Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Владимир Перемолотов: Звездолет «Иосиф Сталин»
Электронная книга

Звездолет «Иосиф Сталин»

Автор: Владимир Перемолотов
Категория: Фантастика
Серия: Космос в буденновке книга #1
Жанр: Альтернативная история, Приключения, Фантастика
Статус: доступно
Опубликовано: 18-03-2016
Просмотров: 902
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .zip (.fb2 .epub)
   
Цена: 130 руб.   100 руб.
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Том-1

В этой книге переплелись Большая Наука и Большая Политика.

20-е годы прошлого века – время, когда Наука открыла перед Человечеством огромные возможности. Советскими учеными создается лучевое, ракетное и телепатическое оружие. Огромные авиаматки-дирижабли бороздят небо, защищая интересы СССР по всему миру, и первые пилотируемые космические аппараты поднимаются над планетой в надежде дать освобождение трудящимся всего мира. Страна рвется в космос!

Агенты Коминтерна наводняют Европу, над вооружением Красной Армии работает целая плеяда блестящих ученых во главе с товарищем Иоффе.

Кажется, еще немного и Мировая Революция станет свершившимся фактом, но не все так просто. Против СССР и Коминтерна работают возглавляющий ракетно-космическую программу САСШ Никола Тесла.

Да и внутренняя контра не дремлет – зреет внутри СССР заговор тех, кто не смирился с Историческим выбором русского народа…
…Выключатель звонко щелкнул, добавляя к тусклому осеннему Ленинградскому полусвету свет электрических ламп. Тени, что до этого мгновения лежали, притаившись в сгустившимся сумраке, проявились четкими линиями и прямыми углами, потянулись друг к другу. Спустя несколько секунд к теням лабораторного оборудования добавились тени людей. Эти, вместо того, чтоб спокойно лежать, двигались, на несколько секунд замирая перед тенями приборов и срывались с места – сегодняшний день был особенным: лаборатория профессора Иоффе готовилась к проведению эксперимента. Ключевого эксперимента!

Середину лабораторного зала занимала толстая, даже на первый взгляд тяжелая чугунная плита. На ней, как на постаменте, высилась гора приборов со всех сторон облепивших стальную, блестящую как зеркало трубу, в свою очередь опутанную проводами, словно бабочка, залетевшая в паутину. Профессор смотрел на все это сверху, из застекленной кабины, слегка нервничая.

"Как хорошо, что в науке не бывает поражений, - Не справляясь с волнением, и оттого постукивая костяшками пальцев по стол, подумал он, - а есть только отступления и перегруппировки сил. Военным куда как сложнее…"

Старший лаборант взмахнул рукой, привлекая внимание.

- Готовность?

По залу волной прокатились отклики: «Готов! Готов! Готов….». Все. Теперь без нервов. Один на один. Ум ученого против скрытности Природы.

Конечно, и у него бывали трудности – не смотря на прогресс науки, Природа и сегодня оставалась серьёзным противником, не желающим расставаться со своими тайнами, но учёные постепенно подбирали ключи к её замкам... Один за другим срывались покровы тайн, открывались кладовые.. Атомное ядро, ракеты, химия.. Может быть теперь и это покориться человеку?

Эхо умолкло, и с последним откликом он бросил свою маленькую армию вперёд.

Рубильник, словно палец кесаря, предрекая очередной тайне скорый и бесславный конец, упал вниз и, заполняя тишину лаборатории звуком, тихонько загудели моторы, солидно взвыли трансформаторы, защелкали пакеты переключателей. По залу поплыл свежий грозовой запах, маскируя собой запах масла и креозота.

Стрелка амперметра медленно отклонялась вправо, к красному сектору, показывая растущую силу тока. Тусклый свет ламп становился ярче.

- Напряжение?

- Выходим на позавчерашний уровень… - донеслось из-за спины. Позавчера они отступили – сгорел трансформатор. Но сегодня – сегодня нет!

Электрический шторм, бившийся в толстых кабелях, действовал и на людей. Слова стали отрывистыми, жесты - резкими.

Своими руками ученые и техники Страны Советов делали доселе неизвестное достоянием всех людей на земле, точнее вырывали его из тайников Природы. Это грозило опасностью, смертельной опасностью, но никто тут отступать не собирался. Отработанные на модели 37-бис технические решения для этого монстра не годились. Тут требовалось что-то иное, что еще не забредало ни в одну голову.

Профессор щурясь, наклонился над пультом. Сверкающие огоньки вспыхивали, словно угли костра под порывами ветра.

- Полную мощность, - прогремел усиленный жестяным мегафоном голос.- Затычки в уши…

Из общего механического шума постепенно вырастала одна частота. Пилящий звук пробирал до костей и словно царапал мозг изнутри.

Визг становился все нестерпимее и нестерпимее. Не спасали затычки. Там, внизу, люди срывали шлемофоны, зажимали уши ладонями, кто-то, не выдержав напора, упал на колени, а там и вовсе рухнул навзничь. Тут, за толстым стеклом было не на много легче.

Защиты от звука не существовало. Его нужно было просто перетерпеть, а вот потом... Что будет "потом" никто ещё не знал.

Профессор стиснул зубы. Трижды они подходили к этому рубежу и отступали. Сегодня они зайдут за него, чем бы это все не закончилось!

Чугунная плита, основание установки с весом килограммов триста, затряслась мелкой дрожью. Её края расплывались в воздухе, становясь мутными тенями. Так вот что бывает, когда перетерпишь это! Это мерзкое царапанье мозга.

- Резонанс! Правый край входит в резонанс!

Абрам Фёдорович не обратил внимания на крик. Природа сдавалась, махала белым флагом.

Из опутанной проводами трубы потянулся тонкий луч. Пока слабый, едва видимый... А звук все неистовствовал, неистовствовал и казалось, что это он превратился в луч света, на глазах наливающийся цитронной желтизной.

- Левый край входит в резонанс!

Борясь с желанием сорвать шлем и зажать уши руками, он на секунду закрыл глаза, и этой малости хватило, чтоб все полетело к черту.

Вибрация плиты потихоньку сталкивала трубу излучателя со станины, и в какой-то момент луч, став ослепительно-белым, плавно поехал в сторону, коснулся стены и неторопливо пополз вверх по ней, оставляя за собой светящуюся алым полоску.

Кто-то из техников бросился вперед и попытался плечом остановить излучатель, но человека отбросило в сторону. Кирпичная стена стонала и трещала.

Когда светящаяся полоска дошла до самого верха, кусок метр на два с треском вывалился наружу.

Из разрезанных труб фонтаном била вода, превращаясь с одной стороны в пар на раскаленном срезе, а с другой – потоком несшаяся вниз. Клубы пара рвались на улицу и за ними, то пропадал, то проявлялся, косо срезанный огрызок кирпичной трубы институтской котельной.

Это теперь казалось пустяками, страшными, но пустяками в сравнении с главным.

Установка работала! Работала!

«Какая физика! – подумал профессор. – Какая славная физика!»

СССР. Москва.

Октябрь 1927 года.

… Стук в дверь застал Федосея Малюкова в тот момент, когда он, стащив один сапог, раздумывал что лучше сделать - прямо сейчас закрыть глаза и уснуть, нахлобучив на голову старый летный шлем, или все же перед этим снять второй сапог.

Размышляя над этим, он несколько секунд балансировал на грани между сном и бодрствованием, безучастно слушая, как кто-то колотит кулаком в дверь.

Спать хотелось неимоверно, и под мысли о том, что все-таки надо встать и открыть, он уже даже начал задремывать, но тут незваный гость, видно потеряв надежду достучаться до хозяина руками, пустил в ход ноги.

Федосей заскрипел зубами. Захотелось, накрыть голову подушкой и кануть в ласковую глубину сна… Но вместо этого придется встать и идти к дверям. Гости могли быть и с работы.

На всякий случай сунув в карман наган, Федосей побрел по коридору растирая на ходу рукой глаза и ловя носом запахи еды. Пахло щами и жареной на хлопковом масле картошкой. Есть тоже хотелось, но спать - куда больше. А еще больше хотелось спустить незваного гостя с лестницы. Федосей уже начал догадываться, кого к нему принесло.

Оставшаяся ее от прежних времен добротная дубовая дверь, ставленая еще прежним хозяином квартиры каким-то камергером двора и пережившая все смуты, налеты и перевороты этого века уже не дрожала, а содрогалась под ударами каблуков. Протершийся за это время дерматин – когда-то благородно-черный, а теперь местами протертый до белесости не мог заглушить настойчивости неизвестного гостя, лупившего ногами в полированный дуб.

- Кто? - сквозь зевок спросил Малюков.

- Свои…

Федосей воздохнул и отодвинул засов. Угадал. Дядя пришел. Поликарп Матвеевич Малюков. Этого не прогонишь.

- Здравствуйте, Поликарп Матвеевич…

Гость прямо в дверях троекратно, по-родственному, облобызал племянника и немножко потряс за плечи.

- И тебе не хворать. Чего ты сонный такой?

Он отодвинул племянника и по-хозяйски отправился в Федосееву комнату.

Федосей зевнул еще раз, с подвыванием, с хрустом в челюстях.

- Работа… - сказал он дядиной спине.

В семи комнатах бывшей камергерской квартиры жили пять семей, и у Федосея тут имелась своя комната. Хоть и тесная как готовальня или пенал, но - своя. Сам он уселся на кровать, кивнув дяде на табуретку. Тот основательно расселся, задвинув ноги в начищенных сапогах под койку. Одним взглядом обежав комнату, дядя понял, что племянник со времени их последней встречи так и не разбогател – то же солдатское одеяло на железной кровати, ситцевые занавески на окне, полуувядшая герань да полка с книгами, да стол.

- А я тебе жаловаться пришел, - бодро сказал родственник.

- Дал бы ты мне лучше поспать, дядя Поликарп, - угрюмо отозвался племянник, поглаживая мягкую кожу шлема.

- Ага! Ты тут спишь, а у нас во дворе контрреволюция завелась.

Федосей служил в ОГПУ, но хорошо зная дядину склонность к преувеличениям, никак не отреагировал.

- Какой-то контрик недобитый рабочим людям жить не даёт. В сарае у себя так чем-то ревет, что стекла лопаются…

- И что?

- Так спать же невозможно! Так ревет! Каждую ночь ревет… Как же спать-то?

Лучше б он про сон не говорил. Федосеева голова упала на грудь, но дядя БЫЛ начеку - тряхнул племяша за плечо.

- Эй, племянничек! Ты чего?

- Ну, а в милицию не пробовал? - устало спросил Малюков.

От возмущения Поликарп Матвеевич привстал.

- Плевал он на милицию. Участковый, товарищ Фирсов, трижды приходил, только тот ему бумаги какие-то показывал.

- Ну вот видишь - бумаги… - довольный, что нашелся повод отвязаться от родственника, сказал Федосей. - Раз бумага есть, значит все правильно. Работает твой сосед над чем-нибудь нужным для Мировой Революции…

Он почувствовал, что его уносит в сон, и не стал противиться этому. Все-таки два дня в засаде неспамши и нежрамши... Хорошо хоть не без толку. Взяли субчиков…

- Да какие бумаги, Федосей? - гость стукнул ладонью по столу, заставив племянника вынырнуть из дремы. - Такими вещами надо на работе заниматься. Неужели у советского ученого места нет, чтоб на Мировую Революцию работать? Есть же лаборатории… Институты… А он - дома. В сарае. Знаешь, что это значит? – внезапно понизив голос, спросил он.

- Что? – тоже машинально перейдя на шепот, переспросил племянник.

- Что это - не советский ученый! Может быть, он на Польскую разведку работает?

Малюков вздохнул. Спорить бесполезно. Характер у дяди, честно говоря, был сволочной. Это признавала вся родня. Так что проще что-нибудь сделать, чтоб успокоить родственника, чем препираться. А потом спать. Сутки…

- Ладно. Чего ты от меня хочешь?

- Не от тебя. Я хочу, спать нормально. Если он работу на дом берет, то я отчего страдать-то должен? У меня смена пол седьмого. Я на паровом молоте работаю!

Тут его осенило новым аргументом.

- А вот если б я домой паровой молот принес…

- Что. Ты. От. Меня. Хочешь? - раздраженно повторил вопрос Федосей.

- Приструни гада… - неожиданно мирно сформулировал дядя. - Поможешь?

Федосей вздохнул еще глубже, словно хотел донырнуть до того места, где лежит сон и выбросить его из головы.. Задавив раздражение он медленно кивнул, поймав себя на мысли, что кивнув в следующий раз он просто пожжет не поднять голову. Уснет… Нет. Надо вставать, надо двигаться…

Экономя трудовую копейку, прижимистый Поликарп Матвеевич хотел уж отправить племянника до квартиры пешком, но Федосей возмутился и заставил дядю сесть в трамвай. Платить за проезд, правда, пришлось племяннику. Зато те пять остановок, что отделяли их от дядиного дома он продремал прижавшись к родственному плечу, а не разглядывая позолоченные поздней осенью клены на бульваре. Деревья провожали октябрьское тепло и готовились встретить ноябрьские дожди.

Старинный четырехэтажный дом, построенный в начале века, смотрелся крепко, но обшарпано. Обычное для столицы дело - вместо стекол в подъездной двери - фанера, на лестничных площадках искуренные до крайности папиросные гильзы. Федосей потянул носом. Хорошо хоть пахло не кошками, а сырым деревом.

На втором этаже дядя ткнул пальцем в дверь. Проверяя на месте ли удостоверение, Федосей коснулся кармана гимнастерки и требовательно застучал. Ответили не сразу, но неожиданно.

- Кто там?

Никаких дыр в двери не виднелось, но Федосей мог поклясться, что их внимательно разглядывают.

- ОГПУ. Откройте.

Федосей подмигнул дяде, что ухмыляясь в предвкушении торжества справедливости, стоял рядом.

Хоть и без ордера на обыск и без сопровождающих ничего кроме как просто поговорить с жильцом он не мог, но ведь не где-нибудь работал, и удостоверение имел и знал, как обыватель к этим четырем буквам относится... А вот у жильца реакция оказалась отнюдь не обывательской.

Дверь к счастью оказалась не толстой, так что щелчок взводимого револьвера Федосей успел услышать и оттолкнул мстительно скалившегося дядю в сторону.

Бах! Бах! Бах!

Брызнули щепки. Дырки в двери легли наискось. Стрелок там оказался с опытом. Бил так, чтоб наверняка кого-нибудь зацепить. И зацепил бы, если б не острый слух Федосея.

Грохнувшись спиной на ступени, дядя взвыл от боли.

Уходя в сторону, Федосей потянул наган из кармана, но стрелок не стал ждать. Ударом ноги распахнув дверь, шумный сосед прямо по упавшему навзничь дяде пробежал наверх. Дядя снова взвыл, но уже от обиды.

- Стой!

Двумя прыжками сосед взвился вверх и ушел в мертвую зону, прикрывшись лестничным маршем. Мелькнул - и пропал. Сон с Федосея как бритвой срезало. Он наклонился над дядей.

- Чердак есть?

Хлопавший глазами дядя только кивнул. Не ожидал он такой прыти от соседа.

- Ранен?

- Нет…

- Тогда бегом вниз, милицейских зови …

Шаги летели вверх по лестничным пролетам, и Федосей бросился следом.

Он пробежал два этажа - выше некуда. Украшенная лепниной в виде виноградных листьев и гроздьев площадка четвертого этажа пустовала, только деревянная лестница в десяток ступеней рывками вползала наверх, в темноту чердака. Беглец обрубал концы. Если ему удастся втащить наверх лестницу, то чекисту останется скакать обезьяной, да руками махать - три метра в высоту человеку никак не перепрыгнуть.

Вполне понимая, что может схватить пулю, Федосей ухватился за нижнюю ступеньку, но не стал тянуть лестницу к себе, а рывком толкнул её еще выше. Из темноты сыпанули ругательства. Не ругательства даже, а так… Интеллигентное чертыханье. Выпустив лестницу, беглец упал и чекист, сдернув трофей вниз, отпрянул в бок. Вовремя.

В чердачном проеме сверкнуло. Пустой подъезд откликнулся громом эха. Визг отрекошетировавшей пули превратился в стеклянный звон и улетел в окно.

Выстрел ответил на выстрел и тут же над головой сквозь какое-то шуршание послышался топот убегающих ног. Нервы у вражины сдали. На всякий случай Федосей бросил вверх кепку, проверяя нервы врага, потом приставил лестницу, взлетел наверх.

Сквозь далекое чердачное окно лился сероватый свет, в котором чердак казался заполненным плотным туманом.

От стены до стены чердак перегораживали веревки, увешанные сохнущим бельем. Сероватые простыни колыхались от сквозняка, словно заросли водорослей под приливным течением.

Отодвигая стволом нагана сырые полотнища, чекист, осторожно ступая по сухим дубовым листьям, пошел вдоль стены, ловя звук чужих шагов.

Бах!

Федосей прыгнул в сторону. Грохот выстрела в пространстве чердака походил на гром, но от него преследователю больше пользы, чем стрелку. Стреляли издалека, не прицельно. Не раз попадавший под пули Федосей ощущал разницу - когда стреляют чтоб попасть, а когда - чтоб отпугнуть. Тут – пугали.

Враг уходил. Бежал.

За простынями что-то скрипнуло, задребезжало железо, и тут же удар. Глухой, словно… Ну конечно! Враг спрыгнул на землю, надеясь уйти...

Федосей обрывая веревки, рванул следом. Никуда теперь ему не деться. С двумя патронами в барабане не воевать, а только застрелиться.

Сразу за окном уступами вниз уходили крыши каких-то сараев.

На глазах Федосея беглец припустил к выходу со двора. Четыре дома тут сходились друг с другом, огораживая двор в котором все должно было случиться. В этот момент туда вбежал милицейский с наганом и державшийся за его спиной дядя. Другого пути со двора не вело. Федосей радостно оскалился. На улицу стрелку теперь не выскочить – под аркой прохода, выходящего на улицу стояли двое – милиционер и дядя.

«И в город ему по-другому не уйти, - подумал Федосей, прыгая по крышам. Железо под ногами прогибалось, грозя не удержать на себе. - Приплыл дядя….»

Только беглеца не интересовал город и выход на улицу.

Шуганутой мышью он юркнул в сарай. Не спуская взгляда с двери, Федосей быстро на ощупь дозарядил барабан своего нагана. Не успел он порадоваться нежданной передышке, как в слепых окошках вспыхнул оранжевый свет, внутри что-то взревело, и деревянная хибара словно взорвалась изнутри. Федосей видел это с десяти шагов. Неслышно, за затопившим дворик ревом, вылетели стекла, крыша дрогнула и, разваливаясь на куски, отлетела в сторону. Через секунду по двору прокатилась волна жара, от которого занялись доски, и на столбе пламени в небо унесся какой-то неразличимый за ярким пламенем кусок темноты.

Откатившись в сторону Федосей ведя за огненным пятном стволом нагана, пускал в небо пулю за пулей. Когда патроны кончились - обернулся.

Обалдевший от происходящего дядя сидел на земле, не решаясь подняться, а милицейский с дрожащими губами, за его спиной крестился, зажав в кулаке свой так ни разу и не выстреливший табельный ствол, словно наперсный крест…

Федосей смотрел на него с удивлением, силясь понять, что все-таки произошло. Что все это было? То, что только что случилось на его глазах настолько выбивалось из обыденности, что он вобщем-то спокойно и ласково даже остановил милицейского.

- Эй, товарищ! Кончай религиозную пропаганду. Лучше сбегай, наряд вызови…

Федосей произнес это и вспомнил, как дядя рассказывал о местном участковом. И тут же уточнил.

- С Лубянки наряд…

По всему выходило, что не милицейское это дело, а по линии его родного ведомства. Все тут не просто так.

Получасом спустя в оцепленном дворе работали чекисты, и окна соседних домов светились желтым электрическим светом.

А сам Федосей еще через двадцать минут сидел перед своим начальником Болеславом Витольдовичем и дописывал рапорт, стараясь вложить все еще переполнявшие его эмоции в казенные обороты.

Карандаш от такого старания сломался и он, без спроса выхватив из стаканчика с принадлежностями другой, закончил.

- Вот. Там…

Ему хотелось рассказать об увиденном своими словами, но начальник остановил его жестом.

- Погоди, погоди товарищ Малюков. Дай ознакомиться…

Старший майор читал рапорт, профессионально выделяя самое главное. Федосей знал такой взгляд у начальника. Сам он так еще не умел. Тот вроде бы смотрел сквозь документ, как-то умудряясь видеть его не частями, а целиком. Это позволяло не упускать мелочей и видеть картину в подробностях. В какой-то момент взгляд шефа стал другим. На секунду оторвавшись от рапорта Болеслав Витольдович поднял голову, что-то припоминая.. Посмотрел на Федосея, потом на шкаф с папками.

-Тут точно?

Лист с рапортом очутился перед Федосеем. Палец начальника указывал на одну из строк.

- Что? – спросил Малюков, прочитав указанный начальствующим пальцем абзац.

- Цвет. Не ошибся? Оранжево-лиловый?

Для верности проверяя самого себя, Малюков прижмурил глаза, вспоминая.

-Точно! – уверенно подтвердил чекист. –Яркий-яркий… И грохот…

Шеф отвернулся, отыскивая нужную папку за спиной. Нашел. Положил перед собой. Краем глаза, деликатно отвернувшись, Федосей увидел название «Происшествия». Болеслав Витольдович, полистав, вытянул из недр какой-то лист и положив рядом с рапортом, поднял взгляд на подчиненного.. Пару секунд он смотрел на Малюкова, словно сомневался – стоит ли доверять его словам, но все-таки, видно решил, что стоит попробовать и стал читать, попеременно водя пальцем то по одному листу, то по другому. Через минуту он снова поднял взгляд на гостя.

- Спасибо… Вот где, оказывается, гнездо то у них…

Взгляд у шефа стал просветленно-загадочным. Федосей, ничего не понимавший, только кивнул. В ответ – мол пожалуйста, ничего особенного…

- Дядя, говоришь, привел?

- Дядя…

- Молодец твой дядя. Какого матерого вражину зацепил! Мы не смогли, а он… Вот оно классовое-то чутье!

Федосей пожал плечами. Понимал он во всем происходящем не больше половины.. Мгновение поколебавшись, шеф протянул младшему товарищу папку.

- Первый лист. Дальше не заглядывай…

Федосей сделал правильное лицо. Мол, и в мыслях не было ничего такого, чтоб заглянуть, и напоминать-то не стоило, не первый день в органах.

В папке оказался рапорт одного из постов наружной охраны кремля. Из него явствовало, что неделю назад постами отмечено перемещение какого-то неизвестного летательного аппарата над периметром стен вдоль Москвы-реки. Сам аппарат ввиду ночного времени разглядеть не удалось, но кое-какая информация там присутствовала – полет сопровождался оглушительным грохотом и оранжево-лиловыми вспышками. Под словами «оранжево-лиловые» темнела вдавленная полоска, где шеф ногтем подчеркнул самое главное. Задержать аппарат не удалось. После предупредительных выстрелов часовых скорость неизвестного аппарата существенно увеличилась, и он исчез из контролируемой постами зоны, улетев вдоль реки к окраинам Москвы. Окончив чтение, Федосей поднял взгляд на начальника. Тот, сцепив пальцы, о чем-то думал.

- Прочитал?

- Да.

- Мнение?

- Если это враг…

- Если! – усмехнулся шеф. – Вариант «Друг» даже не рассматривай!

- Почему?

Федосей ощутил, как именно сейчас он переходит какую-то грань в отношениях со своим прямым начальником и такой наивный вообщем-то вопрос вполне уместен.

- Потому что друзья не по нашей с тобой части.

Физиономия Федосея не то чтоб выразила несогласие с этим словами, но что-то такое там шеф углядел и добавил, разъясняя ситуацию.

- Да даже если и так, это ведь Кремль, а не молочная лавка. Представляешь, если такие друзья под окнами у товарищей Сталина и Калинина летать повадятся. Сперва просто так, как в тот раз, а потом, может быть и с бомбой…

Став серьёзным добавил

- Судя по маневренности, если это действительно аппарат, созданный руками человека, а не какая-нибудь шаровая молния, получается настоящая террор-машина. Подлетел, выстрелил, скрылся… И не догонишь!

- Самолет…– начал Малюков, но шеф перебил его, поняв главную мысль.

- Самолет его может и догонит, а может быть и нет. Да и когда он от Тушино или с Ходынки до Кремля долетит? А тут…

Его ладонь покрыла рапорт

- А тут за полминуты его включил и удрал. Ты-то ему времени, думаю, больше не дал?

Малюков отрицательно покачал головой. Действительно у беглеца после его прыжка с крыши на землю оставалось на все по все не более двух минут. А ведь еще добежать нужно, замок отомкнуть… Болеслав Витольдович неожиданно перешел к иным личностям.

- А твой дядя – молодец! Хоть и на паровом молоте стучит. Кремлевцы его упустили, а дядя твой…

Болеслав Витольдович покивал со значением.

- По первому рапорту…

Он тряхнул папкой «Происшествия».

-…у нас создана группа, которая занимается этим случаем. Сам видишь, какие возможности этот аппарат может врагам предоставить. Так что подключу тебя к ним.

- Меня? – удивился Федосей. – Так ведь у меня…

Он хотел напомнить, что дел и без этого по горло, но шеф не дал договорить.

-Тебя, тебя…твой дядя хоть и хорош, но не его же подключать? 

ССCP. Москва.

Декабрь 1927 года.

Фотография оказалась какой-то зыбкой, неясной. Скорее всего над снимком, прежде чем он попал в журнал, изрядно поработал фотограф-ретушер, и теперь приходилось гадать, что на том изображении отражает реальную жизнь а что - фантазию ретушера. Но даже с такими мыслями американские ракеты смотрелись куда серьезнее, чем то, что стояло у них в углу. Там, на снимке, чтоб пора­зить читателей буржуазной падкой на всяческие сенсации прессы, для сравнения корреспондент подпирал рукой раскрашенный в белые и черные клетки бок ракеты. Каким бы коротышкой он ни был, в любом случае корреспондент вряд ли сбежал из цирка лилипутов, и пусть даже это бушмен из Бельгийского Конго, но и в этом случае все равно ракета превышала его размером минимум вчетверо. Только вряд ли это бушмен. Нет у американских газетчиков привычки брать в корреспонденты бушменов или и иных карликов. Так что, скорее всего это обыкновенный американец среднего роста, а это значило, что мистер Годдард делает ракеты размером, самое малое в семь-восемь метров, то есть втрое больше, чем они.

Фридрих Артурович вздохнул не без зависти. Под фотографией лаконичная подпись "Озеро Окичоби. Флорида. Испытательный полигон лаборатории мистера Годдарта". У них тут все скромнее. Ну, ко­нечно там деньги. Тысячи долларов. Там финансирование, там лабо­ратория. А тут - группа. Не лаборатория даже, а группа общественников. Группа изучения реактивного движения. Несколько соединенных в общем интересе ученых, в шутку нашедшие для аббревиатуры ГИРД совеем другую расшифровку - группа инженеров, работающих даром.

Но ведь работающих! Пусть и результаты не такие значимые, но все-таки…

А с клеточками этот американец здорово придумал. Если ракету так раскрасить, то любое осевое вращение видно будет куда как лучше. Только рановато пока об этом говорить. Их ОP-1 пока с земли не поднимается. Только готовится.

Двигатель лежал перед ним на станине, прикрученный толстыми металлическими обручами. Чтоб не прожечь дверь факелом выхлопа его отнесли в самый дальний конец сарая.

На сегодня они назначили третьи по счету испытания прямоточного реактивного двигателя его конструкции. Оба прошлых раза его сиятельство закапризничал, и запускаться не захотел. Кто знает что будет сегодня? Может быть ничего. Вообще ничего. Хотя нет. Должно получиться! Он сам, инженер Тихомиров, да два техника уже проверили все, до чего могли дотянуться руки.

- Видели?- Цандер перебросил журнал коллегам.

- Видели. С размахом работает мистер Годдарт.

- Ничего. И у нас все будет.

- Обязательно - с нескрываемым пессимизмом отозвался инженер. -Нач­нем, благословясь?

Техник Малыгин перекрестился, и Тихомиров одобрительно посмотрел на это.

- Зажигание!

Зажужжало магнето, и тут же этот звук заглушил басовитый рев. У двигателя вырос яркий хвост, а сарай вздрогнул, затрясся мелкой дрожью. Заработал! Заработал!

Фридрих Артурович с довольным видом обернулся к Тихомирову и увидел как тот, неслышный за ревом тычет пальцем в станину. Соломенно-желтый факел выхлопа толкал ее вперед и двигатель, словно от нетерпения, ерзал по ней туда-сюда. От этого выхлоп, словно собачий хвост, болтался вправо-влево. И не легким было это движение. От этого ерзания трясся не только сарай, но и тяжеленный стенд.

Дзинь, дзинь, двинь...

Гонкое пиканье рвущихся скреп прорвалось сквозь рев пламени. Откуда-то сбоку подлетел неслышно разевающий рот техник и сбил инженеров на землю. Тут грохнуло так, что на какое-то время Цандер вообще перестал слышать. Казалось еще чуть-чуть и голова треснет от грохота, но обошлось. Двигатель, словно огромная лягушка спрыгнул со станины, порвав оставшиеся железные скрепы и выбив стену, выпрыгнул наружу.

Лежа на спине Цандер видел, как тот мгновенно растопил ледяной сугроб, превратив его в лужу талой воды, взревел, как верно взревел бы человек, прыгнувший из раскаленной бани в ледяную воду, и затих.

Это было плохо, но одновременно и очень хорошо! Диалектика!

В голове Фридриха Артуровича билась единственная мысль - «Работает». То, что никого не убило стало только добавочным поводом для радости, но главное все-таки то, что двигатель работает!

Этот вариант конструкции сказался удачным. А вот над креплением придется крепко подумать... 

СССР. Москва.

Декабрь 1927 года.

… Отложив в сторону Ленинградские бумаги, товарищ Сталин смотрел в окно, задумчиво постукивая пальцами по коробке папирос. За стеклом маячили потемневшие от холодных дождей купола кремлевских соборов, в которых когда русские цари просили процветания и милости у Бога! Надо же.. Нашли у кого просить! Прошло то время. Ушли в прошлое ладан и молитвы. Теперь все иначе. Все по-другому. Человек сам стал хозяином своей судьбы!

Какое время катится!

Жизнь человечества ломают не только социальные революции, но и революции технические. Все бегут вперед, стараясь опередить друг друга, прекрасно понимая, что отставшего обязательно затопчут или низведут до положения полуколонии, сырьевого придатка. Сто лет назад британцы изобрели паровую машину - и началось. Сперва пар, потом - электричество… Теперь замахнулись на атом. Кончится ли это когда-нибудь?

Пальцы покрутили папиросу и бросили её назад, в коробку.

Вряд ли… Когда еще Ленин написал о неисчерпаемости атома и угадал... Точнее не угадал, а научно предвидел. Учение Маркса всесильно, потому что верно! Наука из игрушки для интеллигентов постепенно становилась частью политики. Это понимали на Западе, это понимал и он.

В стране трудились на оборону, а на самом деле на Мировую Революцию все кто только мог- и рабочие и крестьяне и ученые.

Он покосился на папку.

Может быт, за тонким картоном лежал еще один шанс для Мировой Революции?

Мир не просто менялся, он бурлил.

С очевидной для марксиста неизбежностью Западная цивилизация потихоньку сползала к предсказанному еще великим Лениным кризису мировой капиталистической системы. Национал-социалисты в Германии, фашисты в Италии… И победители и побежденные не испытывали радости от устройства послевоенного мира - все хотели перемен, и только Советский Союз оставался островком стабильности и предсказуемости. Обстановка в Европе накалялась. Классовая борьба стала фактом даже для тех, кто не верил в неё - стачки, забастовки, локауты. Все - газеты, радио, профсоюзные лидеры и даже писатели дамских романов - все предрекали миру и цивилизации что-то ужасное.

Поводов ощущать это именно сейчас имелось немало.

Сотни тысяч, миллионы безработных в Старом и Новом свете бродили, представляя собой отличную почву для разжигания Мировой революции. Казалось - брось туда спичку и…. В голове всплыла строчка пролетарского поэта:

«Мы на горе всем буржуям, мировой пожар раздуем».

«Не так-то все просто, - подумал Иосиф Виссарионович. - Нет, ошибался поэт…. Пробовали- не вышло. Обожглись только. Тут нужна недюжинная ловкость, хладнокровие, умение предвидеть и кое-что еще… Не просто раздуть мировой пожар и не сгореть самому.….»

Пока недовольные оставались всего лишь пресным тестом. Они еще не стали силой. Чтоб это произошло, туда нужно будет бросить хорошую закваску, чтоб тесто расперло старые, прогнившие бочки общественных отношений и разорвали обручи, скрепляющие их в государство, и он имел эту закваску Имел! Коминтерн не сидел без дела.

Может быть лет пять назад он и рискнул бы еще раз, бросил бы в Европу профессиональных революционеров, мастеров бунтов и провокаций, стачек и восстаний… Но не сегодня. Уроки Рурского восстания он усвоил хорошо.

Вождь поднялся и тяжёлой походкой подошел к окну. Под ногами заскрипели паркетины, и этот звук отчего-то напомнил ему звук фанфар.

Как все начиналось!

Части Рурской Красной Армии ударами из Эссена и Дюссельдорфа взяли Мюльгейм, Дуйсбург и Хамборн, форсировали Рейн-Херне-канал… Капп бежал в Швецию… А сколько средств ушло в Германию! Сколько сил! И все зря… Хотя нет.. Почему зря? Не зря. Поражения оттачивают тактику революций! Зато теперь ясно, что одних профессиональных революционеров недостаточно, чтоб восстание стало победоносным. Сколько не бросай туда людей этого окажется недостаточно, если…. Вот именно «если»!

Все-таки что бы там Келлог не говорил в Локарно, а ничего не изменится, пока мир не станет целиком коммунистическим. А все, что говориться – пустые словеса. Так, дипломатическая завеса для дураков….

Война грядет, приближается. И это будет Большая Война, побольше той, что случилась в 14-м году. И деваться некуда – СССР в неё втянут помимо его воли.

А что бы выжить и победить в этой войне, уже мало только умело махать клинком. Нужно иметь что-нибудь еще…

Может быть то, что написано в этой папке и есть то самое «еще»? Может быть…

Он все же закурил и после первой затяжки стал смотреть на алый кончик папиросы.

То, что может дать Мировой Революции профессор Иоффе стоит дорогого. Это сила! Только уж очень неповоротливая сила.

А ведь Революция должна не только защищаться, она должна вперед идти! А может быть даже не идти, а лететь?

Постояв у открытой форточки, он вернулся к столу и снова взял в руки Ленинградскую папку. Та раскрылась на отчете и взгляд, остановился на вчера еще прочитанном и очерченном абзаце. «Проведение эксперимента показывает возможность передачи, лучами профессора Иоффе энергии без рассеивания ее в окружающем пространстве и мировом эфире на значительные расстояния».

Там же лежали фотографии с места эксперимента: отрезанный кусок; стены, косо срезанная кирпичная труба, на которой отчетливо виднелись капли стекшего вниз и застывшего камня.. А вот эту он вчера просмотрел. На кусочке картона изобразилась какая-то металлическая труба с путаницей тросов. Сталин перевернул фото. На оборотное стороне четким писарским почерком было выведено "Часть мачты парохода "Пингвин»,случайно оказавшегося в створе действия луча установки на расстоянии 22 километров от места проведения эксперимента. Вот откуда мачта тут. Все ясно. 22 километра. Это ведь не предел? Если и вправду "без рассеивания"... Кто знает, что такого там натворил этот луч в Швеции... Генеральный вспомнил о шарообразности Земли и остановил бег фантазии. Нда-а-а-а-а как удобно было бы, окажись Земля плоской. Ну, раз Магеллан оказался прав, то достать до всего остального мира прямо из Ленинграда не поручится. Хотя зарекаться, определенно не стоит…

Генеральный убрал фотографию и вернулся к отчету. "Установка ЛС, является развитием идеи и конструкции, уже воплощенной в изделии 37-бис и ставшей новой ступенью в практике применения технологии беспроводной передачи энергии на расстояние.

Может быть, одни советские ученые помогут другим? Сталин улыбнулся. Хорошо, что их много в СССР.

Соединить одно с другим! Четверть века назад они соединили марксизм с рабочим движением и вот он результат – первое государство рабочих и крестьян – СССР!

Постояв у приоткрытой форточки, Генеральный вернулся к столу. Так что же? Ленинградцы или москвичи? Иофе или ГИРД?

Отодвинул папку Ленинградской лаборатории, посмотрел на пакет с надписью ГИРД. Тоже ведь вопрос…

Немцы, американцы, австрийцы – все вдруг озаботились ракетами. Ну, с немцами понятно - нет у них другого выхода. Если по мирному соглашению Германия может иметь не более трехсот пушек, то поневоле задумаешься о новых видах вооружения, но американцы… Практичные и не привыкшие бросать свои доллары на ветер американцы, вбухивают в свой полигон «Окичоби» десятки тысяч долларов. Что они наши в ракетах?

«Обо всем самому приходится думать, заботится…» - подумал Сталин, бросая недокуренную папиросу. - «Самому принимать решения. Легко царям - обо всем думали министры и целая армия чиновников, а мне вот приходится самому…»

Звонком вызвав Поскрёбышева, приказал:

- Пригласите, товарища Цандера…

… Этот кабинет ученый уже видел на фотографии в «Правде».

И этот стол, и лампу с зеленым абажуром и даже это самое кресло, в котором сидел. Видел, но никак не предполагал, что оно настолько неудобно.

Широкое и мягкое, оно, правда, имело один неоспоримый недостаток – быстро встать из него становилось большой проблемой. Фридрих Артурович догадывался, для чего тут стояло именно оно, а не что-то другое, и чуть улыбнулся. Трудно сказать, как это расценивать. Вряд ли как недоверие - иначе не сидел бы он тут. Скорее как напоминание, чтоб помнил постоянно, с кем говорит, да и на всякий случай - мало ли что может прийти в голову гостю Вождя…

Хозяин сел напротив и жестом пододвинул ему пепельницу.

- Разговор наш, товарищ Цандер хоть и будет сугубо научным, но при этом конечно о бдительности и конфиденциальности забывать не следует. Говорить мы будем о серьезных вещах.

Сталин кончиком трубки постучал по зеленой материи стола и этот едва слышный звук подчеркнул слова. В кремлевских кабинетах об иных вещах не говорили. Фридрих Артурович кивнул, хотя этого и не требовалось. Все и так было понятно.

- Слушаю вас, товарищ Сталин.

- Мне нужно составить собственное мнение о ряде научных вопросов, связанных с ..

Он замешкался, подбирая слова. Мундштук выписал в воздухе плавную плоскую восьмерку.

- …с возможностью исследования пространства реактивными приборами. Вы, конечно, читали Циолковского…

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей