все тем же великолепно звучащим баритоном. — Дварх-лейтенант Лар даль Далливан, легион «Ищущие Мглу», орден Аарн.
— Дварх-лейтенант? — с недоумением переспросил штабс-капитан Ненашев. — Это, простите меня, что за звание такое?
— Нечто среднее между вашим поручиком и штабс-капитаном, точнее не могу сформулировать. Я очень издалека, господа. И у нас все иначе.
Дварх-лейтенант снова развел руками и открыто, широко улыбнулся.
— Так вы иностранец? — спросил Виктор.
— Именно так.
— Тогда почему не сказали об этом красным? Больше шансов в живых остаться...
— Жизнь — ничто, — усмехнулся дварх-лейтенант. — Честь — все. Не стал я унижаться и лгать, господа. Попался так попался.
— Попались? — подозрительно прищурился Ненашев, служивший раньше в контрразведке. — Так вы что, господин хороший, шпион будете? Чей, интересно? В какой это армии существуют звания, подобные вашему? Я что-то таких не припомню...
— Да, я был в разведке и попался, — не стал скрывать странный офицер. — По-вашему, наверное, шпион. Нас заинтересовало, что у вас здесь такое происходит. Но я сглупил, не подумал, что бродячий музыкант — неподходящее прикрытие. Попел песенки на улице, там и взяли. Сходу. Какие-то малопонятные господа комиссары в кожаных куртках обвинили меня в том, что я «палач трудового народа» и «каратель», дали несколько раз в зубы и приказали отвести сюда. Еще сказали, что утром расстреляют. Хотел бы я только понять — за что? Что я им такого сделал? Ну, ладно, пел странные песни на площади. Так ведь больше ничего! Да и наши в этой стране еще не бывали.
— По-русски говорите совершенно свободно, — скептически прищурился Ненашев, остальные офицеры переглянулись. — А в стране впервые. Ну-ну...
— Вы можете не верить, — пожал плечами дварх-лейтенант. — Это ваше право. Только не забывайте, что завтра утром нас всех вместе поставят к стенке, и ваша вера больше не будет иметь никакого значения.
— Вы полностью правы, господин дварх-лейтенант! — рассмеялся штабс-капитан. — Я забыл, что уже не в контрразведке служу, а в подвале у красных расстрела жду. Но согласитесь, ваша история весьма странно выглядит.
— Согласен, — кивнул тот. — Странно. Но я не лгу. Я действительно очень издалека, да и оказались мы в вашей области пространства совершенно случайно. Если среди вас есть астрономы, я мог бы объяснить подробнее.
— Я астроном, — подал голос Виктор Петрович. — Подполковник Куневич. Хотя какое отношение имеет моя бывшая профессия к вашим объяснениям?
— Рад познакомиться, господин подполковник. А ваша профессия... Присядем, господа.
Дварх-лейтенант царственным жестом указал на пол, словно приглашал присутствующих рассесться в мягких и удобных креслах, а не на холодном и грязном каменном полу. Офицеры переглянулись, этот странный человек почему-то вызывал доверие, несмотря на его дикий рассказ. То, что перед ними тоже офицер, доказательств не требовало — выправка, культура движений и множество неуловимых мелочей говорили опытному глазу немало.
Махнув рукой, Николай сел напротив дварх-лейтенанта и снова внимательно посмотрел на него. Да, вот что его настораживало! Чуждость. Неподдающаяся объяснению чуждость этого человека, его отстраненность и полное безразличие к тому, что утром его расстреляют. Он вел себя совершенно непринужденно, словно находился в аристократической гостиной, а не в темной сырой камере. Интересно, что он еще расскажет? Да что бы ни рассказал, хоть какое-то развлечение напоследок. Между собой пленные офицеры почти и не говорили, успели хорошо изучить друг друга и знали, чего ждать от остальных.
— Кстати, господа, вы все, кроме господина подполковника, еще не представились, — с почти неприметной ироничной улыбкой сказал дварх-лейтенант, подождав, пока остальные сядут.
— Простите, — смутился Николай, — штабс-капитан Шаронский, Николай Александрович
Затем он по очереди представил остальных товарищей по несчастью. Дварх-лейтенант открыто улыбался каждому, и каждому же почему-то казалось, что его душу взвешивают на каких-то эфирных весах. Оценивают его самого и всю его жизнь по каким-то своим, совершенно нечеловеческим меркам. Странное ощущение... Странное и тревожное. Почему-то забывалось, что завтра их не станет. Почему-то казалось, что впереди ждет что-то невероятное, невозможное. Что впереди ждет чудо. А непонятный иностранец рассматривал русских офицеров с доброй, детской какой-то улыбкой. Николай был уверен в том, что этот самый дварх-лейтенант только что сделал для себя какие-то только ему известные выводы о каждом из присутствующих. И этим изменил их судьбы. Чушь, как будто, но Николаю так казалось, да что там, он был почти уверен, что прав. Иностранец посмотрел на него пристальнее, и в его взгляде офицер увидел искреннее удивление.
«Да что он, телепат, что ли?» — мелькнула растерянная мысль, а тот медленно опустил веки, словно соглашаясь с выводами штабс-капитана. Николай даже встряхнулся, чтобы избавиться от наваждения, да только не помогло.
— Итак, господа, — прервал молчание дварх-лейтенант. — Я расскажу все, что возможно. Вы можете мне не верить, но я не лгу. То же самое я рассказал господам комиссарам, они не поверили, и вот я в этом подвале. Впрочем, кое-чего я им не показал. Уж больно они жестоки...
Он устроился поудобнее и щелкнул пальцами. Стена напротив вдруг засветилась, и ошеломленные офицеры увидели на ней звездное небо.
— Что это? — с трудом выдавил из себя поручик Малер.
— Запись событий, изображения и звука. Вас, кажется, Олегом Владимировичем зовут, господин поручик?
Тот судорожно кивнул.
— Итак, продолжу. Кое-кто из вас, наверное, слышал о теории множественности миров?
— Естественно, — усмехнулся Виктор Петрович. — Я, конечно же, слышал, астроном все-таки. Не хотите ли вы сказать, что вы не с нашей планеты?..
— Именно это я и хочу сказать, — улыбнулся дварх-лейтенант. — Наш крейсер совершал самое обычное патрулирование окраин обитаемой галактики...
— Обитаемая галактика... — задумчиво протянул подполковник. — Звучит, как песня. Однако поверить в это очень трудно.
Остальные офицеры потрясенно молчали, только с тревогой поглядывали на мерцающие в углу камеры звезды. Дварх-лейтенант пожал плечами и продолжил:
— Так вот, мы совершали самый обычный патрульный полет. Точнее, почти обычный — несколько гиперфизиков, среди которых оба Бенсона были, решили провести эксперимент по исследованию свернутых областей пространства-времени и выбрали для установки своего оборудования наш крейсер. Не было ли среди знакомых вам ученых, господин подполковник, кого-нибудь, выдвигавшего идеи о существовании замкнутых локальных пространственно-временных областей?
— Не помню что-то... — Виктор Петрович задумчиво потер подбородок. — Хотя однажды профессор Варинский что-то такое говорил... Вот только убей меня бог, ежели я вспомню, что именно.
— Ничего страшного, — почти неслышно рассмеялся дварх-лейтенант. — Я и сам понимаю гипер- и астрофизику на уровне младенца. Не мое это дело — наука, мое — это музыка.
— Но вы же офицер! — возразил Ненашев.
— Временно, господа, только временно. Начало уже надоедать носиться по всей галактике, хочется где-то осесть, выстроить дом, вырастить сына. Может, еще года два-три послужу, а там — в отставку. Пора заняться музыкой всерьез.
— Послужите? — иронично приподнял бровь штабс-капитан. — Значит, ваши, кем бы они там ни были, вас вытащат отсюда?
— Кто знает, господин штабс-капитан, кто знает... — с легкой иронией протянул иностранец. — Подождем и увидим.
Ненашев приподнял бровь и задумчиво хмыкнул. Похоже, у них появилась надежда остаться в живых — человек, подобный этому дварх-лейтенанту, вряд ли бросит в беде даже случайных знакомых. Если только его командование не оставит здесь его самого, что весьма вероятно. Штабс-капитан сталкивался с такими ситуациями сплошь и рядом, поэтому не доверял никому высокопоставленному. Все они одним миром мазаны. Он был уверен, что начальство в этом самом ордене Аарн ничем не отличается от любого другого.
— Так вот, — продолжил дварх-лейтенант, — бывают односторонне замкнутые локальные области пространства-времени.
Он показал на продолжавшие мерцать на стене подвала звезды, и вслед за движением его пальца на изображении появилась тонкая линия, охватывающая небольшое звездное скопление. Оно как бы подернулось дымкой и стало нечетким. Никогда не видевшие подобного офицеры зачарованно следили за медленно меняющимся изображением, ничего при этом не понимая. Что хотел сказать непонятный то ли иностранец, то ли инопланетянин? Что он действительно из народа, значительно опередившего в развитии все известные им, стало ясно уже каждому. Но в инопланетное происхождение поверить было просто невозможно. Тогда кто он и откуда? Вопросы без ответов...
Николай понемногу начинал верить странному офицеру. Да и не только он. В душе каждого возникла отчаянная, глубоко упрятанная надежда, что их судьба может измениться. Что дварх-лейтенант каким-то образом поможет им бежать. Умирать от пуль «товарищей» никому не хотелось.
— А к чему вы показываете нам все это? — спросил о чем-то напряженно размышляющий Виктор Петрович.
— Одну минуту, господин подполковник, — усмехнулся иностранец. — Сейчас вы все поймете. Возвращаюсь к сказанному, скажу еще кое-что. Подобные локальные области пространства-времени невидимы и необнаружимы извне. А вот изнутри — все наоборот! То есть, если вы находитесь в такой области, то можете видеть внешнюю Вселенную и выходить в нее. Зато вернуться без специальной аппаратуры совершенно невозможно. Да о чем говорить, даже увидеть место, откуда вы вышли, не сможете. Но наши ученые нашли способ обнаружения таких локальных областей и научились проникать в них. Именно этот эксперимент и провели на нашем крейсере.
— И что? — спросил Виктор.
— Мы оказались здесь, — пояснил дварх-лейтенант. — А оказавшись, были крайне изумлены тем, что в замкнутой области нашлась населенная разумными планета. Тем более, людьми, полностью идентичными живущим в галактике. Иначе говоря, между землянами и людьми галактики вполне возможны перекрестные браки, дающие потомство.
— Значит, наша планета закрыта от внешнего мира? — недоверчиво посмотрел на него Ненашев.
— Именно так, господин штабс-капитан, именно так. Будь иначе, вы давно были бы присоединены к какой-либо из сильных стран. Если бы, конечно, не вмешались мы.
— Вы имеете в виду Россию? — криво усмехнулся Виктор Петрович.
— Нет, вашу планету, — в голосе дварх-лейтенанта звучала ирония. — Самое маленькое государство галактики состоит из трех планет.
— Каковы же тогда крупные? — с изумлением спросил кто-то.
— Княжество Кэ-Эль-Энах — более четырехсот планет, империя Сторн — шестьдесят три планеты. Я имею в виду — населенных, а на их территории имеется еще по нескольку тысяч не населенных, или очень мало населенных.
— А вы? — прищурился Ненашев. — Сколько планет у вашей страны?
— Орден — не совсем страна. Но населенных довольно плотно планет у нас около двух тысяч.
— Знаете, — штабс-капитан раздраженно покрутил головой, — все, что вы говорите, как-то проскальзывает мимо сознания. Для меня этого слишком много. Если бы не эти звезды на стене, можно было бы только посмеяться над вашей буйной фантазией. А так я даже не знаю, что и думать...
— А вы подождите немного, — непонятно взглянул на него дварх-лейтенант. — Не делайте поспешных выводов. Я лучше продолжу. Вам, наверное, интересно, как я здесь оказался?
— Да, — кивнул Николай.
— Когда мы убедились, что на окраине локальной области действительно находится населенная планета, мы отправились сюда. И начали ее исследовать. Была предпринята глубинная разведка, наших агентов высадили во всех крупных странах вашего мира. Но именно Россия заинтересовала нас больше других, социоматики и социоинженеры просто взвыли от восторга, узнав, что попали как раз на момент попытки создания справедливого общества. Поэтому сюда направили больше всего агентов, мы хотели отследить, как это происходит у вас. К сожалению, все идет точно так же, как происходило в десятках других случаев.
— То есть, подобные революции случались и у вас? — насторожился Ненашев.
— Не у нас, — почти незаметная улыбка скользнула по губам дварх-лейтенанта. — В галактике. Так вот, земные большевики повторяют все ошибки своих предшественников. Они тоже не поняли, что справедливое общество не построишь на крови и горе других.
— Вот как? — недоверчиво приподнял брови штабс-капитан. — А почему?
— Существуют так называемые законы равновесия. Это божьи законы, или законы природы, если угодно. Вся пролитая кем-то кровь, причиненное кому-либо горе — вернутся сторицей. К тому же, обычно за теми, кто искренне верит, стоят жаждущие власти. Им плевать на какой платформе они к этой власти придут. Зато потом начинается кровавый кошмар. Уверен, что именно так и обстоит дело в вашей стране.
Офицеры молча повернулись и во все глаза уставились на подполковника Куневича, высказывавшего подобные мысли еще перед появлением дварх-лейтенанта. Тот посмотрел на инопланетянина с искренним интересом и кивнул чему-то своему.
— Могу привести пример империи Сторн, — продолжил дварх-лейтенант. — Чуть меньше века назад у них произошла революция на платформе, очень похожей на платформу большевиков. Прошло каких-то сорок лет, и очередной «революционный» вождь короновался, объявив себя императором. Правда, порядки остались те же. Зверская жестокость и тому подобные прелести.
— Получается, — задумчиво сказал Виктор Петрович, — что у нас может произойти то же самое?
— Может, а может и не произойти. Но реки крови прольются обязательно. Законы социального развития никто не отменял. Вашим большевикам от них никуда не деться.
— Краснопузая сволочь — не наши! — резко возразил Ненашев, разъяренно сверкнув глазами.
— Простите, господин штабс-капитан, не хотел вас обидеть, — посмотрел на него дварх-лейтенант.
— Ладно, чего уж тут, — махнул рукой тот. — Вы не отсюда и не видели всего. Не видели подвалов, забитых трупами наших друзей. Наверное, в этом вашем ордене все благополучно.
— Еще раз простите. Да, у нас действительно благополучно. Но мне самому в жизни довелось повидать немало. К тому же, в орден я попал уже взрослым, да и вытаскивали меня из ситуации, подобной вашей.
— Даже так? — прищурился Ненашев, остальные промолчали, только посмотрели на звезды на стене, и в глазах каждого загорелся огонек безумной надежды.
— Кого только среди нас нет... — развел руками дварх-лейтенант. — Есть бывшие принцы и бывшие рабы. Кем был человек до ордена, не имеет ни малейшего значения. Важно то, каков этот человек. Однако я отвлекся, продолжу. Меня высадили под Иркутском. Как уже говорилось, я сглупил и не слишком хорошо изучил обстановку. Потому мой образ оказался недостаточно совершенным, и меня взяли. Хотя все-таки не совсем понимаю, что вызвало у них такое подозрение, ведь одет я, как сущий оборванец.
— Ваше лицо, — иронично хохотнул Николай. — У вас на лбу аршинными буквами выбито: «АРИСТОКРАТ»! Что-что, а различать дворян по лицам «товарищи» хорошо обучены.
— Вот же... — смущенно пробормотал дварх-лейтенант. — Вот об этом-то я и не подумал. Эх, знали бы, что здесь населенная планета, послали бы «Бешеных Кошек», а не нас. Наш легион ведь ведь к разведке никакого отношения не имеет...
— Значит, у вас есть и разведка? — прищурился Ненашев. — Эти ваши, как вы там говорили, «Бешеные Кошки», что ли?
— Куда же без разведки-то? Сами должны понимать.
— Да уж... — ухмыльнулся себе под нос контрразведчик.
— А что было дальше? — спросил поручик Оринский, до сих молчавший.
— Это я могу даже показать, запись ведется все время, пока я здесь.
Перед замершими офицерами на стене вместо звездного неба возникла допросная комната иркутской тюрьмы, в которой каждый из них в свое время побывал. Возникало ощущение, что они смотрят глазами допрашиваемого. Почти все произошло так, как и с каждым из них. Только дварх-лейтенант не пытался выдумать какую-то легенду, а прямо сказал кто он и откуда. Но «товарищи» не обратили на его слова никакого внимания. Они орали, сыпали трескучими демагогическими фразами, вопили: «Признавайся, контра!» Но били на удивление мало, пару раз дали в зубы, и все. Похоже, им было совершенно безразлично, кем является сидящий перед ними человек и откуда он в действительности. Да что говорить, им, кажется, было просто скучно. И чему удивляться — еще один пытающийся сохранить себе жизнь офицер, самое обычное дело. Понятно, почему комиссары не поверили словам дварх-лейтенанта. Каких только рассказов не слышали в этой допросной, ну, еще один. Ишь, офицерская морда себя за какого-то инопланетянина выдает! А что его слушать, когда у него классовое происхождение на лбу написано? К стенке, и нечего рассусоливать.
— Выходит, — задумчиво протянул дварх-лейтенант, — меня приговорили к смерти только потому, что мое лицо походит на лицо дворянина? Без всяких доказательств моей вины?
— Сударь! — искривила губы Ненашева насмешливая ухмылка. — Вы, похоже, забыли куда попали! Идет гражданская война, людей тысячами убивают без всякого суда и следствия. Скажите спасибо, что вас на месте не пристрелили.
— Да, вы правы, — грустно улыбнулся инопланетянин. — Я действительно успел позабыть о том, что бывает во времена гражданской войны...
Он задумчиво потер переносицу, потом мечтательно чему-то улыбнулся и достал из чехла, отданного красноармейцами, непривычной формы потертую черную гитару.
— Давайте, господа, лучше спою вам... Я все-таки бард, как-никак.
— С удовольствием послушаем, — кивнул Николай. — Раз уж вы даже «товарищей» впечатлили, то, должно быть, неплохо поете.
— Надеюсь, — приподнялись уголки губ дварх-лейтенанта.
Он тронул пальцами струны гитары. Николаю в голову никогда не приходило, что можно заставить гитару издавать такие звуки. Музыка поднималась вверх, тревожила, заставляла оглянуться на самого себя в попытке понять — кто ты сам? Зачем жил? Что сделал? И сделал ли вообще? А потом бард запел...

Волки уходят в небеса,
Горят холодные глаза,
Приказа верить в чудеса,
Не поступало...
И каждый день другая цель,
То стены гор, то горы стен.
И ждет отчаянных гостей
Чужая стая...
Не помня слов, не видя снов,
Переросли своих отцов.
И, кажется, рука бойцов
Колоть устала...
Позор и слава в их крови.
Хватает смерти и любви,
Но сколько волка ни корми,
Ему все мало...
Волки уходят, волки уходят...[Отрывок из песни «Волки» группы «Би-2».]

Слова были странными, непривычными, ритм стиха — рваным, но чем-то он задевал душу, что-то в нем слышалось такое... Какое? А кто его знает. Да еще и потрясающий голос поющего. Правду сказал красноармеец-хохол — изумительно поет. С таким голосом человеку место на сцене императорского театра, а никак не в армии. Ему бы весь Петербург стоя рукоплескал. Дварх-лейтенант полностью прав, ему нужно отдать музыке всего себя, такой голос — божий дар, от которого грех отказываться. Николай помотал головой, пытаясь отвязаться от навязчивого рефрена: «Волки уходят...»
Он почти не пытался понять смысл незнакомой песни, но все равно видел четкую аналогию между ней и всем происходящим вокруг. А дварх-лейтенант улыбнулся и запел другую. Потом третью. Он много пел, а слушатели замерли в почтительном внимании — бард возносил их на небеса и бросал в пропасти, такого не слышал ни один из них ни разу в жизни.
Губы Николая сами по себе шептали:
— Господи! Да как же можно так петь?.. Как?!.
И все песни были странными, совершенно незнакомыми, но каждая звала куда-то далеко, за горизонт, туда, где человек еще не бывал. Да что там, куда он раньше просто боялся заглянуть.
— Лар! — прервал вдруг пение мелодичный голос. — Эрхл'э р'ланг фар'эль. Р'эбд Релир м'эркаль.
Офицеры резко повернулись на голос и онемели. Прямо в стене у двери вертелась похожая на смерч черная воронка, возле которой стояла подтянутая светловолосая очень симпатичная девушка в черно-серебристой форме. На ее левом плече живым огнем переливался страшноватый символ — полупрозрачная когтистая лапа, поддерживающая пылающий багровым огнем нечеловеческий глаз с вертикальным зрачком.
— Здравстуй, Л'эри, — поднялся с места дварх-лейтенант. — Извини, но невежливо говорить на языке, который люди вокруг не понимают.
Девушка насмешливо приподняла левую бровь и довольно отчетливо фыркнула. Затем нахмурилась, прищурила голубые глазищи, и Николаю вдруг показалось, что его мозга что-то мимолетно коснулось. На какое-то мгновение ему стало дурно, и все тут же прошло.
— Я по-о-вторяю... — на сей раз появившаяся ниоткуда незнакомка говорила по-русски. — Исследования завершены, и Релир приказал всем возвращаться на крейсер. Это приказ, а не пожелание!
Она говорила медленно, тщательно выговаривая каждое слово, видно было, что язык ей чужой, и говорить на нем девушке нелегко.
— Есть небольшая проблема, — задумчиво посмотрел на нее Лар. — Меня здешняя власть приговорила к расстрелу, и именно его я жду здесь вместе с господами офицерами.
— Ну, и что? Или снова собрался, как ты это любишь, устроить из собственной казни шоу? Так учти, Релир не зря меня за тобой лично послал, знает, чего от тебя, разгильдяя эдакого, ждать. Не хватало еще и здесь устроить такой же переполох, какой ты учинил на Фар-Тинге.
— Нет, — рассмеялся дварх-лейтенант, — я нынче добрый. Пускай себе господа комиссары живут и пасутся. Дело в другом. Неужели ты думаешь, что я могу бросить людей, с которыми вместе ждал смерти? Ведь их расстреляют...
— А, все хвосты Проклятого! — непонятно выругалась девушка. — Действительно... И что делать будем?
— Попроси Асиарха подготовиться к сканированию.
— Ты уверен?! — брови девушки поползли вверх. — Мы же решили не проводить здесь Поиска.
— А ты сама посмотри. Все шестеро не пашу.
Девушка медленно обвела глазами застывших в ступоре офицеров, останавливая взгляд на каждом. На какое-то мгновение каждому же показалось, что за это мгновение из него вынули душу и основательно встряхнули. Николай был откровенно изумлен и внезапным появлением странной девушки в запертой камере, и вертящейся в стене черной воронкой, и непонятным разговором.
Штабс-капитан Ненашев почти незаметно улыбнулся своим мыслям — он не разучился разбираться в людях, дварх-лейтенант действительно не хочет бросать обреченных на смерть. Вопрос только, что решит его начальство. Прикажут бросить — и бросит, приказ есть приказ. Тем более — в армии. Контрразведчик цепким взглядом окинул девушку и вздохнул. Хороша... Сколько это ему не приходилось общаться с приличными женщинами? Года два, поди... Но она сама, похоже, офицер. Вот где только, интересно, у них знаки различия? Он снова внимательно осмотрел форму девушки, но ни единого знака различия, кроме эмблемы на плече, не нашел. Странно.
— Асиарх готов, — снова раздался в тишине голос девушки. — Имею честь пригласить вас, господа, в орден Аарн.
Она слегка наклонила голову в сторону застывших у стены офицеров. Потом повернулась к Лару.
— Я пойду все подготовлю. А ты объясни людям, в чем дело, они, по-моему, почти в психошоке. И побыстрее, пока охранники наверху не забеспокоились.
Девушка улыбнулась и скрылась в воронке.
— Господа! — донесся до ушей Николая голос дварх-лейтенанта. — Как Л'эри уже сказала, имею честь пригласить вас всех в орден Аарн. Да, ваша жизнь станет совсем иной, не такой, как вы привыкли. Но это жизнь. Все лучше, чем от пули какого-то красного гибнуть. Тем более что вы все равно хотели эмигрировать.
— Благодарю, — наклонил голову Виктор Петрович. — Не откажусь своими глазами посмотреть на все, о чем вы тут рассказывали.
— Да и я тоже, — поспешил присоединиться к другу Николай.
— Странно это... — мрачно пробормотал Ненашев. — Но кто откажется от шанса спасти себе жизнь? По крайней мере, не я. Хотя настораживает меня ваша непонятная доброта. Не понимаю.
Дварх-лейтенант открыто улыбнулся ему. Володя, восторженными глазами смотря на него, кивнул.
— А вы, господа?
— Куда мы денемся? — усмехнулся поручик Оринский. — Вы идете, Олег?
— Да уж не останусь ждать милости от «товарищей», — хмыкнул его друг.
— Вот и хорошо, — кивнул дварх-лейтенант. — Проходите прямо в воронку, окажетесь на крейсере.
— На крейсере? — вопросительно приподнял бровь Виктор Петрович.
— Да. Воронка — прямой гиперпереход. То есть, один шаг, и вы перемещаетесь на любое расстояние. Хоть отсюда в Лондон. Кстати, когда мы атакуем, то это тоже происходит через гиперпереходы.
— Бр-р-р... — нервно поежился Ненашев. — Не хотел бы я защищать что-нибудь, зная, что противник в любой момент способен атаковать изнутри.
В замке заскрежетал ключ, и грубый голос заорал:
— А ну, беляки! Тише там, чего разорались? Вот ща я вам покажу кузькину мать!
— Быстрее, господа! — поторопил дварх-лейтенант.
Виктор Петрович первым шагнул в воронку, за ним из камеры исчезли оба поручика. Лар подхватил с пола гитару, бережно уложил ее в футляр и закинул за спину. Николай не заметил, что у воронки остались только дварх-лейтенант, он сам и Ненашев. Офицер резко выдохнул и шагнул вперед. В глазах стало темно и показалось, что сперва его растянуло, а затем схлопнуло в точку. Еще миг — и Николай понял, что стоит рядом с остальными ушедшими в небольшом темно-сером зале, совершенно пустом. Мягкий толчок, и прямо из воздуха возникли штабс-капитан Ненашев с Ларом.
— Ну, господа... — развел руками контрразведчик. — Многое повидал, но чтобы троих вооруженных людей уложил один, да к тому же безоружный? Нет, такого не видел.
— А что случилось-то? — поинтересовался поручик Малер.
— Не успели вы уйти, как господа большевички пожаловали. Втроем. Так я опомниться не успел, как господин дварх-лейтенант подпрыгнул, несколько раз ударил ногами, и красные легли. Все трое легли, даже не успели выстрелить. Кланяюсь мастеру!
Он поклонился в сторону улыбающегося Лара. Тот тоже поклонился в ответ.
— Я неплохо владею несколькими стилями рукопашного боя, господа. Тем более что я не стал никого убивать, часа через два все трое очнутся. Разве что головная боль будет.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей