Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Альтернативная история, Драма, Приключения » БОГИ ВЫБИРАЮТ СИЛЬНЫХ. Книга Софии
Борис Толчинский: БОГИ ВЫБИРАЮТ СИЛЬНЫХ. Книга Софии
Электронная книга

БОГИ ВЫБИРАЮТ СИЛЬНЫХ. Книга Софии

Автор: Борис Толчинский
Категория: Фантастика
Серия: Наследники Рима книга #2
Жанр: Альтернативная история, Драма, Приключения
Опубликовано: 03-04-2018
Просмотров: 181
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 120 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Странное происшествие способствует побегу мятежного Варга из темницы на имперском крейсере, а политическая борьба внутри самой Империи дает ему новый шанс. Сенатор Корнелий Марцеллин, дядя Софии Юстины, одержим неразделённой страстью к ней, но полон решимости вырвать власть из её рук. Он раскрывает жестокие тайны Нарбоннской войны и обвиняет Софию в позорных неудачах кампании. В поисках поддержки София спешит в Мемнон, Священный Город аморийцев, к самим риши, таинственным хранителям Державы Фортуната. Когда-то риши пробудили в ней способности ментата — но зачем?..

Идя навстречу новым испытаниям, она снова и снова вспоминает главный урок Мемнона: боги не делают людей сильными — боги выбирают сильных.

Вторая книга трилогии «Наследники Рима» в новой редакции 2017 года / цикл «Божественный мир».
Кимон Интелик был коренаст, широк в плечах, носил большую голову на короткой толстой шее, лицом казался неприветлив, но выглядел, как честный, справедливый муж — иначе говоря, Кимон Интелик производил впечатление человека из народа, такого, каким и должен быть защитник трудящихся. Прежде Кимон носил внушительную бороду, но нынче, став трибуном Плебсии, бороду сбрил, ибо считалось неприличным члену Консистории, государственного совета, иметь много растительности на лице, а Виктор V вообще не выносил бородатых. Впрочем, потеря пышной бороды не умалила вес старшего Интелика в глазах народа и его избранников — напротив, чуть остепенившись, вождь радикальной фракции приобрел себе новых сторонников; если прежде по слову Кимона голосовали до четверти делегатов, то нынче таковых набиралось более трети. Все знали, что за Кимоном стоят влиятельные силы, магнаты Киферополя и сенатская фракция популяров под руководством Корнелия Марцеллина.

София очень опасалась, что Корнелий разгадает её план и сделает всё, чтобы до решающего заседания не пропустить к ней Кимона.

Но всё же Кимон появился.

Она приняла его в опочивальне, полусидя на ложе; ей не пришлось играть, чтобы изобразить недуг. Кимон вошел, сумрачный, как эта ночь, склонил голову в знак приветствия и подождал, пока слуга закроет дверь с той стороны.

— Я пришел выразить вашей светлости мои искренние соболезнования и извинения за сына, — выдавил из себя трибун; София понимала, сколь тяжело даются ему эти слова.

— Благодарю вас, гражданин Интелик, — столь же сухо, как и он, сказала она.

Зависла пауза. Страдание отразилось на лице трибуна. Он ненавидел дочь Юстинов всеми фибрами своей души — и, верно, не было в верхах Империи двух других столь непохожих людей, непохожих внешне, внутренне, да как угодно. Этот визит во дворец Юстинов представлялся Кимону Интелику венцом возможного унижения. Тем более, Андрон уже успел поведать своему отцу, как было всё на самом деле. Но Кимон был политиком, отцом, и как политик он обязан был прийти и повиниться за делегата Плебсии, которую он возглавлял, а как отец — за сына.

Пауза затягивалась. София молчала и внимательно смотрела на Кимона, а он смотрел в сторону, наверное, в окно, где в ночи горели тысячи огней. Наконец, преодолев стену ненависти, Кимон промолвил:

— Вероятно, я должен спросить у вашей светлости, существует ли способ загладить вину моего сына и прекратить кривотолки.

— Возможно, ваши опасения преувеличены, — холодно ответила София. — Ваш сын имеет статус делегата, и этот статус оградит его от всяческих преследований.

Кимон с напряженным любопытством посмотрел на нее.

— Вы не будете настаивать на лишении Андрона неприкосновенности?

— Вопрос стоит иначе: достаточно ли будет моего влияния, чтобы застопорить начавшийся процесс?

— Ваша светлость, я человек простой. Скажите прямо, что вам нужно, и я отвечу, готов ли я...

— Вопрос стоит иначе, — жестко перебила София, — готова ли я пойти вам навстречу и спасти вашего сына, гражданин Интелик.

По лицу трибуна пробежала гримаса: он с трудом сдерживал гнев.

— Я это предвидел, идя к вам. Дело касается завтрашнего голосования, верно?

Она кивнула и молвила без обиняков:

— Завтра вам надлежит призвать своих сторонников голосовать против кандидатуры Корнелия Марцеллина.

— Я знал, вы думаете, что вам всё позволено, но нынче... вы нынче превзошли Софию Юстину, которую я знал! Нам не о чем больше говорить!

Он чуть заметно поклонился и двинулся к двери.

— Ступайте, — с видимым равнодушием отозвалась она, — но не меня вините, когда за вашим сыном явятся милисы в белых ризах.
Кимон побледнел и замер.

— На что это вы намекаете?

— А вы, спеша ко мне, не слышали, о чем толкуют ваши избиратели?

— Какое отношение это имеет к делу?

— Непосредственное. Вам нелегко будет убедить священный суд, что ваш Андрон — не еретик.

— Не слышал большего абсурда! — со смехом возгласил Кимон. — Ну, что же, если вам угодно, затевайте суд! Мы оправдаемся, а со своей стороны докажем, что вы оклеветали моего Андрона. А может, и докажем больше, — с угрозой в голосе добавил он.

— Поймите, — смиренно молвила София, — мне нечего терять. Вы с Марцеллином обманули меня, лишили власти, мне стыдно появиться в мундире логофета — я теперь никто! Я, прямая и единственная наследница имени и подвигов Юста Фортуната, — никто! Много ли проиграю я, если проиграю суд? Вы взвесьте, сколько проиграете вы, если проиграете суд!

— Это не более чем блеф, — презрительно усмехнулся Кимон. — Я не боюсь ни вас, ни вашей мести, ни суда. Да где же это видано, чтобы наш справедливый суд приговорил народного избранника по вздорному навету! Или вы не представляете, какое будет возмущение народа, если предположить, хотя бы на миг, что такое вдруг случится? Сегодня народ на вашей стороне, это правда, но завтра всё изменится! Имейте же достоинство принять поражение, как подобает человеку, в чьих жилах льется кровь...

— Не вам, плебею, рассуждать о крови Фортуната! — сурово молвила София. — Наивный человек вы, гражданин Интелик, совсем меня не знаете! Не цените вы благородства дочери Юстинов. Любой бы на моем месте поспешил к его святейшеству понтифику со всеми документами, — а дальше пусть святые иереи разбираются!

— Дьявол!.. О каких-таких документах вы толкуете?

София молча встала с постели и прошла к тайнику. Кимон неотрывно следил за её движениями. Он начинал понимать, что самое худшее ждет его впереди.

Она обернулась и молча протянула ему папку с бумагами.

— Что это такое?

— Посмотрите сами.

Кимон заложил руки за спину.

— Я не стану смотреть, пока вы не скажете, что это такое.

София пожала плечами и положила папку на столик перед софой.

— Это улики, доказывающие причастность вашего сына Андрона к зловещей ереси Ульпинов, — не моргнув глазом, молвила она.

Трибун открыл рот от ужаса и изумления.

— Абсурд... — услышала София его смятенный шепот.

— Не верите, так посмотрите сами, — повторила она.
Руки Кимона дрожали, когда он листал страницы дела. Вот он не выдержал и опустился на софу. Проглядев всё, он затворил глаза и так застыл. Одно мгновение Софии даже показалось, что Кимон умер. «Вот так некстати!», — подумалось ей, но в этот момент трибун открыл глаза и простонал:

— Вы не женщина. Вы хуже гарпий и Ехидны. Сам Сатана бы не осмелился обвинить моего сына... моего Андрона в зловредной ереси! Как... да как вы можете?! Или я грежу кошмаром наяву?

— Я понимаю ваши чувства, чувства отца, и я не обижаюсь на ваши скверные слова.

— Она не обижается! — чуть не рыдая, молвил Кимон. — Нет, я никогда не думал, что кто-нибудь из потомков Фортуната способен на такое! На низменный шантаж! О, где же ваше княжеское благородство?

— Моё княжеское благородство проявляется в том, что я сначала показываю эти документы вам, а не его святейшеству понтифику, хотя могла бы показать: он приходил ко мне недавно.

— Вы не показываете их ему по простой причине: они фальшивы!

— Улики подлинные, гражданин Интелик. Отпечатки пальцев указывают на то, что ваш сын Андрон участвовал в освобождении обоих ересиархов, Марка и Януария. Надежные свидетели готовы подтвердить, что видели Андрона Интелика и его друга Намора Битму в ту ночь на Форуме. Есть и другие доказательства. Итак, всё говорит за то, что ваш Андрон содеял тяжкое преступление против богов и государства. Закон предусматривает для еретика-плебея смертную казнь через сожжение. Таков закон!

— Я не могу поверить... Вы понимаете, что вы творите?!

София пожала плечами, снова демонстрируя трибуну ужасающее хладнокровие.

— Не верите — не надо. Хотите, чтобы разбирался суд, — пусть разбирается. Я передам улики в Курию.

— Ничего вы не передадите! — возгласил Кимон и, схватив папку с уликами, бросил её в камин.

Огонь тотчас принял бумагу в свои горячие объятия, а София холодно усмехнулась:

— Кимон, вы сущее дитя. Это, конечно, были копии. Оригинал в надежном тайнике. А я на вашем месте последовала бы прозвучавшему совету и признала поражение: имейте мужество, трибун! Я всегда добиваюсь, чего хочу, вам следовало это знать, когда вы с Марцеллином льстили себя наивными надеждами. Итак, выбирайте: или Плебсия проваливает завтра Марцеллина, или завтра же улики против Андрона оказываются в руках святейшего понтифика, и начинается процесс, остановить который не будет властен даже император!

— Мой сын не ангел, не святой, но он не еретик, и вы это прекрасно знаете!

София надменно усмехнулась, показывая этим, что взывать к её справедливости, равно как и к милосердию, — напрасное занятие. И Кимон понял, что эта женщина, чья красота невольно смущала даже его, неколебимого трибуна, своё слово сдержит, сознательно погубит невиновного Андрона — и даже выиграет на этом, поскольку ересь сына бросит ужасающую тень и на отца, и на всю фракцию, и на стоящих за фракцией могущественных денежных людей. «Да что там говорить, — подумалось Кимону, — это будет повод для полного разгрома нашего движения... где это видано, чтобы соратники еретика в Народном Доме заседали... народ нас первый растерзает!.. Выходит, я и впрямь обязан выразить ей благодарность, что эти страшные улики вижу я, а не понтифик!».

Чтобы сломить трибуна окончательно, она прибавила:

— Пожалуй, я не буду больше вас увещевать. Вы убеждены в невиновности сына, и это вызывает уважение. Что ж, полагаю, вы сумеете обелить его на суде. Ваши друзья магнаты дадут вам деньги на лучших адвокатов...

«Толстосумы заплатят любые деньги, чтобы поскорее и без опасной огласки утопить Андрона. Легче найти иголку в стоге сена, чем адвоката, согласного отстаивать сообщника Ульпинов. Нет, до адвокатов дело не дойдет. Андрона уберут до начала процесса!», — с содроганием подумал Кимон.

— ...Так что не смею больше вас задерживать, трибун, — закончила София.

Призвав всё своё мужество, Кимон сказал:

— Я спасу сына. Для меня родная кровь дороже власти. В отличие от вас!

— Не смейте! Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моей крови!

— Одно я знаю твердо, — с горечью молвил он, — для вас не существует ни правды, ни морали, ни просто человеческой порядочности. Я повторяю: вы — чудовище! Вам следовало бы заменить сову с герба юстиновского рода на изображение пираньи... или акулы! Что ж, торжествуйте, нынче у вас праздник. Но будет день, и боги воздадут вам по заслугам... Прощайте, ваша светлость.

— Постойте, гражданин Интелик, я с вами не закончила ещё.

— Вы разве не закончили терзать меня?

— Оставьте этот тон, возьмите себя в руки; девица Поликсена на жертвенном алтаре вела себя достойнее! А вы не жертва, вы договаривающаяся сторона. Мы с вами равноправны.

— У меня кровь стынет от вашего цинизма.

— Что вы хотели бы иметь взамен?

— Взамен?

— Ну, разумеется! Вам как-то нужно сохранить лицо. Иначе ваши люди вас просто не поймут, подумают, вы не в себе, и все равно проголосуют за Марцеллина. Предупреждаю снова: если он пройдет, неважно, по какой причине, я тотчас отправляю документы в Курию! Итак, скажите мне, как вы намерены сберечь лицо?

— Я не могу сейчас об этом думать, — мертвенным голосом ответил Кимон.

— На ваше счастье, я подумала за вас, — улыбнулась София. — Ваша фракция может рассчитывать на пост министра земледелия в моем будущем правительстве. И на ряд других немаловажных постов.

Кимон с удивлением взглянул на нее.

— Вы сказали: «фракция»? Означает ли это, что член радикальной фракции будет министром? Плебей — министром?

— Вы поняли верно. Моё правительство намерено, в частности, провести земельную реформу. Я полагаю, будет справедливо, если проблемами земли, где трудится народ, займется делегат от самого народа.

Кимон отрешенно покачал головой, отказываясь верить в то, что слышат его уши.

— Божественный Виктор никогда не утвердит министром человека из народа, — пробормотал он. — Даже меня, законно избранного трибуном, Божественный, как я слышал, утвердил против собственного желания.

— С Божественным Виктором, с сенаторами и со всеми прочими, кто вас не любит, я договорюсь сама, — уверенно заявила София, — а вам следует знать, трибун: когда я займу своё законное место в Малом Квиринале, у вас не будет лучшего союзника, чем я.

— Дьявол!.. Кто бы вам поверил! Меня мутит от одной мысли, что придется вместе с вами заседать в Консистории!

— Это легко поправить, гражданин Интелик: уйдите с должности трибуна. Которую, если вы помните, помогла вам занять именно я. Вы, кстати, мой должник ещё с тех пор!

— Нет, не дождетесь, ваша светлость!

— Да, власть близка и вам, плебею, — усмехнулась она. — А что если я, дополнительно, потребую вашей отставки? И в самом деле, зачем мне враг на ключевой позиции плебейского трибуна? А вам придется подчиниться, ради сына! Тогда и станет ясно, что вам дороже, сын или трибунский жезл.

Холодный пот выступил на низком и широком лбу Кимона.

— Завтра я перестану быть вашим врагом, княгиня, — собравшись с духом, отозвался он. — Вы правы: в наших интересах работать сообща на благо государства и народа. По сути, требование ваше справедливо... я думаю, удастся убедить делегатов голосовать против Марцеллина... и за вас. Я скажу, что вы пообещали народному движению поддержку. Учитывая события последних часов, — Кимон кивнул головой в сторону окна, — народные избранники будут на вашей стороне. Да, я сумею убедить их!

— Наконец, я слышу голос не слабой жертвы, но справедливого трибуна, — похвалила его София. — Конечно же, найдутся экстремисты, которые вас обвинят в предательстве... и пусть! По-моему, лучше быть обвиненным в сговоре с Юстинами, чем в государственной ереси.

Кимон молча кивнул, избегая смотреть на нее.

— Не хочу, чтобы обида на меня застлала вам рассудок, — добавила она. — Поймите, Кимон, у меня не было другого выхода, кроме как задействовать эти улики. Иначе бы вы не поддержали меня. Прошу вас, и в вашем лице прошу всех, кому боги назначили родиться плебеями: дайте мне шанс доказать, что я не такая, как мой отец, как все Юстины! Народ для меня — не грубый демос, не жалкая толпа, а подданные императора, такие же, как мы, патрисы, и я...

— Я не могу исполнить вашу просьбу, — перебил её Кимон. — Никто не может ничего вам дать, поскольку вы привыкли отбирать!

— Идите, гражданин Интелик. Я устала... Легче выжить в пучине урагана, чем убедить упрямого плебея. Идите, но запомните, — тут в голосе Софии снова зазвучал металл, — запомните, трибун, я хитростей не потерплю! Подозреваю, от меня вы тотчас побежите к Марцеллину... советую не делать это! Горе любому, кто понадеется переиграть меня! Одну ошибку вы уже допустили, связавшись с Марцеллином, а вторая может оказаться роковой! Я искренне вам не советую повторно искушать судьбу.

Учащенное дыхание Кимона показало Софии, какая внутренняя борьба происходит в нем; она поняла, что своими последними словами, возможно, удержала трибуна от роковой ошибки.

— Божественный Виктор будет нами оскорблен, — вдруг сказал Кимон. — Он сделал Марцеллина консулом. А мы, плебеи, консула провалим. Опасный прецедент неуважения избранников к священной воле!

«Пожалуй, в этом он прав, — подумала София. — Как странно, мне в голову и вовсе не пришло! Устала я, устала, в самом деле... А, впрочем, если император оскорбится на избранников, мне даже лучше: он не станет слушать их наветы на меня. Вывернусь!»

— Не беспокойтесь, гражданин Интелик, Его Августейшее Высочество Констанций Фортунат, посетивший меня до вас, дал понять, что его отец, Божественный Виктор, с уважением воспримет любой выбор делегатов, — солгала она.

— Поклянитесь мне княжеской клятвой, в том, что отдадите мне оригинал и все копии так называемых улик против Андрона, как только Марцеллин будет провален.

«Он переходит в контрнаступление, — поняла София. — Молодец, быстро оправился. А мне не по себе... Устала!»

— К чему вам моя клятва, гражданин Интелик? Клятва «чудовища», как вы меня назвали, — дорогого ли стоит?

— Вы поклянётесь, ваша светлость, или считайте, разговора не было! — отрубил Кимон.

Это была его ошибка: София тотчас приняла непреклонный, надменный вид, как в самом начале встречи, и отчеканила:

— Клясться я вам ни в чём не стану. Я не проситель перед вами, а благодетель: я спасаю вашего сына от неминуемой расправы! Я всё сказала. Вам решать. Ступайте.

Она не знала, что именно в этот момент Кимон принял бесповоротное решение изменить Корнелию Марцеллину. Глядя на нее, он думал: «Это женщина поразительной силы духа. Она не будет торговаться. Я должен поступить, как она хочет. Я это сделаю — иначе за меня сделают другие. Но... но она не всегда будет столь же сильной!»

Кимон подошел к окну, увидел тысячи огней в ночи, людские толпы у дворца Юстинов — и утвердился в своем окончательном решении. Невольно вопрос, мучивший его с начала этой страшной ночи, вырвался из недр сознания и прозвучал словами:

— Почему они так любят вас? Вас, которая не сделала им ничего доброго! Вас, которая безмерно далека от них, от их страданий! Вас, алчного монстра в женской плоти, — почему они вас любят?
София кивнула, точно давно ждала этого вопроса, улыбнулась и встала у окна рядом с Кимоном.

— Ах, трибун, трибун, защитник народа, — с напускным сочувствием промолвила она, — ничего-то вы не понимаете в своем народе! Вы думаете, народу нужен хлеб? Зрелища? Деньги? Головы патрисов? Нет, гражданин трибун. Народу нужна красота! Вы спрашиваете, почему они любят меня? Они не меня любят, а красоту во мне, красоту души и тела, такую красоту, которой нет у них и никогда не будет, но которая единственная несет усладу в суетной и тяжкой жизни. Где красота, там радость, там места нет для зла и ненависти. Они интуитивно понимают то, чего не понял их трибун: таких, как вы или ваш сын, даёт толпа — таких, как я, рождают боги. Не станет вас — тотчас появится другой трибун, на вас, интеликов, похожий; меня не станет — другой такой, подобной Софии Юстине, не появится скоро!

На улице огни пришли в движение, послышались приветственные крики... вдруг толпа охнула и начала скандировать:

— Со-фи-я! Со-фи-я! Со-фи-я! Со-фи-я!

— О, боги... неразумная толпа! — застонал Кимон и плотно, мучительно, затворил глаза, точно надеясь спрятаться от этих звуков и огней.

— Нас увидали, поздно отступать, — сказала София. — На вашем месте я бы ловила момент.

— Что вы имеете в виду?

— Давайте вместе выйдем на балкон, покажемся народу. Люди поймут: мы с вами не враги.

— Я не могу.

— Напрасно! Хороший политик на вашем месте...

— А-а, дьявол. Я согласен!

Они вместе вышли на балкон, и толпа, ликуя, приветствовала их. На балконе у Софии закружилась голова, она почувствовала, что с минуты на минуту сознание её оставит. Но никто не понял этого, так как ей хватило сил самой вернуться в опочивальню.

Трибун Кимон Интелик уехал, провожаемый благожелательной толпой; тысячи людей, проведшие у дворца Юстинов ночь, стали расходиться: хотя Виктор V так и не приехал, долготерпение людей вознаградилось появлением Софии и Кимона вместе. Народ исполнил свою роль!

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей