Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Киберпанк, Постапокалипсис, Фантастика, Юмор » Золотой Ключ, или Похождения Буратины. Том первый. Главы 1-19
Михаил Харитонов: Золотой Ключ, или Похождения Буратины. Том первый. Главы 1-19
Электронная книга

Золотой Ключ, или Похождения Буратины. Том первый. Главы 1-19

Автор: Михаил Харитонов
Категория: Фантастика
Жанр: Киберпанк, Постапокалипсис, Фантастика, Юмор
Статус: доступно
Опубликовано: 28-08-2017
Просмотров: 1378
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 70 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
В этом мире что-то пошло не так. Развившееся до немыслимого уровня человечество (научившееся извлекать почти бесплатное электричество из космоса, читать мысли и выращивать в пробирках каких угодно химер), в пароксизмах глобального конфликта уничтожило сначала все книги, потом всю цифровую информацию, и наконец само себя. Планету унаследовали разумные звери, точнее — гибриды зверей и людей, созданные для особых работ, потехи или просто от нечего делать. Им достались остатки довоенных технологий и немыслимая сокровищница культуры: Сундук Мертвеца — случайно оставленный в недосягаемом бункере долговечный ноутбук некоего депутата от ЛДПР, набитый всякой всячиной: попсовыми песенками, детской порнографией и как-то затесавшимися в эту компанию несколькими тысячами книг из сетевых библиотек Мошкова. Все это привело к тому, что через 300 лет после Хомокоста на значительной части Евразии установился своеобразный «киберпанковый феодализм»: постъядерный салат из враждующих доменов, по уровню развития находящихся на уровне VI-XXI века с редкими вкраплениями высокотехнологичной цивилизации, чья культура базируется на обожествлении ВСЕЙ информации из ноутбука...
Три, всего лишь три проблемы делали жизнь Пьеро невыносимо ужасной - любовь к девочке с голубыми волосами, айс-дефолт и резь в желудке. Самой невыносимой была третья.
Отравился Пьеро по глупости - схомячил какую-то падаль, найденную в траве. Кажется, это была недоеденная тушка какого-то мелкого зверька вроде дикой крысы. От неё отчаянно воняло, но Пьеро был под айсом и находился в состоянии полного неразличения добра и зла.
В этот день они прошли километров двадцать, по жаре, по сильно пересечённой местности. Карабас с командой не церемонился и вовсю использовал свои возможности психократа. Пьеро даже не чувствовал своих рук и ног - они двигались сами, повинуясь чужой воле. Всё, что можно было делать самому - утирать пот со лба. Вместо этого Пьеро пил солёные капли, стекающие на губы, и шептал имя возлюбленной. В сочетании с набирающим силу айс-приходом оно полностью выносило то немногое, что осталось от мозга. Это было состояние не то чтобы даже приятное, а балдёжное - он был как бы подвешен внутри себя, будто его сердце лежало, ежом свернувшись, в гамаке, над какой-то шевелящейся бездной, пробитой навылет мутным дневным жаром. Потом и это прошло, осталась только блаженная зупа подступающего небытия, - и вот тут-то его и пробило на хавчик. Да так пробило, что он даже вывалился на пару секунд из ментального захвата Карабаса и прихватил ту дохлятинку.
Теперь он лежал в рододендроновых зарослях и тихонько постанывал, пытаясь проблеваться. К сожалению, блевать было решительно нечем: всё содержимое желудка Пьеро уже оставил на прошлой стоянке. Ещё хуже было то, что рвотные позывы сопровождались неконтролируемыми эмо-выплесками такой силы, что даже Карабас не выдержал и со словами «полежи пока тут» куда-то ретировался, унося на руках потерявшего сознание Арлекина.
- Я люблю, о Мальвина, тебя, - стонал Пьеро, борясь с тошнотой, - я люблю тебя до смерти своей… нет, больше смерти своей. О смерть, этот старый немецкий маэстро, глаза голубее небес - смерть, отсроченный час, ооо, - он видел, как никнет трава, убиваемая его эмо-полем, как оголяются и чернеют ветви рододендрона, и что-то внутри него просило муки ещё чернее, ещё безысходнее, чтобы облако страдания накрыло весь мир и погасило солнце, опаляющее веки.
От наполнившей поляну нестерпимой тоски умерла в полёте огромная муха и шлёпнулась Пьеро в рот. Тот пососал её и выплюнул, но сил на полноценный плевок не было - муха приклеилась к губе и повисла на ней, и повисла на ней, и повисла. И стряхнуть её не было мочи.
Потом стало ещё хуже - страдание переплавилось в ровную серую немочь. Пси-способности как будто начисто отрезало: в этом состоянии Пьеро не мог даже самовыражаться. Оставалось читать заветные стихи. Они немного помогали, оттягивали немоготу, давали минутную силу на полвздоха и забвение печальной смерти на полшишечки.
- В тёмной земле упокоился странник блаженный, - шептал он пересохшими губами, откинувшись навзничь, закрыв глаза. - Бог с его уст принял горькие песни увядания до рассвета, цветком голубым слово его остаётся в обители боли, Георг Тракль, «К Новалису», вторая редакция, надо ж, блядь, я ещё что-то помню... О Русь моя - жена моя до боли, Александр Блок... Нет, Мальвина, нет, не надо, не надо про боль... Что ты заводишь песню военну, флейте подобно, милый снегирь... а-а-а, снегирь! снигирь! милый, милый! - его неожиданно пронзила острейшая, разрывающая душу жалость к снегирю. Он рыдал и рыдал, а на лицо его медленно осыпались мёртвые лепестки цветов.
Приходил Арлекин, бил ногами по рёбрам - не помогло. Попытался присунуть - ничего не вышло: вечно бодрый арлекинов петушок наглотался следов негативного эмо-поля, поник головёнкой и не вставал. Арлекин плюнул и оставил Пьеро в покое.
Потом прилетел бэтмен с распученным пузом - видимо, где-то нашёл ручей и из него накляктался. Пьеро со стоном выпил из него грамм сто почти чистой воды, но лучше не стало.
- Как мечтаю услышать я песню дрозда, - лепетал Пьеро, пытаясь, как обычно, вообразить себе собеседника, который мог бы выслушать его и понять. - О дрозд! Пророческая птица, символ магической силы, страж королей и деревьев. Соловей – разновидность твоя. Cредь безмолвья зелёных лесов ты поёшь свою песнь. О, томление вечной любви. Счастье - идти сквозь лес... буээ… вместе с возлюбленной, чело увенчав полевыми цветами, дышать золотом лета... Завиток голубых волос из-под платка... буээ… острые позвонки под одеждой... обещание тёплого запаха шеи... буэээ… никогда не вижу лица твоего, о Мальвина, Мальвина, Мальвина, буэээ! - тут его, наконец, вырвало мочой бэтмена и он потерял сознание.
Очнулся он от того, что солнце напекло голову. Как ни странно, всё остальное было почти в порядке, если не считать растрёпанных чувств и мокрых панталон. Тем не менее, он пришёл в норму, если его обычное состояние можно было назвать нормальным. Во всяком случае, он понял, что вполне способен открыть глаза. Он это сделал - и обомлел.
Над ним склонилось чудесное созданье – маленькая, почти игрушечная лошадка. Пышная гривка цвета молодой пшеницы ниспадала волной на сияющую голубую шерсть, от которой исходил тонкий аромат вербены. Огромные серые глаза, обрамлённые пышными ресницами, смотрели обещающе-ласково.
Пьеро ощутил сладкий холод в груди - как будто он медленно тонул в колодце с волшебной водой, пронизывающей его тело насквозь, и это была вода жизни, и в ней утонуть означало родиться - родиться по-настоящему, не здесь, а в серебряном саду по ту сторону печалей и бед, в стране наслаждений, в облаках среди радуг. Это было верное знание о немыслимом, невозможном счастье - и это счастье было перед ним, сладко позёвывало и моргало.
- Мальвина, - прошептал он лучшее слово из всех, которые когда-либо знал. - Ты Мальвина моя.
- Тихо-тихо, маленький, сейчас не нужно ничего говорить, - голос волшебного создания был медовым и мятным, ещё слаще было дыханье, омывшее лицо Пьеро. Оно было столь дурманящим, что поэт не выдержал и с мучительным стоном потянулся навстречу этому прекрасному лицу - он жаждал его, жаждал её глаз и губ как родниковой воды, как вина, как айса, больше айса.
Чудесное создание чуть отстранилось. В бездонных серых глазах заискрилось лукавое озорство.
- Лежи смирно! - изящнейшее копытце слегка нажало на грудь поэта, который тут же попытался обнять эту прелестную ножку, которая – ах! - тут же исчезла, а попытка поймать её в воздухе и осыпать поцелуями была пресечена безмолвно-строгим приказом серых глаз.
- Я Пьеро, я пришёл с Карабасом, я люблю тебя, люблю как Мальвину, ты Мальвина, - выговорил поэт, пытаясь сладить с заплетающимся языком.
- Расскажи подробнее, а то я ничего не понимаю, - и снова прикосновение волшебного копытца, дразняще-сладостное, и ножка опять исчезла раньше, чем Пьеро успел насладиться ею.
- Я Пьеро, член тора-борской разведывательно-диверсионной группы, нахожусь на задании, нас трое и бэтмен, лидер - Карабас бар Раббас, боевой раввин... - какой-то частью мозга Пьеро понимал, что говорит лишнее, но сердце его рвалось открыться, рассказать всё, больше чем всё, вынести на свет самое сокровенное, ибо только так он может заслужить благосклонность небожительницы.
- Пфуй, как неинтересно, - недовольно сказала поняша, отворачивая мордочку.
Пьероша глухо зарыдал: он понял, что всё испортил. Ему нужно было сказать о главном, о своей любви - а он оскорбил слух прекрасной дамы каким-то нелепым отчётом о ненужных, неинтересных вещах.
- Не волнуйся, я тебя возьму с собой, ты всё расскажешь, кому следует, тебя выслушают, - подарила она ему тень надежды.
Несчастный одурманенный поэт закричал, словно от боли: истерзанная душа его разрывалась между желанием служить няше и желанием обладать ею, овладеть ей прямо здесь, сейчас, на этой поляне, вмять своё тело в её плоть, в сладчайшее лоно, сплестись в единый клуб, ебать, ебать, ебать, ебать - а если это почему-либо невозможно, почтительно служить ей всю жизнь, отдать ей всего себя, чтобы когда-нибудь заслужить величайшую милость: быть растоптанным её пресвятыми копытцами.
Поняша недоумённо повернула изящную голову, склонилась над ним - и лицо Пьеро снова обдало лёгкое дыхание.
- Ох, маленький, как же это - мы ведём себя нехорошо, огорчаем нашу хозяюшку? - и опять этот медовый голос, мучительно ласкающий слух. Пьеро уже не мог сдерживаться, он открыл своё сердце навстречу этому голосу и выплеснул наружу свою боль и неистовое желание.
Эмо-импульс накрыл и затопил увядшую поляну. Зашуршала, распрямляясь и вставая, поникшая было трава, оглушительно зазвенели, задребеэжали цикады. В кустах, наполнившихся движеньем, завозились насекомые и птицы, прыгая друг на друга в неистовой жажде сношения. Даже прилипшая муха ожила и попыталась согрешить с трещинкой на губе поэта, но не смогла - и упала во вздыбленные травы, похотливо суча лапками.
Лошадку тоже проняло - да так, что она буквально слетела с копыт. Тело её осело в траве, чем и воспользовался воспрянувший поэт. Со страстным стоном он обнял её за шею и зарылся лицом в гриву, покрывая нежную кожу лобзаньями жаркими до боли.
- Не надо так... ну позязя... - простонала сражённая поняша.
Горячий язык Пьеро прошёлся по её шее, оставляя на нежнейшем голубом подшёрстке трагически-влажный след.
- Что ты со мной делаешь... - только и смогла выговорить пони, когда Пьеро добрался до тугого животика, где розовело маленькое упругое вымя с двумя тугими сосками.
Вконец разомлевшая поняша закатила глаза. С опустившейся в страстной гримаске губы потекла слюна, хвост сам собой задрался и отодвинулся в сторону, открывая сокровенные уголки. Из горла вырвалось хриплое, призывное ржанье.
Пьеро оторвался от вымени и бросился, как на амбразуру, на круп любимой, срывая с себя одежду.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей