Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Zотов: Эль Дьябло
Электронная книга

Эль Дьябло

Автор: Zотов
Категория: Фантастика
Жанр: Триллер, Ужасы, Фантастика
Опубликовано: 30-06-2017 в 11:08
Просмотров: 4776
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
.mobi
   
Цена: 110 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Вы когда-нибудь мечтали попасть в… порнофильм? А в кино про войну? Или стать супергероем экрана?

Да ладно, конечно же, вам этого хотелось.

Ну так будьте осторожны… Мечты иногда сбываются.

(Лима, столица Республики Перу, 14 октября 1931 года)

…Старый телефон противнейше задребезжал, неуклюже подпрыгивая на тумбочке. Мигель наугад протянул ладонь и прихлопнул его как муху – одним ударом. Вопреки ожиданию, аппарат не умолк. Напротив, он продолжал надсадно трещать, издавая серию терзающих слух звуков – словно храпящему человеку от всех щедрот сыплют в горло ржавчину. Мигель с трудом протёр оба глаза. Чёрт возьми, да что ж такое происходит? Пошарив в темноте, он нащупал на рычаге трубку и вслепую подтащил к уху:

– Алло.

– Прошу прощения, уважаемый сеньор Мартинес, – прохрипел динамик.

– Вы знаете, сколько времени? – наливаясь злобой, произнёс Мигель.

– Да, сеньор капитан, – ровно четыре часа утра. Дева Мария и сам Иисус свидетели моих извинений, но… мне приказал разбудить вас лично заместитель министра Хуарес. Он требует, чтобы вы сейчас же подъехали на Плаза де Майор. Экстренный случай.

– И что такого там произошло? – спросил Мигель, подавляя зевок.

– Не знаю, сеньор. За вами отправили водителя, машина уже должна быть у подъезда.

Не прощаясь, Мигель повесил трубку.

Он пружинисто поднялся с постели. Тусклая лампочка под потолком осветила десятиметровую комнатушку, гордо именуемую хозяйкой «меблированным номером». Продавленная кровать, рукомойник, тумбочка из рассохшегося дерева, каменный пол (в вечную жару – особенно актуально), письменный столик (судя по древности – забытый конкистадорами при отступлении) и портрет эль президенте на стене, щедро «раскрашенный» засохшими тельцами москитов. Луис Санчес Серро, сжав губы, мрачно смотрел в полумрак поблёкшим взглядом – фотография изрядно выцвела, посему эполеты на плечах эль президенте напоминали большие немытые тарелки.

Мигель умылся ледяной водой. Зевая во весь рот, застегнул мундир.

Он спустился по лестнице – ступеньки шатались под ногами, издавая предсмертные стоны. Колониальный дом постройки XVII века, убогая каморка на третьем этаже – а сволочь-хозяйка дерёт за «номер» пятнадцать солей{[1]} в месяц. Автомобиль внизу вовсю фырчал мотором – как всегда «Форд», и довольно дряхлая модель. Что вообще в этой стране нового? Знакомый юный шофёр услужливо открыл дверцу, Мигель плюхнулся на протёртое сиденье сзади, очутившись на другой планете. С запахом сигар за два сентаво, картинкой, пришпиленной у руля с помощью булавки, треснутым лобовым стеклом и отвалившимся зеркальцем – да, ещё хорошо, что сам парень трезвый. В Перу такое счастье случается редко. Машина сорвалась с места и понеслась по пустому городу.

– А что стряслось, вам неизвестно, сеньор? – попытался завести беседу водитель.

– Это не твоё собачье дело, – бросил Мартинес, и шофёр подобострастно умолк.

…«Форд» свернул на дорогу к району Мирафлорес, миновав частокол кокосовых пальм и тёмно-жёлтых мавританских зданий: колонны, черепица, резные балкончики. Шум океана убаюкивал, в салоне укачивало, словно в колыбели… Мигель невольно прикрыл глаза и не заметил, как вскоре задремал. По традиции ему пригрезился сон, который он из года в год привык видеть в Лиме – с самого приезда. Морская гавань – набитая как бочка селёдками американскими и японскими военными кораблями. Повисшие в осеннем небе облачка разрывов. Вопли, рыдания, ругательства, настоящее вавилонское столпотворение. Кого здесь только нет! Почтенные купцы, трясущие бородищами, вусмерть перепуганные гимназисточки, дамы с облезлыми лисьими воротниками. Эвакуация армии верховного правителя Дитерихса из Владивостока, утро 25 октября 1922 года… Слухи один страшнее другого – японцы предали, «косоглазые» оставляют позиции, через считаные часы в беззащитный город войдут большевики. Страшная давка. Американцы штыками отталкивают тысячи безумцев, рвущихся на пароходы, с криками: «Get back, motherfuckers!» – хотя ночью ранее красивейшие девушки Владивостока расстались со своей девственностью в каютах моряков, оплатив право первыми ступить на спасительные трапы. Поверхность воды усеяна вещами из разбитых чемоданов – бок о бок плавают одежда и детские игрушки. Среди отступающих и он сам, белобрысый низенький 20-летний парень с веснушчатым лицом. Разрешите представиться, судари и сударыни-с… честь имею, подпоручик «Земской рати» Михаил Мартынов – в растрёпанной шинели, с «наганом» в руке и взглядом сумасшедшего. Господи боже мой, как же давно это было… Мигель до боли ясно помнит момент, когда битком набитый беженцами корабль отчалил от берега, он увидел расширяющуюся полоску серого моря и ощутил, что больше никогда не вернётся в свой родной город. Бездумно вложил в рот ствол «нагана», облизнул, чувствуя языком вкус оружейного масла. Прочёл молитву. Мысленно выматерился и с юношеской решительностью нажал на спуск. Щелчок отозвался в ушах погребальным звоном. Конечно, в барабане давно не осталось патронов, армия обескровлена в боях. Дурак, мальчишка… Потом – нищебродская жизнь, прозябание в трущобах Токио: без денег, в завшивленных лохмотьях, с плошкой риса на три дня, ночёвки под мостом рядом с пьяными проститутками. Он быстро сообразил, что с его испанским языком здесь подохнешь с голоду, а до соблазнительной Испании добираться ой как долго… Через три месяца господин подпоручик нанялся матросом на утлую посудину, везущую японцев-иммигрантов в Перу.

Вот тут-то Миша Мартынов и превратился в Мигеля Мартинеса.

Перуанский паспорт. Карьера – от обычного городового до следователя криминальной полиции. Крыша над головой… пусть и в ужасной халупе, но, извините, с казённым жалованьем в любой стране хорошо живут только генералы. Сколько друзей по «Земской рати» попросту спились, перестрелялись, чистят ботинки прохожим в Токио и Шанхае, работают извозчиками в Харбине – не сосчитать. Ему, можно сказать, повезло.

– Сеньор… простите, мы уже приехали… – Водитель, открыв дверцу, тряс его за плечо.

Мигель нехотя выбрался из «Форда». Голову словно залило свинцом – он засыпал на ходу. Запустив руку в карман мундира, Мартинес вытащил брикетик сушёных листьев коки и, не глядя, бросил себе в рот. Изумительная штука. На вкус – гадость, вроде лаврового листа с мятой, вяжет язык… но подстёгивает, как хлыстом, моментально становишься бодрым, сон будто рукой снимает. Буквально пара-тройка секунд – и в мозгу исчезла вязкость, взгляд фокусирует происходящее, тело чувствует лёгкий холод ночи. Куда его привезли? Ах да… какие-то закоулки, трущобы позади помпезной Плаза де Майор. Он уже много раз был здесь. Убийства в ночной Лиме – привычное дело, город живёт этим, как дышит. Поножовщина, стрельба, изнасилования, пьяные драки. Очень мило.

Рассвет всё никак не наступал. Мигель двинулся в сторону группы людей с фонариками, застывших в полутьме между скелетами зданий. Луч света ударил ему прямо в лицо.

– Рады вашему приезду, эль капитано.

Услышав этот голос, Мартинес окончательно уверился – случилось нечто плохое. До сего момента происходящее казалось ему неудачной шуткой… но если заместитель министра национальной полиции и верно здесь, такое неспроста. Он приложил два пальца к кепи:

– Доброе утро, кабальеро.

Чиновник Хуарес, низенький метис с залысинами, грузный, со светло-коричневой кожей (как и половина здешнего населения, «коктейль» из индейца-кечуа и испанского колонизатора), довольно анекдотично выглядел в гражданском костюме и шляпе. «Ему бы сейчас набедренную повязку, перья и по джунглям с копьём бегать, на ягуаров охотиться», – по-русски мысленно съязвил Мигель. «Кабальеро» поднёс ко лбу платок, промокая выступивший пот. У чиновника дрожали губы – и веселье Мартинеса сменилось неясной тревогой. Они с Хуаресом стояли на пятачке между касой – старым испанским домом – и заброшенной церквушкой: священник умер ещё год назад, нового до сих пор не прислали. Ботинок Мигеля ступил в липкую грязь, следователь непроизвольно чертыхнулся. Фонарик замминистра опустился ниже, и сон окончательно покинул голову Мартинеса. Обувь окрасилась в тёмно-вишнёвый цвет.

– Похоже, убийца выпустил из неё всю кровь, – сказал «кабальеро». – Здесь целое озеро – пропитаны трава и корни дерева. А остальное, эль капитано, вы увидите сейчас сами.

Чиновник аккуратно посторонился.

Полыхнула лампа полицейского фотографа, и в глазах Мигеля яркой вспышкой запечатлелась картина. Девушка, одетая в кремовое платье с кружевами, оборками и юбками средневековой пышности, – такие до сих пор носят женщины в пограничных с Боливией районах. Густые, тщательно уложенные чёрные волосы, широко открытые глаза – и рот, откуда высунулся кончик распухшего языка. Лицо напоминало багровую маску – кожу покрыли кровью, выкрасили, словно заборчик у хижины. Руки заведены за ствол толстого дерева, к корням которого и примостили труп. У ног покойницы – тазик для стирки белья, куда, вероятно, сливали кровь: на дне виднеются грязно-бурые разводы.

Да уж, грех пенять на Хуареса. Случай действительно экстренный.

Мигель подошёл к телу – полицейские расступились. Под ногами хлюпала кровь.

– Как давно её нашли? – спросил Мартинес, вглядываясь в мёртвое лицо.

– Два часа назад, эль капитано, – глухо сказал молоденький капрал: он старался не смотреть на жертву. – Знаете, есть пожилые люди, страдающие бессонницей, они часто гуляют ночью со своими собаками… Вот один из таких и наткнулся на сеньориту… Вы не представляете, с какой скоростью этот старик бежал до полицейского участка. Сначала мы хотели отвязать покойницу от дерева, но… как только до неё дотронулись, решили вызвать офицера. А тот приказал сразу позвонить начальству. А начальство – вам, сеньор.

Мигель присел на корточки, дабы получше рассмотреть засохшую кровь на щеках девушки. Надо же, в воздухе витает на удивление приятный запах. Обычно убитый человек пахнет, как зарезанное животное на бойне, а тут… нечто совсем загадочное. Похоже на духи, но нет… сладкое, нежное. Он протянул руку, коснулся предплечья покойницы, потянул на себя и… отпрянул. Труп подался в его сторону с необычной лёгкостью, мягко шурша, словно подушка. Мартинес снова тронул кожу, слегка надавив. Внутри что-то захрустело. Да, становится всё интереснее. Убийца профессионально вынул из тела покойницы все кости, затем набил «каркас» душистыми травами, выкрасил лицо её же кровью и примерно после полуночи доставил свой груз в трущобы позади Плаза де Майор. Саму кровь слил заранее (ага, вот и шрам от лезвия на горле), а потом использовал как элемент декорации. Остаток, что не понадобился, выплеснул на землю.

Какой там заместитель министра? Скоро новость до эль президенте дойдёт.

От каждого мёртвого глаза в разные стороны расходилось по четыре искрящихся полоски. Мигель кивком попросил полицейского приблизить фонарь, и его догадка подтвердилась – толчёное золото, отсюда и режущий блеск. Чудесно. Парень-то наш ещё и с творческой фантазией. То, что это парень, Мартинес не сомневался. Он уже трижды успешно расследовал дела серийных убийц в разных городах Перу, включая и «Хищника из Трухильо» – пекаря, задушившего четырёх уличных проституток. Но то были ограниченные люди, без полёта воображения, срезавшие сувениры с тел жертв по отдающему нафталином рецепту Джека-потрошителя. Здесь виделось нечто иное, специфический подход… Да и девушка вовсе не заезженная жрица продажной любви, каковых он навидался ещё с улиц Владивостока, – на вид лет пятнадцать, кажется, ещё школьница… Кто наш маньяк по профессии? Хирург, таксидермист, спятивший художник? В любом случае ему нет смысла здесь задерживаться. Тело (или, цинично говоря, попросту чучело) погибшей пора отправить в участок для дальнейшего изучения, осматривать кадавр при столь тусклом свете тяжко. Уснуть, конечно, ему сегодня не удастся. Да и следующей ночью тоже.

Мигель поднялся на ноги.

Со стороны океана нёсся шум волн. Девушка, раскрашенная кровью и набитая ароматными травами, при первых проблесках солнца выглядела как дорогая кукла – вроде тех, что дарят своим дочерям каучуковые короли из Мирафлорес. Золотые дорожки у мёртвых глаз нестерпимо блистали. Мигель вытащил из кармана портсигар, полицейский с поклоном поднёс спичку, и голова эль капитано исчезла в облаке сизого дыма. Хороший здесь табак, горло дерёт сильнее русского самосада: только к местной бурде – писко – никак не привыкнет… а родимой водки даже у контрабандистов не достать. Между пальм с криками метались красные попугаи. Что он забыл здесь, на самом краю Земли?

Мартинес шагнул к заместителю министра и вдруг резко обернулся.

Ногти. На руках покойницы были разные ногти. Он подошёл. Пригляделся, взял сначала одну руку, затем другую… На левой пальцы оказались другими… длинные, «музыкальные»… зато на правой – короткие, утолщённые в фалангах посередине…

– Сучий потрох, – вложив в эти слова всю свою злобу, выругался Мигель по-русски.

На этот раз он осматривал труп более чем досконально, со всех сторон. Через десять минут капитан вернулся к чиновнику из министерства. Хуарес вопросительно поднял на него воспалённые глаза, Мартинес махнул рукой в сторону дерева с мёртвой девицей:

– Сеньор, я вынужден предупредить… похоже, мы не минуем веселья.

– В чём дело? – поднял брови заместитель министра.

– Её собрали… из нескольких тел. Здесь как минимум четыре разных человека. Убийца трудолюбиво создавал свою куклу. И, кажется, он собрался открыть магазин игрушек…

…Над океаном истерично вопили чайки. Небо закрыли тучи, сильный ветер понёс с пляжа песчинки, захрустевшие на зубах у ранних прохожих. Приближался шторм…

Глава 1

Винтаж

(14 октября 2015 года – где-то в неизвестном городе)

…Кинематограф, стартовав в качестве чуда света – смесь детского волшебства со средневековой магией! – весьма быстро деградировал до банальной развлекухи в четырёх стенах. К началу XXI века ему и вовсе суждено превратиться в жирного спрута, опутывающего своими щупальцами любое доступное пространство. Вырвавшись наружу из душных зальчиков, он захватил мир – и тот сдался без сопротивления. Посмотрите вокруг и убедитесь. Кино теперь всегда с нами – в офисе, на домашнем диване, в вагоне метро и кресле самолёта, на дисплее мобильного телефона. Оно влезает в мозг тонкими хоботками наушников, строго фиксирует зрение на нужных моментах… Мы – слепые зомби, покорные рабы вымышленного красочного мира. Кино всосалось в кровь каждого жителя планеты Земля, и кто скажет со стопроцентной уверенностью – мы и в самом деле живём в реальности либо кто-то невидимый нашему взору снимает фильм про наше бытие? Любой священник охотно подтвердит (пусть и не с такой формулировкой): Господь Бог – режиссёр нашей Вселенной, а мы – толпа низкооплачиваемых статистов в его блокбастере. Хм, простите, а о чём это я вообще? Да, блин, уже не важно: нам давно пора начинать. Свет в зале погас, шуршит плёнка кинопроектора. Господа зрители, снимите ваши очки в формате 3D… Они не понадобятся, это достаточно старый фильм. Прошу, устраивайтесь поудобнее. Запустите пальцы в попкорн. Отключитесь от Вселенной – и тогда вы наверняка услышите этих двоих. Они бредут в вашу сторону в кромешной тьме, очень осторожно, вслепую… шаги угадываются издалека. Мягкая кошачья поступь перемежается с робким стуком тонких каблучков по цементу. Будто тигр вывел на прогулку оленёнка. Или наоборот?

– (мужской голос) Не надо. Свет здесь не включается. Подожди, я отыщу канделябр.

– (женский голос) А почему не включается?

– Древний подвал, электричества нет. Знаешь, здесь вообще давно никто не живёт, даже крысы. Это мой подземный мир. Ржавые трубы, запах истлевшего матраса, шелест твёрдых, как картон, страниц старых журналов, хруст бутылочных осколков… Такова музыка моего одиночества – ты понимаешь, девочка? Симфония спасения души.

– (недовольно) Извини, но жуткий бардак. Я будто заглянула в квартал садомазо.

– Он необходим… ведь только так я услышу, если они проберутся сюда…

Чиркает спичка, слабым огоньком вспыхивает свеча. По облезлым стенам мечутся в страхе тени. На полу – куча полусгнивших женских платьев, разноцветного нижнего белья, грязные остатки красных кожаных корсетов и чулок. Тёмное убежище мрачного монстра, месяцами не покидающего своего логова.

– (перехватывая взгляд) Да-да, это моя постель. Сплю я тоже здесь. Специально подобрал заброшенный дом на окраине – не обратят внимания. Раз в сутки выбираюсь на улицу: раздобыть еду, разведать обстановку… Нет, я не прячусь, не мажу лицо камуфляжем. Но вылазки надо сократить, иначе это может плохо закончиться… очень плохо. Они не прекращают охоту – каждый день и каждую ночь.

– (тихо, как эхом) Знаю…

– (кашляет) У меня жуткие проблемы с питанием. Что тут поесть? От бананов, огурцов и взбитых сливок тошнит. Гастрит уже небось заработал, постепенно превращаюсь в нервное животное. Стоит забыться сном, как мерещатся страшные улицы в блеске неоновой рекламы… Я зверем мечусь среди мусорных баков, стараясь избежать прожекторов… Они обступают меня со всех сторон, скаля зубы, сжимая кольцо…

(Тени на стене дрогнули. Повинуясь внезапной жалости, она инстинктивно поднимает руку, чтобы погладить его по щеке, и тот в ужасе дёргается от прикосновения.)

– (торопливо, скороговоркой) Прости, прости, прости меня… Я всё время забываю…

– (тяжело дыша) Ты не виновата, это случайность… На чём я остановился? Ужасы. Ты в курсе – территория Сити строго делится между группами. Есть сумеречные зоны, где такие, как я, растворяются, как снег на ладони: от них никаких вестей. Я изведён вечным безденежьем – даже самого необходимого не купишь, ведь в Сити главенствует натуральное хозяйство. У меня осталась последняя свеча – когда она догорит, придётся…

– (женский голос дрожит, срываясь) Я слышала, монастырь…

– Да. Но выбора нет, хотя монастырь и самое безумное место Сити. Безнадёга. Ты знаешь, кто обитает внутри? Если встретишь чёрных на улице – двух, трёх, есть мизерный шанс сбежать или отработать. Но там этих тварей – не меньше сотни, стопроцентная смерть. Они чуют наш запах, стоит приблизиться к стенам, изнутри сразу слышится смех, на диво плотоядный и омерзительный. Ни один мужчина оттуда не вернулся, даже скелетов не обнаружили… а вот я сумел побывать дважды…

– (невольный вскрик) ДВАЖДЫ?!

– А что поделаешь, свечи-то нужны… В темноте жутковато… Завтра я пойду туда снова – и ты знаешь почему. Это мой единственный шанс на спасение. Я давно здесь. Я научился выживать в вашем мире, хотя это и очень непросто. Без денег. Без необходимой еды. Появляться в опаснейших кварталах, зная – из тебя могут высосать жизнь, каплю за каплей. Они постоянно голодают, эти существа. Не важно, сколько им лет. Клетчатые в сезон весенней охоты безжалостны, чёрные – настоящие чудовища. Никогда не знаешь, на кого наткнёшься. Они мимикрировали, научились усыплять бдительность путников.

– (с грустью) Я помогала им… Ох, вообще не понимала, что делаю. Ты открыл мне глаза. Пусть завтра тебе сопутствует удача, – клянусь, я не лягу спать, пока не дождусь вестей. Не поддавайся им. Песни чёрных сладки, словно у сирен, ими легко заслушаться. Иногда и я бывала в числе тех, кто завлекал прохожих под стены монастыря. Мне очень стыдно.

(Вспыхивает ещё огонёк, слышится характерное шипение: зажглась сигарета.)

– Не вини себя. Таково твоё предназначение. Пока я не оказался в вашем мире, тоже был уверен – здесь настоящий рай. Всё, что может пожелать себе мужик в самых красочных фантазиях… Подобное случается лишь в липких подростковых снах – ну или на Кубе, хотя там это не бесплатно. Без разницы. Разве я мог тогда представить, как обессиленный, измученный и голодный стану прятаться в подвале? Я полагал… а, родная, уже не важно, какую муть я воображал. Вместо рая меня отправили прямиком в ад. Больше никогда не стану просить об исполнении мечты… Она сбывается и с хохотом жрёт твою жизнь. Верь я в бога, счёл бы провал наказанием за грехи. Скажи, я рехнулся? Жизнь среди монстров забирает мой рассудок, он панически сдаёт позиции – метр за метром.

– (с надеждой) Может, ты с самого начала выбрал не тот квартал? Старухи рассказывают, всего в двух часах езды отсюда находятся олдскульные поселения, там домики из семидесятых. Говорят, очень мило, запах молока и сена. Никаких особых приспособлений, сплошной натурализм. Если тебя поймают, всё проходит быстро. Не изматывают, не мучают. Местный народец весел и не увлекается извращениями.

– (вздохнув) Да, я знаю. Это называется винтаж. Нормальное время процедуры в винтаже от двадцати секунд до двух минут: не так уж страшно, даже если их толпа напала. Но… ведь туда не добраться, правильно? Дорога чрезвычайно опасна. Я даже не хочу рассказывать, через какие кварталы она пролегает… Ты слышала о районе «реальных нелегалов»? Я так и думал, что нет. Во время игр они убивают не понарошку, а по-настоящему. В моём мире подобные плёнки стоят восемьдесят тысяч баксов. Сколько же здесь грязи, уродов, мутантов, хищников. Почему я раньше ничего не знал?

(Она смотрит ему в глаза… их губы почти соприкасаются.)

– Давай сменим тему. Ты спокойнее и добрее, когда рассказываешь про свой мир.

– (тяжёлый вздох) М-да. Знаешь, я ведь не ценил его. А теперь каждую ночь ложусь с надеждой: вот проснусь и увижу – случившееся со мной всего лишь сон. Но ни хрена. Наступает утро, всё повторяется вновь. И главное – я понимаю, что не сплю. Если здесь умереть – сгинешь по-настоящему. Как в кошмарах с Фредди Крюгером.

– А кто это такой?

– Существо из хоррора нашего мира. У вас вроде него тоже бывают, но в других кварталах. Он убийца фантастический, нереальный – приходит к своим жертвам во сне. Проткнёт стальным когтем – и тебе конец… ох, ну и бред. Я застрял, не знаю, что делать. На моё счастье, я встретил тебя. Мне казалось – такие, как ты, в стенах Сити в принципе не водятся. Хотя, чисто теоретически, должны…

– (задумчиво) Если твоя версия верна и мы искусственное творение, воплощение фантазий других людей, почему бы и нет? Ты сам говорил: девственницы – редкость даже в вашем мире.

– (охотно соглашаясь) Чистая правда. Их не найти в твоём возрасте. Вот поди ж ты, четырнадцатилетних девственниц полным-полно. А начнёшь искать двадцатилетнюю – до смерти утомишься. Ещё и подделок масса – те, кто «зашивается».

– И я не могу сказать, что полностью невинна. Тут девственниц берегут для особых игр. Ты говорил, в нашем мире повторяются одни и те же сюжеты? Десять сценариев, и дальше всё по кругу? Возможно. Впрочем, я многое умею. Была на оргиях в квартале садомазо, насмотрелась всякого, чему ужаснутся даже видавшие виды ветеранши Сити, пусть и без прямого контакта с мужчиной. Хочешь, расскажу? Ой, зачем я… нет-нет. Лучше поведай мне снова, каким образом ты попал сюда. Я буду слушать. Обещаю не прерывать.

Слабый огонёк свечи гаснет, и тьма сгущается. Они разговаривают дальше шёпотом – но зрители слышат, о чём именно. Он в который раз живописует, как оказался в Сити, а она временами жалобно вскрикивает от страха и напряжения. Камера показывает чёрный квадрат, ведь пламени больше нет. Мужчина объясняет, что скоро обязательно отправится на охоту в монастырь, и девушка плачет от сочувствия к нему. Их отношения столь же эротичны, сколь и невинны. Она хочет прикоснуться к новому другу, но не делает этого даже в темноте… ибо изучила его реакцию. Кажется, что собеседники в полной безопасности, их тайное убежище никто не найдёт, они одни в подземелье. Но мужчина ошибается. За свиданием пристально следит ещё один человек, находящийся на приличном расстоянии от места встречи. Он не показывает никаких эмоций, не демонстрирует враждебности.

Просто наблюдает за ними. Причём достаточно давно.

Глава 2

Монастырь

(17 октября 2015 года, окрестности Секс-Сити)

…Снято ручной камерой, изображение дёргается, в первые минуты происходят частые обрывы плёнки. Съёмка похожа на шестидесятые годы – «картинка» расплывчатая, никак не может сфокусироваться. Зрители в зале выражают неодобрение всеобщим «буууууу». Слышатся ленивые, но резкие свистки. Один из сидящих спереди встаёт и, бормоча под нос ругательства, покидает зал, показушно и громко хлопнув дверью. Напрасно он поторопился. Вскоре после его ухода изображение стабилизируется. На экране крупным планом лицо двадцатилетней монахини, сложившей руки в молитвенном экстазе, но тревожно оглядывающейся посреди стен кельи. Играет она довольно-таки фальшиво, но зрители милостивы к ней – в конце концов, перед ними не кандидат на «Оскар».

…Сестра Наталья почти мгновенно заметила пропажу. Да любой дурак бы просёк: только что на поверхности дубового стола, по обе стороны резного ларчика из малахита, возлежали две связки восковых свечей, а спустя секунду свечи с левой стороны исчезли. Монахиня издала глухой утробный стон. Дерзкая кража означала лишь одно – во время грядущей полуночной оргии в трапезной множество сестёр лишатся своего удовольствия, а отвечать, конечно же, придётся ей. Ринувшись к окну (только оттуда в запертую келью и мог пробраться грабитель), инокиня высунула голову наружу. Её взгляду открылось то, что сразу улучшило настроение и раззадорило почище молитвы. Похититель – настоящий живой мужчина лет тридцати, одетый в потрёпанные грязные джинсы и столь же древнюю футболку, – зажав добычу в зубах, быстро спускался по водосточной трубе. Злоумышленник торопился, и в глубине души сестра могла его понять. Наталья прикусила пухлую нижнюю губу – только бы не спугнуть дичь… О господи, какая же радость! Такого в монастыре не бывало уже год – особь из города сама явилась в ловушку. Вечер удался. Требуется оповестить остальных сестёр, и…

И тут, как назло, незнакомец взглянул вверх.

Их взгляды встретились. Узрев юную монахиню в рясе в обтяжку, чужак понял, ЧТО именно ему грозит. Издав сдавленный крик (но при этом не выпустив из зубов трофей), он отпустил руки и камнем полетел вниз – дабы оказаться на земле как можно скорее. Инокиня в страхе зажала рот рукой, истерично взывая к высшим силам, и те её услышали – грабителю повезло. Он рухнул в кусты монастырской малины. Спружинив, ветки сохранили тело незваного гостя. Наталья благостно перекрестилась, после чего немедля стащила с себя опостылевшую рясу и осталась совершенно обнажённой.

– Мужчинааааа! – наполовину высунувшись из окна, благим матом заверещала монахиня. – Мужчина в монастырееее! Сёстры мои, во имя господа, НЕ ДАЙТЕ ЕМУ УЙТИ!

…Пронзительный вопль достиг и ушей незнакомца – не разбирая дороги, тот ломанулся через малинник в сад, оставляя на шипах клочья футболки. Схватив с крышки ларца фотокамеру, сестра Наталья с восторгом щёлкнула крепкие ягодицы чужака – картинка пригодится, дабы скоротать за рукоблудием одинокую ночь в келье. Отперев дверь, она стремглав бросилась вниз по лестнице. Надо успеть «к раздаче». Если сёстры голодны, настоятельница их не сдержит – и тогда в конце оргии Наталье достанется разве что труп… Такое уже случалось, и не единожды.

В ушах у незнакомца свистел ветер – его бегу позавидовал бы и гепард. Миновав засохшие яблони, он неумолимо приближался к монастырским воротам из серого осклизлого камня. Перемахнуть через них с разбегу (учитывая критическую ситуацию) – плёвое дело, а дальше – ищи ветра в поле.

Так бы оно и произошло, однако…

Раздался резкий и громкий металлический лязг. Из кустов у основания стены, подобно спецназу, вылезла пара решительно настроенных монахинь. Волей судьбы оказавшаяся спереди рыжеволосая толстушка в белом клобуке взвела курок и прицелилась ему в живот из охотничьего ружья. Даже однозарядное, оно выглядело весьма устрашающе.

– Осторожно, ничего не повреди, – скороговоркой выдохнула её коллега, брюнетка с ярко накрашенными кроваво-красными губами. – А то Шефиня взбесится. Если он не сможет, нас высекут розгами, посадят на хлеб и воду. Леночка, кисуль, ты ж понимаешь…

– В курсе, – сквозь зубы сказала рыженькая. Сдув со лба прядку волос, она небрежно обратилась к незнакомцу: – Сдавайся. Останешься тут навечно – от чёрных не уйти… Двинешься – я стреляю на поражение. Тогда, пока ты не умрёшь, у тебя будет секс с одной из нас. А то и с двумя – смотря сколько продлится агония. Ты знаешь, куда пришёл.

Незнакомец не удивился словам девушки. И так понятно – у него совсем мало шансов. Он жестоко небрит, специально не мылся три дня, лицо в засохшей грязи… но, похоже, чёрным всё равно. Карие глаза, чуть выдающиеся скулы, неплохие мускулы, запах, как от загнанного кабана, – им достаточно. Это же монастырь, убежище монстров, – про него в Сити ходят жуткие легенды. По слухам, год назад тут попросил воды плохо говоривший по-русски, заблудившийся семидесятилетний таджик… от бедняги даже костей не нашли. Отступив в поисках спасения, чужак споткнулся о могильный крест из камня.

Кладбище. Чёрные загнали его на кладбище.

Он прикусил губу в предсмертной тоске, грудь стиснул приступ паники. Обветшавшее надгробие. Таких могил, на первый взгляд, поблизости не меньше трёх десятков. Грабители. Искатели приключений. Одинокие путники. Все, кого в разное время завлекли сюда сирены наподобие той девственницы… Каждый, не ведая своей участи, вошёл в стены монастыря, чтобы уже никогда отсюда не выйти. Их заморили сексом – насмерть. «Одного петуха достаточно на десять кур, но десять мужчин с трудом удовлетворят одну женщину» – это ещё мудрый Бокаччо в «Декамероне» сказал. А тут не одна… далеко не одна. Радостное хихиканье иглами вонзалось в уши. Чёрные обступили чужака со всех сторон: их полсотни или даже больше. Сжимая ружьё, рыжая плотоядно облизнулась в предвкушении. К пришельцу тянулись тонкие, с острыми ногтями руки. Пара монахинь, уже не владея собой, стащили с себя одежду, оставшись в кружевном белье. В первом ряду, поглаживая грудь (да и, собственно, не только её), издавала стоны бдительная сестра Наталья. На вкус чужака, бёдра у девушки были слегка толстоваты.

– Разойдитесь во имя господа, сёстры, – послышался строгий голос.

Монахини торопливо расступились. Вперёд вышла «шефиня», или мать-настоятельница. Незнакомец с опаской обозрел дородную матрону лет сорока пяти – опасение внушал как бюст пятого размера, так и облачение «матушки». Голову дамы украшала фуражка офицера СС с черепом и скрещёнными костями, необъятная грудь была затянута в чёрную кожу с заклёпками, красные сапоги вроде ботфортов поглощали ноги вплоть до бедёр, запястье обвивал короткий хлыст. До ухода в монастырь настоятельница точно работала в квартале средневекового садомазо. Перехватив затравленный взгляд злоумышленника, женщина одарила его победоносной улыбкой.

– Правильно смотришь, – ехидно произнесла «шефиня». – Эти люди посетили монастырь с разными целями, но всем им пришлось навеки остаться нашими гостями. У тебя бодрый вид, странник, ты не изнурён. Бьюсь об заклад – продержишься целый месяц. Для пользы, чтобы ты ублажал сестёр дольше, мы откормим тебя орехами и мёдом.

Она надменно повернула голову к толпе изнывающих от нетерпения монахинь:

– Первая ночь моя. Остальные пойдут в порядке очереди. Бросайте жребий.

Чужак тоскливо посмотрел в небо. Золотые купола монастыря нависали прямо над ним: казалось, готовились упасть, приплюснуть своей тяжестью к земле. Женщины смыкали круг – облизываясь, подбадривая друг друга шлепками. Незнакомец до дрожи явственно чувствовал горячее дыхание, видел капельки слюны на губах.

Конечно, сегодня их день. По крайней мере, они так думают.

Грохнул выстрел. Рыжая, уронив оружие, с криком зажала рану на плече. Брюнетка (в кружевных трусиках с разрезом посередине) метнулась за ружьём – но рухнула рядом, обливаясь кровью, – вторая пуля угодила ей в верхнюю часть бедра. Полуголые монахини отозвались слабым визгом и замерли в испуге: незнакомец угрожал им «макаровым».

– Я не дам себя трахнуть, – пообещал он, водя стволом вправо-влево. – Патронов хватит, убью человек двадцать… Уж кто, как не вы, знаете – мне нечего терять. Вы готовы сдохнуть прямо сейчас, чёрные твари, и никогда больше не познать радостей секса?

Затихли даже раненые – было слышно, как в саду щебечут птицы. Монахинь постигло смятение. Бездумно ринуться в объятия смерти, отказавшись от богатого и извращённого ассортимента плотских утех, было бы редким идиотизмом – ведь общеизвестно, именно за этим девушки и уходят в монастырь. Но с другой стороны – нечеловечески жаль упустить настоящего самца. Увидев живого мужчину, сулящего месяц горячих ночей, не каждая сестра способна вернуться к забавам запертых в монастыре одиноких женщин, ублажающих потребности организма огурцами и морковью. За те долгие пять минут, что монахини преследовали незнакомца, каждая из них уже успела мысленно овладеть его телом. Некоторые – как минимум дважды.

Чужак перевёл ствол пистолета прямо в лоб «шефине», целясь в серебряный череп на эсэсовской фуражке. Та судорожно сглотнула. Рука дрожит, но промахнуться шансов нет.

– Отпустите меня, – процедил сквозь зубы незнакомец. – Иначе, клянусь, вы все умрёте.

Настоятельница колебалась недолго. Легко играть героя в кино, а в жизни, когда тебе в лоб смотрит пистолет, начинаешь соображать куда оперативнее. Вытащив из кобуры на бедре пульт дистанционного управления, она нажала кнопку: ворота монастыря, заскрипев, начали открываться. Монахини поняли: это конец. Они обнялись и зарыдали.

– Проваливай, импотент, – прошипела «шефиня». – Но обещаю, мы ещё встретимся.

– Растите морковочку, – с усмешкой парировал чужак. – Она вам сегодня необходима.

Только отойдя от монастыря на безопасные пять километров, Олег вздохнул спокойно. Он блефовал: в стволе «макарова» оставалась одна-единственная пуля. Разгадай монахини суть игры, пришлось бы пустить её себе в лоб. Надо же – чуть не погиб. И это в тот момент, когда он почти добрался до выхода! Впервые за полгода его пребывания в Секс-Сити судьба даровала реальный шанс вырваться из замкнутого круга. Послезавтра важная встреча… вот здесь-то он своего не упустит. Сунув за пазуху оба свёртка (предметы, похищенные для отвода глаз, и другое – главное, за чем он проник в монастырь), Олег вышел на трассу ловить такси в Секс-Сити. Денег тут не используют, но это не проблема. Царапины от шипов кровоточат, многих городских самок заводят подобные вещи. И если водитель женщина, запросто можно оплатить поездку натурой…

Отвратительно, но придётся. У него слишком мало времени.

…Мать-настоятельница, будучи вне себя от ярости, поднялась в свою келью – переодеться к вечерней мессе в корсет и шёлковые чулки. Её душили слёзы. Подумать только – упустили такой шанс! Нет, лучше не жадничать, не экономить: с завтрашнего вечера она прикажет оборудовать забор и стены внутри монастыря видеокамерами, так проще ловить чужаков. Правда, придётся подождать установщиков-женщин (само собой, лесбиянок), мужчины в монастырь не поедут. Оргию с овощами отменили – настроение у всех сестёр было испорчено, к тому же недосчитались свечей – придётся заказывать новые. Но стоит ли отказывать себе в последнем удовольствии на ночь? Нет, это было бы неправильно. Едва закончилась месса, опухшая от слёз сестра Наталья поднялась в келью настоятельницы – встала на колени и протянула малахитовый ларец. Дрожа от возбуждения, аббатиса выдохнула, как алкоголик перед стопкой водки, и откинула крышку. Её зрачки расширились. Вцепившись в щёки ногтями, она завизжала от ужаса.

Незнакомец украл не только свечи!..

…Камера следит: Олег останавливает жёлтую машину с шашечками. Оператор приближает изображение. Без звука показано: мужчина, притворно улыбаясь, обсуждает что-то с девушкой на водительском сиденье – длинноволосой блондинкой в расстёгнутой белой блузке, без лифчика и в предельно короткой юбке.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей