Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Альтернативная история, Приключения, Фантастика » Имперский рубеж: Кровь и честь
Андрей Ерпылев: Имперский рубеж: Кровь и честь
Электронная книга

Имперский рубеж: Кровь и честь

Автор: Андрей Ерпылев
Категория: Фантастика
Серия: Зазеркальная империя книга #6
Жанр: Альтернативная история, Приключения, Фантастика
Статус: доступно
Опубликовано: 27-09-2017
Просмотров: 500
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 99 руб.   120 руб.
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Пересечение миров, перекличка эпох на небольшом клочке земли, среди пыльных афганских гор. Год службы поручика Российской императорской армии Александра Бежецкого заканчивается в плену у инсургентов, откуда ему помогает бежать, жертвуя собой, неизвестно как пробивший границу реальностей Вадим Максимов, нынче рядовой, а в недавнем прошлом нерадивый студент, загремевший в Афган по устиновскому набору. Но, видно, на поручика у Господа действительно имелись виды, потому-то он и не умер от жажды, голода или случайной пули в горах, вышел к своим и вывел тех, кто оказался с ним вместе. По возвращении в Кабул он оказывается участником куда более масштабных и драматических событий, чем бой на затерянном перевале. И уже иные эпохи отправляют к нему своих гонцов.
— Куда собрался, шнурок?
Старший сержант Перепелица проявился из темноты, как призрак, и чувствительно ткнул Вадика кулаком в плечо, заставив парнишку боязливо втянуть голову в плечи. Затурканный первогодок боялся «дедушку» как огня, больше, чем молоденького — года на два старше него самого — лейтенанта-взводного. Да, пожалуй, больше, чем страшных «духов», видеть которых воочию ему еще не доводилось ни разу.
Вадим Максимов был призван в ряды «несокрушимой и легендарной» по весне, а сюда, выполнять интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан, прибыл с последним пополнением. Там, в Союзе, он только-только начал обвыкаться с непривычной армейской жизнью, втягиваться, так сказать, а тут… Нет, на гражданке, в кругу друзей, студент Максимов, выпив пивка, нередко сокрушался, что вот где-то «там» пацаны воюют, подвиги совершают разные, гибнут даже, а они тут, в тылу, сдают зачеты, сбегают с пар, кадрят девчонок — вот бы, мол, тоже… Недаром говорят: Бог исполняет любое желание. Правда, в этот раз посредником выступил неуступчивый преподаватель деталей машин… И, поди ж ты: вместо какого-нибудь стройбата повезло угодить прямо сюда, в Афган.
— Шо, язык проглотил?
— Я… это…
— До ветру, шо ли? — зевнул сержант. — Тогда иди… Только не сразу за бруствером сидай, душара! Подальше отойди, а то засрали все вокруг — не продохнуть.
— А это…
— Не ссы! Мин нет, — ухмыльнулся Перепелица. — На тропке, в смысле. В сторону — ни-ни, а по тропке можно. Автомат где?
— Да я на минутку…
Сержант молча намотал на кулак ворот Вадикова мятого «хабэ» и, дыша табачным перегаром, приблизил свое лицо к лицу отшатнувшегося солдата.
— Ты шо, душара, охренел? Без ствола не то что до ветру нельзя — спать с ним надо, как с телкой. В обнимку. И тискать при этом, как кралю. Мухой слетал за автоматом, шнурок!
Пинок растоптанной кроссовкой в поджарый зад лишь придал бойцу ускорение…
Глотая слезы, парень спускался по скользким камням к руслу высохшего ручья. Очередная обида от своего же ровесника, может быть, даже младше на несколько месяцев — Вадика сорвали с третьего курса политеха. А сколько их еще впереди? Ведь ему только предстоит стать «молодым», потом «черпаком» и лишь через год — «стариком». Как прожить этот год?
Хотя и в расстроенных чувствах, рядовой не забывал смотреть под ноги, благо до рассвета оставалось совсем чуть-чуть и видимость уже была приличной. Слишком уж памятна была судьба ефрейтора из их взвода — Вадик так и не узнал его фамилии, — зацепившего ногой растяжку и отправленного «вертушкой» в тыл с оторванной по колено ногой и так нашпигованной осколками другой, что ребята шептались: «Безногим останется…» А уж чего-чего, а возвращаться домой калекой или вообще запаянным в цинковый ящик Максимову не хотелось — слишком мало он пожил на свете…
Вадик так живо представил себе эту картину, что едва не поскользнулся на большом плоском валуне и не сверзился с кручи на дно ущелья, до которого оставалось еще солидно.
«Блин! Так шею бы и сломал, козел!.. — ругнулся он про себя. — Смотри в оба, чудило…»
Максимов глянул через плечо и увидел сержанта, внимательно наблюдавшего за ним сверху.
«Он что, так и будет смотреть? — досадливо подумал солдат. — Тоже мне — нашел кино…»
Парень за месяцы, проведенные в армии, успел избавиться от многих гражданских предрассудков, но стыдливости, привитой интеллигентными родителями, так и не смог преодолеть. Одно дело — справлять малую нужду одновременно с двумя десятками мужчин, а совсем другое — сверкать голым задом на глазах у кого-то. Поворачиваться же спиной к темному ущелью, куда еще не успел добраться рассвет, хотелось еще меньше. Мало ли что может таиться там, в предрассветной темноте?
Застава располагалась в абсолютно пустынном месте — над дорогой близ необитаемого кишлака. Кого тут можно было опасаться, оставалось тайной, но стоило посмотреть в бинокль на закопченные развалины, уже кое-где поросшие колючей травкой, обгорелые остовы сгоревших дотла бензовозов-наливняков и ржавую громаду танка, бессильно уронившего хобот орудия на каменистый склон, как предосторожность далекого командования переставала казаться излишней. Когда-то здесь шел жаркий бой… Да и высотка, господствующая над ущельем, была очень и очень удобна — сама просилась: «Займи меня, служивый». С нее простреливался большой кусок дороги, а сама она, в свою очередь, была недосягаема с других вершин. Разве что из орудий. Душманы, видимо, все это знали великолепно, поэтому никакого беспокойства с их стороны взвод не ощущал.
«Может быть, тут…» — неуверенно огляделся Вадик и сразу же увидел местечко, где можно было не опасаться ни зоркого ока сержанта, ни удара в спину: укромную расселину, скрытую от посторонних глаз кустиком, напоминающим пучок колючей проволоки, застрявшей в камнях.
За ним и устроился солдат, наколов на один из длинных шипов тщательно сберегаемую для таких случаев газетку.
Странное дело: пока спускался по склону, казалось, что еще один шаг — и случится конфуз, а тут — как ножом обрезало. А все — питание всухомятку, сказала бы бабушка, пользующаяся в семье Максимовых непререкаемым авторитетом, и, наверное, была бы права. К тому же из глубины расселины чувствительно дуло и как раз в то место, о котором не принято упоминать в приличном обществе.
«Что там, — недовольно подумал солдат, застегивая штаны. — Вентилятор, что ли? Несет, как из морозильника…»
Держа автомат наготове, он крикнул вполголоса в темноту, на всякий случай:
— Есть тут кто? Отзовись!
Тьма молчала, и Вадик несколько осмелел.
— Гранату кину! — пообещал он, но темнота и к этой угрозе осталась безучастна. Наверное, знала, что никаких гранат у парня с собой нет.
«А вдруг там подземный ход? — подумал Максимов. — А выходит почти к нашей заставе. Ночью „духи“ подкрадутся и нас всех тепленькими перережут… Надо взводному доложить…»
Но только он собрался вскарабкаться наверх, как родилась новая мысль:
«А если там нет ничего? Просто выемка в скале и тупик. Вот смеху-то будет… И Перепелица, гад, больше всех изгаляться станет… Нет, надо самому проверить. Хотя бы возле входа…»
С этой мыслью Вадик протиснулся мимо колючего куста и оказался в полной темноте.
«Подсветить бы чем…»
Осторожно нащупывая ногами, куда наступить, солдат продвигался все дальше и дальше от входа, стараясь не отрывать от неровной стены локтя — он где-то читал, что из любого лабиринта можно выйти, если держаться одной рукой за стену. Увы, руки сжимали автомат…
Вадим так и не понял, что произошло: земля ушла из-под ног, сердце пропустило удар — и скованный ужасом парень кубарем полетел в темноту…
* * *
Солнце клонилось к западу, уже касаясь нижним краем синей гребенки леса на противоположной стороне протоки. Саша сидел тихонько, как мышка, уставившись на поплавки, замершие, словно впаянные в крохотный пятачок чистой воды между листьями кувшинок. Он боялся лишь одного. Что папа сейчас докурит сигарету, затушит окурок в сырой траве и скажет, как обычно: «Ну что, сынок — десятком килограммов больше, десятком — меньше… Давай-ка будем до дому собираться…» Такая уж у него была присказка, пусть в проволочном садке плавал всего лишь пяток тощеньких окуньков или плотвичек.
Но папа пока никуда не торопился, и можно было надеяться, что вожделенная рыбалка продолжится до самой темноты, когда уже невозможно будет различить поплавки на воде. Разве важен улов, если можно вот так посидеть рядом с отцом, которого офицерский сын видел очень и очень редко, рос, по словам бабушки, «безотцовщиной при живом отце»? Почти не говоря друг с другом, мужчина и мальчик, тем не менее, проводили весь день в общении…
Павел Георгиевич плавным движением положил руку на комель удилища, и Саша вообще превратился в камень. Клюет…
Мягкая потяжка на себя, и гибкий бамбук сгибается дугой, только натянувшаяся струной леска зигзагами режет спокойную, вроде бы даже густую на вид воду.
— Саша… — одними губами произносит отец, мальчик срывается с места, хватает большой подсачек и несется с ним обратно: раз уж папа позвал, значит, чувствует, что там, на другом конце лески, ходит не самая мелкая в этих местах рыбка.
— Только осторожно!..
Затаив дыхание, мальчик заводит сетчатый мешок в самую гущу травы и осторожно поднимает… Вот оно! В переплетении скользких плетей и листьев отчаянно бьется слитком червонного золота рыбина…
— Товарищ лейтенант!.. — папа легонько теребит замершего в восхищении Сашу за плечо. — Товарищ лейтенант!..
«Почему он так меня называет? Ведь это он лейтенант, а не я… Да, старший лейтенант Бежецкий, Павел Георгиевич… А я школьник. Только что закончил шестой класс…»
— Пап, ты чего? — оборачивается Саша к отцу.
Но тот уже каким-то непостижимым образом преобразился в молодого веснушчатого парня, совершенно незнакомого… Почему незнакомого? Это же старший сержант Перепелица, «комод» его взвода…
Саша сел и огляделся. Куда подевалась заросшая камышом и кувшинками протока? Один унылый камень вокруг. А вместо черенка подсачека в руках — знакомый в мелочах «АКМС» с вытертым до белизны воронением.
— Товарищ лейтенант!..
— Чего тебе, Перепелица? — с силой потер лицо ладонью Александр, прогоняя остатки сна: солнце уже светило вовсю, хотя и не набрало еще всей своей прожекторной мощи, и все равно скоро нужно было вставать.
— Э-э-э… — замялся солдат.
— Не мямли!
— Максимов пропав…
Сон мигом слетел с офицера.
— Как пропал? Что ты мелешь?
— Пропав, — чуть не плакал сержант. — До ветру пийшов и зник, нибы чорты його забралы, — окончательно перешел он на родную «мову».
— По-русски говори, — буркнул сквозь зубы лейтенант, лихорадочно соображая, что делать: такое ЧП с ним случалось впервые. — Пошли, покажешь…
— Вин туда он спустився, — показал грязным пальцем сержант вниз, на жиденький кустик, прилепившийся к отвесной скале близ пересохшего русла ручья: откуда он брал воду, одному Богу было известно. — Я ему кажу: «Сидай тут, за бруствером», а он: «Стесня-я-яюсь!..» — противным тонким голоском, совсем непохоже, сымитировал он речь Максимова.
«Врет! — подумал Бежецкий. — Врет, паразит! Будто не слышал я своими ушами, как он материл солдат, загадивших весь склон! Ишь, чистоплюй хохлацкий! Ну, надраишься ты у меня сортиров, когда в расположение вернемся!..»
Ему вдруг так захотелось врезать кулаком в эту противную конопатую харю с бесцветными, как у поросенка, ресницами, что только усилием воли он пересилил это желание. Но в глазах, видимо, что-то мелькнуло все-таки, потому что солдат как-то съежился, испуганно глядя на офицера своими белесыми, как у мороженого судака, глазками.
— Смотри, Перепелица! Если не дай бог… — Он не договорил и полез через выложенный из плоских камней бруствер.
— Вы куда?
— На кудыкину гору! Топай за мной, Маша-растеряша!.. Стоп! Разбуди Киндеева — будет за старшего!
— А я?
— А ты — со мной! И моли Бога, чтобы Максимов просто заблудился…
— Та де там заблукаты!
— Слушай, Перепелица! Не зли меня… А ну — вперед!
Солдат и офицер осторожно, чтобы не вляпаться в следы жизнедеятельности взвода, обильно усеивающие склон (Саша и сам не раз тут отметился — что поделать, если отдельных офицерских ватерклозетов не обеспечили), спустились вниз.
— Ну и куда он делся? — спросил офицер сникшего сержанта: между скалами имелся проход — узкая щель, вероятно, проточенная когда-то бежавшим здесь водным потоком, но протиснуться в нее не удалось бы и кошке, не то что человеку.
— Я ж кажу: наче на небо ангелы виднеслы!
— Ты уж определись, Перепелица, ангелы или черти, — буркнул лейтенант. — И вообще: нечего тут разводить поповщину! Комсомолец ведь, мать твою…
Он снял с одного из шипов, обильно, будто и впрямь колючую проволоку, усеивающих кустарник, клочок бумаги.
— «…ния двадцать шестого съезда КПСС…» — прочел он. — Наша газета. Максимов тут был, точно.
Рискуя уколоться, Александр отвел одну из ветвей и разглядел глубоко уходящую в тело скалы расселину.
— А это что такое?
— Нимаэ там ничого, — пожал плечами Перепелица. — Глухый кут.
— Чего-чего?
— Ну, это… тупик.
— Какой такой тупик?
— Ну, два-три повороту крутых и стинка.
— Стинка… Дал бы я тебе стинку!
«Все ясно, — с горечью подумал он. — Достал „дед“ салагу, тот и не выдержал. Забился в эту нору, ствол под челюсть…»
Перед глазами так ясно предстал скорчившийся в темном закутке труп солдата под широко обрызганной черной запекшейся кровью скалой, что Саша помотал головой, чтобы отогнать видение. Нечто подобное он видел еще там, за речкой, в Союзе, когда их, зеленых «лейтех», замполит водил показывать покончившего с собой «молодого», затурканного «стариками», грозя карами небесными, если будут потворствовать дедовщине. Неужто и тут то же самое? Максимов, бывший студент, как нельзя более подходил в качестве мишени для таких вот «стариков», как Перепелица.
— Стой здесь! — приказал он сержанту, с отвращением глядя в его бегающие глаза. — Я сам схожу, посмотрю что почем.
Но тусклый луч фонарика не натыкался в глубине ни на что, заслуживающее внимания. Офицер уже удалился по извилистому, овальному в сечении ходу метров на десять от входа, миновав не три, а целых пять поворотов, а тупика все не было и не было. Проглядеть ответвление было невозможно: глаза быстро привыкли к рассеянному свету, струящемуся из устья пещеры, и в фонаре, собственно, уже не было нужды. Везде гладкий, словно отшлифованный камень, лишь на самом дне хода, в покатом желобе скопилось чуть-чуть камешков и песка.
— Иди сюда! — крикнул вполголоса Александр, не рискуя чересчур повышать голос: кто знает, на чем держатся эти стены.
— Навищо?.. Зачем, то есть? — послышался голос сержанта.
— Иди сюда, кому говорят!
Бормоча что-то про себя, то и дело чиркая прикладом автомата о стены, Перепелица приблизился, опасливо поглядывая на потолок. Он явно трусил.
— Ну и где твой тупик? — указал ему фонариком офицер в темный зев хода. — Врал ведь, признайся?
— Був глухый кут, — стоял на своем упрямый хохол, прячущийся за свою «мову», как за крепостную стену. — Може трохы дали?
— Дали, дали… Дал бы я тебе! А сквозняк откуда, если там тупик?
Из хода действительно дул ровный ветерок.
— Не можу знаты. Був глухый кут!
— Тьфу ты, пропасть! — в сердцах плюнул себе под ноги лейтенант и прошел дальше, светя себе под ноги фонариком: чем дальше от входа, тем темнее становилось вокруг. В спину ему, едва не наступая на пятки, сопел сержант.
— Е… — вырвалось у Бежецкого, когда на очередном шаге желтый крут канул куда-то вниз и пропал. — Вот ни хрена себе!..
Он стоял на краю резко уходящего вниз склона.
— Был тут этот скат, а? — спросил он через плечо.
— Ни… Тупик був, а скату николы не було…
Опершись о стену и переведя фонарик на самый дальний свет, офицер долго шарил размытым лучом по крутому склону, пока метрах в пятнадцати не различил что-то непохожее на камень.
— Глянь, Перепелица, что это там?
Тот долго вглядывался и наконец неуверенно произнес:
— Тряпка, мабуть…
— Мабуть, мабуть… — передразнил его Бежецкий. — Шапка это максимовская, вот что! — Он для наглядности похлопал ладонью по «афганке» на стриженой голове сержанта. — Там он, внизу…
— Может, живой еще, — разом забыл про «мову» взволнованный Перепелица. — Спуститься бы…
Лейтенант в затруднении почесал в затылке…
* * *
Вадик лежал в кромешной темноте, боясь пошевелиться. Прежде всего, потому, что если бы вдруг выяснилось, что сломано что-то важное — рука, нога, не говоря уже о позвоночнике, то… Было бы очень грустно. Болело во множестве мест: голова, плечи, локти, колени, даже пятая точка, но, к робкой радости, не очень сильно. Вернее — вполне терпимо. Максимов никогда в своей жизни не ломал себе ничего, но, в его представлении, боль от перелома была чем-то ужасным. Таким, от чего можно лишиться чувств. Чувства же пока оставались при нем, и это вселяло определенную надежду.
Самое странное, что, кувыркнувшись с высоты, много раз по пути с этой «горки» ударившись всеми частями тела о равнодушный камень, сознания он так и не потерял. И теперь с запоздалым страхом вспоминал, как ушла из-под ног земная твердь… Легко ведь мог оказаться на месте крутого, но все-таки склона бездонный провал…
Лежать на голом холодном камне было неудобно, и солдат, готовый в любой момент замереть, осторожно пошевелил пальцами. Шевелятся! Руки… ноги… Слава богу, все оказалось целым. Бок, правда, под «лифчиком» с запасными магазинами к «Калашникову» ломило не по-детски, и вполне могло оказаться сломанным ребро или два, но в медицине Вадик разбирался плохо, а посему решил на этой боли не зацикливаться. Главное — цел позвоночник. И голова, пусть и с огромной шишкой на затылке.
«Шапку потерял, — констатировал непреложный факт Вадик, ощупывая здоровенную „гулю“ под колким ежиком отрастающих волос. — Блин, Перепелица опять взъестся… Стоп! А автомат где?»
Автомата рядом не было, и Максимов сразу же погрустнел. Оружие — это не шапка какая-то, за его утерю по головке не погладят… В расстроенных чувствах он, больше не обращая внимания на боль, сел и пригорюнился.
Надо было, конечно, поискать вокруг, но что найдешь в кромешной темноте? Парень, положив голову на сцепленные на коленях руки, вздохнул, жалея, что так и не пристрастился к курению: так к месту оказалась бы сейчас зажигалка или хотя бы коробок спичек. Даже одна-единственная спичка.
«Интересно, — думал Вадик, — далеко отсюда от того места, где я сорвался? Смогу сам выкарабкаться или придется ждать, когда там, наверху, спохватятся и пойдут искать? Лучше бы, конечно, самому…»
Увы, ровная площадка буквально в пяти шагах резко поднималась вверх, и вскарабкаться по ней, судорожно пытаясь зацепиться за что-нибудь пальцами рук и подошвами сапог, удавалось метра на два. После чего, проклиная старика Ньютона с его законом всемирного тяготения, Вадик позорно сползал вниз.
«А чего я теряю, — подумал он после пятой или шестой попытки, морщась от боли в содранных до крови о наждачно-шершавый камень пальцах. — Сквозняк никуда не делся. Может быть, в той стороне есть выход на воздух? Выберусь с другой стороны горы, обойду поверху… Не может же этот ход уводить далеко от заставы? Максимум к заброшенному кишлаку».
Он встал на ноги и, придерживаясь за стену, направился в ту сторону, откуда дул ровный ветерок, казалось, даже доносящий запах каких-то цветов. Не успел он сделать и десятка шагов, как едва не полетел носом, запнувшись обо что-то, металлически загромыхавшее по камню.
«Автомат! — чуть не плача от радости, ощупывал он потерянное было и вновь обретенное оружие. — Миленький ты мой! Ну, это знак! Значит, я на верном пути…»
Вооруженный и вдохновленный удачей, он осторожно двинулся вперед по извилистому ходу, с радостью отмечая, как вокруг становится все светлее и светлее. Различимы уже были и стены, и пол, и собственные ноги в разорванном на ссаженных до крови коленях «хабэ».
«Выберусь! — ликовал паренек. — Ей-ей выберусь!..»
2
Скорпион высунулся из щели между саманными кирпичами и замер.
«Принесло тебя на мою голову, — подумал Саша. — Мстить за своих замученных родственников пришел, что ли?»
Воистину прогневал он Господа, когда сравнивал училищную гауптвахту с кабульской гарнизонной. На фоне тех «хором», где он сейчас находился, различие между ними казалось не столь уж разительным. И обе они отличались от здешней «кутузки», как гостиничные номера (разных классов, конечно) — от бедняцкой лачуги. Там хоть двери были! Настоящие, а не эта протертая до дыр циновка, когда-то, видимо, лежавшая на полу, но за ветхостью теперь загораживающая дверной проем. И постоялец сего «отеля» мог бы запросто взять и уйти, если бы не веревки, стягивающие его руки и ноги.
Как попал в плен, Александр не помнил. Свою очередь по туземному гранатометчику помнил, вырвавшийся из ствола его «пушки» язык пламени помнил, а дальше… Солнечный день тут же сменился душной ночью и немилосердной тряской. Мысли в голове ворочались чрезвычайно туго, будто заржавленные шестерни, и лишь через некоторое время удалось сообразить, что он лежит в кузове автомобиля, катившего куда-то не то по разбитой дороге, не то вообще по бездорожью. А непроглядная ночь вокруг царила, потому что на голову был надет какой-то нестерпимо вонючий мешок. Вдобавок к туго стянутым рукам и ногам. Осознание того факта, что он, поручик Бежецкий, находится в плену у бунтовщиков, пришло еще позднее…
Сдернули с головы пыльную, пропахшую псиной тряпку лишь здесь — в «темнице». И тут уже все остатки сомнений улетучились без следа. Сумрачные бородачи в долгополых халатах и с чалпаками на головах, как две капли воды походящие на давешних декхан, только вооруженные с ног до головы, перепоясанные пулеметными лентами — они смахивали на кого угодно, только не на людей, знакомых со словами «сострадание», «милосердие» и «военнопленный».
Остаток дня Бежецкий чувствовал себя диковинным зверем, угодившим в зоопарк: в «камере», где он был «заперт» (хотя, строго говоря, запереть ее было невозможно в принципе), перебывало, наверное, все население этого немаленького, по прикидкам офицера, кишлака. Вооруженные мужчины и закутанные до самых глаз женщины, седобородые старики, напоминающие египетских мумий, и полуголые карапузы — все считали своим долгом прийти посмотреть на пленника, потыкать его ногой или палкой, словно желая убедиться, что он не кусается, или кинуть издали камень. К вечеру на Сашином теле уже не было живого места, а поток «посетителей» все не стихал.
Завершилось все это лишь поздно ночью.
Пленник думал, что его так и оставят связанным, и всерьез побаивался, как бы застой крови в туго стянутых запястьях и лодыжках не привел к серьезным последствиям, но сразу после того, как «камеру» покинул последний зевака, туземцы продемонстрировали заботу о своем трофее.
Под прицелом автомата ему сперва развязали ноги, заменив туго стягивающую щиколотки веревку на свободные путы вроде лошадиных — двигаться мелкими шажками можно, а бежать — нет, а затем и руки. Теперь они были связаны спереди, и вскоре, после того как перед пленным поставили щербатую глиняную миску с какой-то размазней, стало понятно зачем. Некоторая гуманность, видимо, не чужда и дикарям…
«Интересно, — думал Саша, пристально наблюдая за перемещениями скорпиона по земляному полу: ему совсем не хотелось, чтобы эта членистая тварь забралась на него и принялась разгуливать по телу, — как долго меня будут тут держать и как скоро радушным хозяевам надоест пленника кормить?»
Скорпион, шустро перебирая лапками, приблизился было к ноге, но тут же, словно прочитав мысли «гиганта», прянул в сторону: быть раздавленным великанским, по сравнению с ним, ботинком явно не входило в его планы. Поэтому он решил зайти с тылу…
«Э-э!.. — запаниковал Александр: ему уже довелось испытать на себе действие скорпионьего яда и повторять совсем не хотелось. — Чего пристал, черт хвостатый? Сижу здесь спокойно, тебя не трогаю… Пшел вон!»
Увы, телепатическими способностями ядовитый абориген не отличался…
Поручик уже совсем было собрался попытаться подняться на ноги — стреноженным, со связанными руками это было не так просто, как скорпион настороженно замер, покачивая жалом на конце хвоста. А еще через миг кинулся к стене и нырнул в свою норку.
«Уф-ф-ф… пронесло, кажется, — откинулся молодой человек спиной на стену, пытаясь утереть связанными руками пот с лица. — Боится, зараза, русского офицера!..»
Но испугалось зловредное существо, как оказалось, вовсе не пленника…
* * *
В хижину вошли еще два посетителя. Один точно был мужчиной: борода лопатой, шерстяной чалпак на голове, туго перепоясывающая бесформенный халат новенькая портупея…
«Не мой ли „Федоров“! — зацепился Саша взглядом за кобуру, казалось, только что вынутую из упаковки. — Да вряд ли… Мало ли оружия в руки инсургентов попало?»
Второй «зевака», судя по фигуре, вроде бы тоже был мужчиной, но лицо его заматывала какая-то тряпка, похожая на паранджу туземок. С чего бы это вдруг?
Владелец «Федорова» чиркнул кресалом и затеплил глиняный светильник, напоминающий соусник с длинным носиком. До этого Бежецкий вполне обходился светом костра, просачивающимся внутрь сквозь прорехи, в обилии украшающие «дверь» (да и сама она была сплетена настолько редко, что больше походила на рыболовную сеть, просвечивающую насквозь), но «ночник» показался привыкшим к полутьме глазам таким ярким, что пришлось зажмуриться.
Это естественное действие почему-то вызвало у вооруженного такой приступ хохота, что он едва не выронил светильник, успокоившись лишь после того, как закутанный шикнул на него, продемонстрировав, кто в парочке за главного.
Знаком велев поставить лампу на земляной пол так, чтобы свет не падал на лицо пленника, закутанный присел на корточки и долго изучал связанного офицера, будто энтомолог, только что отловивший редкостного жука или на диво уродливую гусеницу. На этот образчик живой природы связанный по рукам и ногам Александр сейчас походил больше всего.
«А ведь это европеец, — внезапно подумал Саша, отметив про себя, что любопытствующему субъекту явно неудобна поза, которую азиаты, все до единого, полагают простой и естественной. — Ишь, егозит…»
Ночной гость едва заметно переносил тяжесть тела то на пятки, то на носки.
— Хватит прикидываться, — буркнул он по-французски. — Или встаньте уж, или сядьте по-человечески… Зачем ноги зря калечить?
Закутанный хмыкнул и поднялся на ноги, с видимым облегчением прекратив самоистязание.
— А у вас наметанный взгляд, — похвалил он молодого человека. — В русской армии хорошие офицеры.
По-французски он говорил чисто, но чувствовался акцент.
«Немец? — попытался определить его национальность Александр. — Англичанин? Может быть, может быть… Но точно не русский! Земляка я бы определил легко…»
Европеец обронил несколько гортанных слов, и его телохранитель опрометью кинулся наружу, едва не сорвав циновку окончательно. Вернулся он минуты через две с большой — размером с ведро, наверное — жестяной банкой. Установив жестянку на манер табурета в трех шагах от пленника, он подобострастно смахнул широким рукавом пыль с ржавого донышка и вытянулся у входа. Но европеец явно не нуждался в его присутствии и отослал прочь небрежным жестом руки.
Когда занавесь перестала колыхаться, «гость» прошелся по «камере», зачем-то ковырнув ногтем кирпичи то в одном месте, то в другом, изучил кровлю и только потом, брезгливо застелив «кресло» обширным платком в синюю клетку, вынутым из кармана, уселся, положив ногу на ногу.
— Пыль, — констатировал он. — Всюду пыль… Боже, как мне надоела эта пыль!..
Он отцепил край покрывала, скрывающего его лицо, и небрежно забросил его за спину, решив, видимо, что раз пленник сразу определил в нем европейца — играть в прятки не имеет смысла.
Незнакомец оказался мужчиной в годах — возможно, ему было за пятьдесят, а возможно — только казалось: злое горное солнце и сухой воздух способны состарить лет на десять за несколько месяцев. По крайней мере, двадцатидвухлетнему офицеру он показался настоящим стариком.
Сухощавый, носатый, с лицом, изборожденным глубокими, похожими на шрамы, складками, он живо напомнил юноше Вольтера с известного скульптурного портрета. Еще больше усиливала сходство с философом играющая на тонких губах пришельца улыбка. Только не язвительная, как у прототипа, а вполне располагающая. «Посмотри, какой я славный парень! — будто бы говорила она. — Разве можно мне не доверять?»
И Александр, конечно, поддался бы обаянию «гостя», если бы не стягивающие щиколотки и запястья веревки. Это обстоятельство как-то не способствовало доверию.
— Я не буду спрашивать ваше имя, чин, номер и расположение части, — покивал сам себе «Вольтер». — Все это, во-первых, мне совершенно без разницы, а во-вторых, это можно установить из ваших документов, которые мои молодцы взяли на вашем бесчувственном теле. Да-да, именно в этом кармане, — улыбнулся он еще шире в ответ на попытку Александра дотянуться связанными руками до нагрудного кармана: там, завернутые в несколько слоев полиэтиленовой пленки, лежали его документы. Когда-то…
— Я даже не буду спрашивать вашего, Александр Павлович, — в его устах отчество прозвучало как «Павловитш», — согласия на небольшую прогулку… Я просто пришел взглянуть на человека, столь молодого годами, но сумевшего успешно возглавить оборону против многократно превосходящих сил противника. Да-да, против вас, мой друг, сражалось более двух сотен лучших бойцов Хамидулло. Вы слышали о «тиграх»?
— Не доводилось, — разжал губы Бежецкий.
— А совершенно зря! Это лучшие бойцы из лучших, выдрессированные — не побоюсь этого слова — лучшими инструкторами Его Величества. И они оказались сущими котятами по сравнению с вами и вашими солдатами. Сколько у вас было человек?.. Да ладно, ладно! Это большой тайны не составляет. Мои люди все равно это узнают. Неделей раньше, неделей позже… Вы, русские — странный народ. Другой бы гордился, а вы стесняетесь.
Англичанин — а Саша давно уже опознал акцент, который собеседник не слишком-то и скрывал, пожевал сухими губами и продолжил:
— Такой человек — и все еще поручик. У нас вы бы могли подняться до капитана. Или даже до майора. Если бы у вашего отца, — улыбнулся он, — хватило денег для покупки патента.[2]
— А у вашего хватило? — в упор спросил Саша.
— Увы, увы… — Собеседник погрустнел. — Потому-то я и вынужден был покинуть армию, в свое время… Зато теперь в той службе, что я представляю, мое личное состояние не играет никакой роли. А оно весьма и весьма увеличилось за последние пятнадцать лет, — похвастался он. — Вы бы тоже могли…
— Я не тороплюсь, — перебил его поручик. — Как-нибудь своим ходом доберусь и до ротмистра, и до полковника.
— Ротмистра? Ах, да — вы же кавалерист! Странный вы народ, русские: кавалерия у вас — на вертолетах… То ли дело — Империя… Я имею в виду Британскую, — счел он нужным пояснить. — Вся кавалерия — на танках. И уланы, как вы, и драгуны…
Саша хотел было сказать, что часть российской кавалерии тоже относится к бронетанковым войскам, но прикусил язык: небольшая тайна, но к чему распинаться перед врагом?
— И все равно вам придется прогуляться с нами, — сожалеюще вздохнул англичанин. — Я бы, конечно, отпустил вас — видит Бог! Но к чему демаскировать это укромное местечко? — обвел он рукой убогую халупу. — Уютно, не правда ли?
— Меня все равно найдут, — без особенной уверенности заявил молодой человек. — Наше командование, должно быть, уже подняло по тревоге все возможные силы и прочесывает сейчас…
— Прочесывает! Будьте уверены! Не поверите — генерал Мещеряков сделал невозможное, оголил несколько направлений, и вас теперь ищет целая армия. Вас и вашего товарища. Только не найдет.
— Почему?
— А вы разве не поняли? Ведь вся заварушка вокруг ваших вертолетов была всего лишь отвлекающим маневром! Мещеряков хороший вояка и оперативно закрыл границу, да так успешно, что прогулка моего дорогого гостя могла осложниться…
— Железнодорожного чиновника?
— Его самого. А держать привыкшего к комфорту столичного человека в таком вот дворце может оказаться вредным для его здоровья. Вот я и сделал шахматный ход. Пожертвовал несколькими пешками, но выиграл партию.
— Хороши пешки. — Саша представил, сколько туземцев осталось лежать вокруг той высотки. — Да и партию вы еще не выиграли.
— Выиграл, — самодовольству англичанина не было предела. — Пока русские войска переворачивают каждый камешек в трехстах милях отсюда, мы тихо-мирно перейдем демаркационную линию… И всех четверых я доставлю к своему начальству целехонькими.
— Каких четверых?
— Не важно, — тут же «спрятал рожки» собеседник, поняв, что наговорил лишнего. — От вас, мой друг, требуется лишь одно — вести себя тихо и мирно. Иначе придется привезти в Индию лишь троих…
В голосе англичанина впервые за весь разговор скрежетнул металл, и Бежецкий понял, что он совсем не шутит…
* * *
Посетитель давно ушел, забрав с собой светильник, но Саша все никак не мог успокоиться.
«Вот попал я в передрягу так попал, — думал он, следя за перемещениями скорпиона, выбравшегося из своего укрытия, как только угроза, по его мнению, миновала: света, падающего сквозь дырявую занавеску, было как раз достаточно, чтобы наблюдать за маневрами ядовитого существа, таскающего за собой длинную угольно-черную тень. — Опять мешок на голову и — вперед. И ничего не поделаешь… Ни ножа, ни гвоздя какого, чтобы от веревок освободиться…»
Скорпион опять пошел в наступление и нацелился взобраться на Сашину ногу.
«Ну, погоди! — отвлекся он наконец от своих тягостных дум. — Подберешься на верный удар — пришпилю я тебя… Как там Герман показывал: каблуком вот так…»
Александр замер с отвисшей челюстью, разом выбросив из головы настырное существо: как он мог позабыть про клинки, скрывающиеся в подошвах чудо-ботинок? А ведь столько времени потратил, тренируясь выбрасывать из ботинка лезвие одним движением, наносить удары воображаемому противнику…
«А если заклинило? — забеспокоился он. — Камешек попал или песок набился? Когда я в последний раз проверял-то?»
Слава Всевышнему, шедевр заморской техники работал исправно. Как часы.
Клинок с тихим щелчком вылетел из подошвы, и осталось лишь подтянуть к нему связанные руки, благо фигурой молодой человек обладал спортивной, а несколько килограммов мускулатуры, приобретенной уже здесь, в Афганистане, совсем не влияли на его гибкость.
Мгновение — и руки свободны! С ногами пришлось туже — снять высокий ботинок из-за стягивающей щиколотки веревки было трудновато. Чуть ли не полчаса прошло в бесплодных попытках. Мокрый от пота поручик уже было собирался пожертвовать одним из ножей, сломав его у основания, но хитрая обувь, будто испугавшись подобного «членовредительства», поддалась…
«А что дальше?»
Нападать на часового — шаркающие шаги снаружи слышались отчетливо — с ботинком в одной руке казалось комичным. Да и можно ли нанести серьезную рану таким способом? Лучше уж, как тренировался раньше — футбольным ударом ноги…
Притаившись сбоку от двери и несколько раз прорепетировав, как будет бить, Саша издал сдавленный стон и вжался в сухую, осыпающуюся глину стены. Нет результата. Еще раз, громче… И еще, и еще… Поручик настолько вошел в роль умирающего, что едва не пропустил момент, когда занавеска отлетела в сторону и в халупу, выставив вперед оружие, просунулся охранник.
«Ну, пока он со свету ничего не видит!..»
— Да шай дэй?[3] — напряженно вглядываясь в темноту, спросил часовой, судя по голосу, совсем молодой, почти мальчишка.
И тут Александр ударил…
Удар получился не слишком удачным — клинок наткнулся на металл и со скрежетом скользнул вдоль него, врезаясь, словно в дерево: Сашу передернуло от того, что он понял, что это за дерево…
— Да-а-ард!.. — хрипло простонал афганец, присев, но Бежецкий уже зажал ему рот, не позволяя больше произнести ни звука, а другой рукой подхватил автомат и вырвал его из рук раненого.
Часовой извивался в руках офицера, как кошка, но весовые категории были не равны. К тому же туземец был серьезно ранен и силы его таяли. Высвободив одну руку, он зашарил по поясу, но ладонь Александра наткнулась на рукоять ножа первой. Короткий взмах, и отточенная сталь — молодой человек был хорошо знаком с местными ножами, всегда острыми, как бритва — вонзилась в чужое горло. Горячая струя брызнула прямо в лицо поручику, едва не заставив его выпустить из рук агонизирующего врага, но усилием воли он преодолел отвращение и держал трепыхающееся все реже и реже тело до тех пор, пока оно не обмякло окончательно.
— Спокойно, спокойно, — неизвестно почему приговаривал офицер шепотом, аккуратно укладывая только что зарезанного собственной рукой часового на пол. — Незачем шуметь…
Голова кружилась от прилива адреналина, в висках колотила целая тысяча мягких молоточков, а во рту ощущался металлический привкус крови — чужой крови. Ему приходилось на охоте по крупному зверю перерезать горло бьющемуся в агонии лосю или косуле — дедушка считал, что будущий военный не должен быть хлюпиком, — но то были обычные животные…
«Соберись! — приказал себе Саша. — Соберись, тряпка! Подумаешь — кровью обрызгало… Не девица, поди, сдюжишь!»

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей