Андрей Звонков: Работа над ошибками
Электронная книга

Работа над ошибками

Автор: Андрей Звонков
Категория: Фантастика
Жанр: Рассказ, Эссе, Современная проза, Триллер, Фантастика
Статус: доступно
Опубликовано: 11-03-2019
Просмотров: 244
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
.mobi
   
Цена: 80 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Научная фантастика, альтернативная история, антиутопия и любовная история перемешались в книге.
При попытке разобраться в своих снах успешный бизнесмен меняет судьбу. Разыскивая письма дяди, погибшего в Великой отечественной войне, он оказывается вдруг в совершенно другой России.
Два студента-медика ищут телепатию и находят.
Врач скорой не может помочь другу, потому что «закон суров», а за каждое необдуманное слово приходится платить свободой, а возможно и жизнью. В Москве действует народный мститель, получивший от журналистов прозвище "Ворошиловский стрелок", а влюбленные герои, чтобы поговорить «без свидетелей», уезжают в глухомань Новгородских лесов Селигерского края.
Негласно действует завет «гения экономики 90-х». «В новой России старикам, иждивенцам и не вписавшимся в рынок, нет места и не страшно, если в переходный период часть пенсионеров вымрет» .
ГЛАВА ПЕРВАЯ

В которой герои пьют коньяк, варят гречку и обсуждают грядущий суд над доктором Свиридовым, а СОБР нарушает их уединение и планы

— Встать! Суд идет!

Судили моего друга, Юру — теперь уже бывшего врача скорой помощи. Два месяца назад он перевел на русский язык фразу Bl.gastrici, met. intrahepaticus — «Рак желудка, метастазы в печень».

После дежурства, немного отдохнув, я приехал к нему в гости. Юрку уже отстранили от выездной работы, посадили в лечебном отделе, разбирать карты. О том, что дело его из административного переквалифицировано в уголовное, мы тогда еще не знали.

На душе было гадостно. Юрка уже исписал ворох бумаги, объяснял, пытался доказать, что он только перевел текст с латыни. Это же не преступление! Но возвращать его в бригаду на линию руководство «скорой», несмотря на чудовищную нехватку медиков, не торопилось.

Я принес бутылочку коньяка, все-таки мы врачи. Нам по статусу положено употреблять благородные напитки.

Свиридов покрутил ее в руках, любуясь золотой восьмеркой, прежде чем открыть и сказал:

— Отец шутил, «плох тот врач, что сам себе покупает коньяк», а теперь это норма общества.

— Что норма? Что мы покупаем сами или то, что плохие врачи? — усмехнулся я, снимая с полки две рюмки.

— Знаешь, как он меня называл? — Юра наполнил рюмки. — Обезьяна с чемоданом. По его мнению, мы теперь вообще не врачи. Без электроники ничего не можем. Не то что раньше – ГПУ {[2]} и из приборов только ТСТ{[3]}. Действительно – куда мы сейчас без ДК{[4]}

Не соглашаться Юрой и его отцом нельзя, с появлением электронных комплексов работа врачей на этапе неотложной помощи и обращений в поликлинику свелась к обслуживанию этих «эскулапов» и опросу больного. Отклоняться от заключений и рекомендаций, которого, не то чтобы нельзя, но себе дороже. Во-первых, время тратится на переубеждение, а на вызове или на приеме его нет, а во-вторых потом объяснительные писать и обоснования, почему не согласен с автоматикой, и опять окажешься виноват, да еще и с потерей в зарплате. Вот выходит не врач, а обезьяна с чемоданом. Впрочем, врач виноват всегда: ошибся прибор – виноват врач, споришь с прибором – виноват врач, пожалуй, мы не виноваты только в одном случае – когда нас не было на вызове.

Я сказал об этом Юре. Он усмехнулся и сказал:

- И все равно виноват будешь!

- Почему? - удивился я

- А почему ты на вызове не был?

Мы дружно ржали. Да уж… как сказал драматург Шварц в известной пьесе «Обыкновенное чудо»: «Найдите доктора и свалите все на него!».

Юра поднял рюмку, прикоснувшись к моей со звоном.

— Ну, будем! За справедливость!

Он принялся маленькими глотками выцеживать золотистый «Нектар Богов», как назвал когда-то коньяк Виктор Гюго.

Я от него не отставал. Выбирал я коньяк «восьмилетний», на который мы с Юрой «подсели» после выпуска из института, потому что он имеет особый букет, и с определением Гюго я согласен.

Иногда хочется почувствовать себя «белым халатом», а не «синим комбинезоном». Больничным врачам благодарные пациенты продолжают регулярно заносить благородные напитки, а вот скорая, впрочем, как и поликлиника, этого лишены. Теперь любые подарки дороже тысячи рублей — взятка. И не можешь знать, когда действительно дарят от чистого сердца, а когда проводится запланированная ДЗМ{[5]} акция по задержанию очередного врача-вымогателя?

Мы сидели на кухне, молчали. За окном темнело. Юрка посмотрел на часы.

— Скоро Светочка придет, надо гречку поставить.

Я смотрел, как он отмеряет крупу, промывает и ставит на огонь небольшую кастрюльку.

— Солить не будешь?

— Нет.

Юра еще что-то хотел сказать, но в этот момент входная дверь слетела с петель и ударила его по спине. Кухня и квартира наполнилась людьми в черном с оружием и крики:

— Работает СОБР! Всем лечь! Руки за голову!

Я не стал спорить. Да и как тут поспоришь? Минимум, что получишь за попытку качать права, это удар прикладом в живот, максимум по лицу.

Нам защелкнули наручники за спиной и так выгнули руки, что, когда поставили на ноги, мы все равно смотрели в пол.

Юра шипел от боли, ему на спину грохнулась железная дверь, а потом кто-то из бйцов случайно смахнул с плиты гречку, и горячая крупа залетела Юре под майку, да еще кипятком ошпарило плечо.

Один из СОБРовцев стянул вязаную шапку с головы.

Нам позволили разогнуться. Кто-то сказал:

— Все чисто!

— Кто из вас зарегистрированный по адресу Свиридов Юрий Александрович? — снявший шапку, видимо командир группы, смотрел на нас.

— Я! — отозвался Юра. — А в чем дело?

Начальник не ответил, он повернулся к подчиненным и скомандовал:

— Этого забирайте! — он повернулся ко мне, — а вы кто? Документы?

— Исаев Алексей Максимович, — ответил я, — карточка в кармане. Я друг Юрия. Вы можете хоть что-то объяснить? За что его? Мы — врачи, работаем на «скорой».

Но начальник ничего не объяснял. Пока один из СОБРовцев сканировал мою карту, он развернул меня к себе спиной и открыл наручники.

— Приложите палец к сканеру, — произнес начальник.

Я выполнил. Сканер мигнул и зажег зеленую лампу.

— Личность подтверждена, принадлежность карты — тоже.

Я растирал запястья. Ощущение не из приятных, когда сковывают руки.

Юрку уже увели. Я понял, что никто, ничего объяснять не будет. Вырванная из косяка дверь стояла в прихожей у стены.

Я поднял с пола кастрюльку, хотел достать веник и совок, чтобы собрать рассыпанную кашу с пола.

Скоро придет Юркина жена. Надо как-то ей объяснить происшедшее. А как объяснишь? За что его арестовали?

Собровцы уходили из квартиры. Последним уходил начальник группы, он положил на стол две визитки.

— Это телефон следователя, а это ремонт дверей. Работают круглосуточно.

— Вы можете хоть как-то объяснить? — опять спросил я в спину собровца, но ответа так и не дождался.

Светлана, вернувшись, первым делом позвонила Юриному адвокату и через всхлипы рассказала о задержании. Тот записал телефон следователя с визитки, обещал перезвонить, как только выяснит что-нибудь.

Адвокат не позвонил, через полчаса, когда уже рабочие занимались укреплением выбитой двери, он приехал. Этот немолодой дядька, назначенный государством защитник, оказался серьезным и ответственным.

Он прошел по квартире с небольшим приборчиком. Видимо удовлетворенный, он увлек нас со Светланой на кухню. Она порывалась забрать у адвоката плащ и сумку, но тот отмахнулся:

— Не надо, я ненадолго, — он выдержал паузу и объяснил: — дело Юрия Свиридова переквалифицировано под уголовное. Если раньше я пытался свести все к халатности, даже к невиновности врача, то сейчас по распоряжению генпрокуратуры оно трактуется как «разглашение врачебной тайны, нанесшее ущерб ГБУ «Клиника паллиативной{[6]} медицины „Розовый сад“». А ГБУ, как вы понимаете это государственное бюджетное учреждение. Сейчас Юру пытаются обвинить в том, что его знание латыни и перевод диагноза, привело к тому, что родственники не отдали больного раком для долечевания в «Розовый сад», и ГБУ лишилось его имущества и сбережений.

Адвокат взял протянутую Светланой кружку с чаем.

— Меня интересует, о чем вы говорили тут до того, как ворвался СОБР? Перед штурмом они всегда несколько минут слушают, о чем говорят жители.

Я пожал печами. Да много о чем. О всяком разном. Но память у меня хорошая.

— Мы говорили о его деле, правда недолго и я высказал надежду, что Юру скоро вернут на выездную работу. Ну, еще мы пошутили насчет коньяка, мол «плох тот врач, что покупает себе коньяк», а до этого он спрашивал, когда я женюсь и я ответил, что невеста моя еще не родилась или где-то очень далеко. Мол, где мне найти такую, как его Света? А до этого обсуждали грядущие перемены в организации здравоохранения. О том, как нас всех стараются ссорить друг с другом, убивая в людях то, что раньше называлось коллегиальностью. Профессиональной взаимовыручкой.

Адвокат выпил чай, ладонью вытер губы.

— Я поговорил со следователем и ничего не понял. Только насторожила фраза: «По делу Свиридова вскрылись дополнительные факты его преступной деятельности». Буду разбираться.

Светлана зарыдала. Я попытался ее успокоить, но мне это всегда плохо удавалось. Не умею я обращаться с плачущими женщинами.

— Света, вы успокойтесь. Дело все шито белыми нитками. Не хочу голословно обещать, но постараюсь развалить все обвинения. Вы только делайте все, что я скажу и точно. — Адвокат тоже не специалист на утешение, но постарался найти слова, чтобы успокоить Юркину жену.

— Какая у него преступная деятельность?! — изумился я. — Это же какой-то абсурд. Зачем им его топить?

Адвокат постучал костяшками пальцев по столу.

— Я не буду ничего объяснять. Вы взрослые люди и должны понимать, в какие времена мы живем. Главный закон не конституция, а пословица: «Язык мой — враг мой». Руководствуйтесь правилом: «Думай, что говоришь и не говори, что думаешь». Сейчас на первом месте в отношениях людей не гуманизм, а рентабельность и выгода. Помните об этом. Если Юру задумали утопить, значит, это кому-то нужно и выгодно.

— Но кому? — удивление мое не проходило. Я понимал адвоката. Но не все же такие. Мы же русские, точнее российские люди. Мы же всегда за своих горой. Кто может вдруг идти по карьерной лестнице, вместо перекладин используя человеческие кости? Я не сказал этого. Мои вопросы позвучали бы наивно.

— Думаю, со временем мы все узнаем и поймем. — Адвокат пошел к выходу, но в прихожей остановился, потому что рабочие уже закончили укреплять дверь и проверяли, как работает замок. Он заскочил в туалет.

— Леша, я ничего не понимаю. В чем он виноват? — Светлана плакала, поэтому ее слова звучали прерывисто и невнятно. — Такие оговорки совершают все. У нас периодически врачи в поликлинике и страшнее говорят. Какая тайна? Если человек явно болен раком и его рекомендуют долечивать в хосписе. Они что идиоты, и не понимали? Это же все высосано из пальца. Кому нам жаловаться?

— Попробуй прорваться на прямую линию с Президентом, хотя это будет еще не скоро, — я хотел пошутить, но шутка явно вышла плохая. Светлана опять зарыдала. Я протянул ей стакан воды. Хотел налить ей коньяка, но тот исчез. Кто успел его стянуть, СОБР или адвокат?

Рабочие потребовали у Светланы оплаты. Я скинул им со своей карточки требуемую сумму, и современные пролетарии ушли довольные.

Оставаться дольше я тоже не мог. Дома ждут родители.

Я шел домой пешком и размышлял.

Машины каршеринга, припаркованные у тротуара, заметив мое приближение, подмигивали фарами, приглашали воспользоваться. Ничего, я одиннадцатым номером доберусь. Рюмка коньяка уже выветрилась, но алкотестер и эти остатки заметит. Только сядь за руль, «добрый» автомобиль, учуяв этанол, закроет двери и вызовет полицию.

Что могло случиться? Свиридову шили административное дело, должен был обойтись штрафом, снижением в должности на несколько месяцев с отстранением от выездной работы. Но зачем вот так жестко паковать в автозак и отправлять в СИЗО? Он что — бандит? Нет, что-то не складывалось, и чем ближе я подходил к дому, тем больше хотел спать, и тем сложнее было понять логику чиновника прокуратуры, отдавшего приказ именно о таком аресте.

Они знали, что Юрка дома. Это не проблема, с тех пор как все домофонные ключи перевели на личные карты — паспорта, наличие человека в здании, если он для открытия двери в подъезд приложил личную карту, которую от аббревиатуры ЛК называли элькой, становилось очевидным. А без нее не пересечь ни одной двери. Если только на входе нет считывающего устройства и электронного замка.

Я тоже приложил свою эльку.

Домофон пробубнил синтетическим голосом:

— Исаев Алексей Максимович, добро пожаловать домой, ваша квартира сорок один.

Это чтобы я по ошибке не забрел в чужую?

Домофон следил, чтобы никто не пришел, если хозяев дома нет. Список жильцов и временно зарегистрированных записан в его память. Он же вызывал полицию, если проникновение все-таки состоялось и человек, оказавшийся в доме, не распознан системой. Участковым прибавилось работы — наносить визиты в семьи, где встречают гостей и хозяин, распахнув дверь подъезда, разом пропускает целую толпу друзей и родных. Скрытые камеры пересчитают всех, а домофон сообщит в участок полиции о сборище.

Я поднялся на лифте, показав язык видеокамере в кабине. Над кнопками светилась надпись: «Курить, расписывать стены и справлять нужду в кабине лифта запрещено! Нарушение карается штрафом».

— Пердеть зато можно, — возразил я.

И это была чистая правда. Датчик в лифте реагировал на дым и влажный пол, блокируя кабину и вызывая сразу наряд полиции. А вот кишечные газы не замечал. Иногда в лифте очень сильно воняло дерьмом.

Родители уже спали. А я долго ворочался, несмотря на усталость. Сказывалось возбуждение от Юркиного ареста. Я вспоминал усталые и пустые глаза начальника группы захвата. «Делай, что должен, а будет, чему суждено», пришли на память слова какого-то римского императора.

ГЛАВА ВТОРАЯ

в которой врач Исаев учит командира спецназа говорить «Хайль Гитлер!», и размышляет о судьбе гастарбайтеров из стран средней Азии в Москве

Зигзаги судьбы неожиданны и удивительны.

Юрка еще сидел в СИЗО, я дежурил, а Светлана металась между работой, СИЗО, адвокатом и домом.

Заведующий подстанцией на каждой пятиминутке предупреждал: на вызове держать язык за зубами. Произносить только прописанные в «стандарте поведения медработника» слова! Ничего лишнего. Он не упоминал Юрку, но мы-то понимали, отчего он так старается. Этот случай сильно снизил рейтинг нашей подстанции и уменьшил премиальный фонд.

«Нам не дано предугадать…», как сказал какой-то поэт. На одном вызове дверь мне открыл сам командир группы захвата СОБРа. Был он в тренировочных штанах, тапочках на босу ногу и майке. И, кажется, он меня сразу не узнал. Заболела его теща.

Голос он мой вспомнил и стал немного суетлив. Принес табурет из кухни, стоял рядом в ожидании моих обращений. Но я придерживался исключительно «протокольных» фраз. Теперь я «делал, что должен»…

Что происходило в его душе? Если она у него есть, там обязано было что-то происходить.

Я боковым зрением пытался заметить по его поведению эти скрытые процессы. Но он держался независимо. Меня не провоцировал и не лебезил. Замешательство, промелькнувшее в его глазах, когда он меня узнал, исчезло.

Закончив обслуживание клиентки, я собрал свои чемоданы, мусор в пакет и поднялся.

Он стоял рядом и наконец, наши глаза встретились. Я заметил в них мимолетное выражение благодарности, что я не отклонился от протокола и ничем не выдал нашего знакомства.

Он проводил меня до двери и протянул руку, прощаясь. Видимо, сделал он это машинально.

Я выставил ДК и МК{[7]} за дверь и, прикрыв ее, чтобы мои бдительные «помощники» не записали то, что я хочу сказать, негромко спросил:

— Я вижу, вы меня узнали. Может быть, сейчас объясните, зачем нужно было брать Свиридова именно так жестко? Как вооруженного члена ОПГ, бандита?

— Нам приказали, — сказал мужчина. — Мы — солдаты. Есть протокол. Как и у вас. — Он вдруг перешел на ты. — Ты должен понимать, мы себе не принадлежим. Мы — часть системы. И ты и я.

— Да, это так, — согласился я. — Но мы еще и люди. У вас какое звание?

— Майор.

— Поднимите руку, майор, — попросил я.

— Как поднять? — не понял он.

Я поднял его руку на уровень плеча.

— Ладонь распрямите.

Он повиновался.

— А теперь скажите: «Хайль Гитлер!».

Он резко бросил руку вниз, лицо его побагровело, а я продолжил, пока он не начал материться.

— На Нюрнбергском процессе фашистские генералы оправдывались именно такими же словами: «Мы — солдаты, мы выполняли приказ», но забыли при этом, что они еще и люди. Ты — не забывай.

Я распахнул дверь. Чемоданы мои никто не тронул, и наш диалог эти электронные «стукачи» не слышали.

— Мы работали по инструкции, — пробубнил мужчина у меня за спиной, а я, развернувшись, прижал палец к губам и показал на ДК. Он понял и добавил: — У нас тоже все пишется. Прости, если можешь.

— Бог простит, — ответил я неизвестно откуда всплывшей в мозгу фразой.

Мне позвонила Светлана.

— Леша! Я узнала кое-что. Суд через три дня. Юре вменяют еще какой-то странный эпизод: «недоносительство о преступлении», я не поняла. Может быть, на суде объяснят. Адвокат говорит, что все это ерунда. Посадить Юру не должны. То, что его так арестовали, сказали — ошибка прокуратуры. У них протокол такой. Если на человека заведено уголовное дело — должны для задержания использовать СОБР.

Меня порадовало, что она хотя бы не плачет. Значит, дело скоро закончится, и муж ее вернется домой.

Недоносительство. Вот это уже формальность на сто процентов. По такому обвинению можно арестовывать любого живущего в России. Значит, Юрку действительно хотят использовать в показательном процессе. Это плохо. Это значит, что наказание будет оптимально строгим. Светлана утешает себя, поверив адвокату. Не максимально строгим — уже хорошо, но оптимально не намного лучше. Прощение и реабилитация исключены. Судимость впишут в его эльку, и для него закроются многие двери, включая банки, ипотеки, возможность работать с финансами, да и частные клиники дадут от ворот поворот. Адвокат подаст на апелляцию, но даже если наказание смягчат — судимость это клеймо на двадцать лет. Считай, на всю жизнь.

Москвичу трудно устроится на низкоквалифицированную работу. Нас не любят работодатели. Несмотря на квоту для москвичей, они и в эти жалкие десять обязательных процентов стараются набрать приезжих, молчаливых, послушных, готовых работать за гроши.

Эти парни и девушки из республик ближнего зарубежья, в основном из средней Азии живут обособленно и неохотно изучают русский язык, хотя в законе о мигрантах этот пункт особо выделен. Знание языка обязательно. С ними сложно общаться, почти всегда нужен переводчик. К «скорой» они обращаются уже в самом крайнем случае, когда часто помочь весьма затруднительно. Из-за экономии. Работодатель их страхует только от несчастных случаев на производстве, а полис «мигрант» они покупать не хотят, экономят заработок, который переводят на родину своим близким. Порой их жалко до слез. Я их брал с тяжелейшей пневмонией, когда уже сознание теряли. И ругаться бесполезно. Мы несем его на волокуше, а рядом бежит какая-нибудь девушка и на ломаном русском: «Он не умрет? Вы спасете его?». Как ей объяснить, что в приемном отделении нас еще ждет битва с терапевтом: «Где его полис? Мы не можем его принять! Звоните в посольство! Только на коммерческую койку!».

Поэтому везем сразу в реанимацию. Там берут без разговоров, если выживет — будут разбираться, куда и как дальше, а нет — так, слава Богу — хоронят за счет работодателя. С этим вопросов не возникает. Есть закон. И его не обсуждают.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В которой суд выносит приговор по делу Свиридова, журналист провоцирует осужденного на драку, а тот шутит, что уйдет в лесники

— Встать! Суд идет!

Наконец, мы все поняли. Прокурор очень ясно изложил в чем Юру обвиняют.

Родственникам ракового больного, чей диагноз является личной тайной и не может быть разглашен, из-за Юрки стал известен. Как?

Свиридов, отвечая на вопросы объяснил, что его вызвали к женщине с высоким давлением, жене ракового больного. И сын этого больного протянул Юрию бумажку на которой с ошибками была записана по латыни та самая фраза: «Бл. гастрици, мет. итрагепат.», ни о чем не подозревавший врач перевел ее — «рак желудка, метастазы в печень». ДК его — электронный эскулап, в задачи которого входит не только диагностика, но и протокол обслуживания вызова, то есть записи фонограммы, зафиксировал перевод, который прокурор трактовал как разглашение врачебной тайны.

Адвокат возразил, что перевод, отвлеченной от конкретного человека фразы, не является разглашением. С таким же успехом можно было бы осуждать библиотеку и латинско-русский словарь, или интернет и компьютерный переводчик. Но судья возразил, что если бы родственники так поступили, то дело разбиралось бы совсем с иных позиций. Но врач сказал вслух, и есть протокол ДК, который расшифрован и подшит к делу. Тем более, что Свиридов знал, как и все на подстанции, что по данному адресу проживает смертельно больной человек, к которому в пошлом месяце вызывали двенадцать раз, пока не было принято решение ОМС внести данного пациента в «черный список»…

Да уж, это был еще тот скандальчик. Скорая спихивала вызовы в поликлинику, а та отбиваясь как могла, твердила: «Почему вы не отдадите больного в хоспис{[8]}?»

Иск на врача подал сперва ДЗМ, который вменял «разглашение тайны», это штраф и перевод на низкооплачиваемую должность сроком до года, но вдруг «проснулся» хоспис «Розовый сад», который ждал привоза ракового больного и его собственности: квартиры и накоплений в банке, которые по закону должны были перейти ГБУ. Дело переквалифицировали, как «нанесение материального ущерба государству». Так что теперь Юра, как бы своим переводом, спровоцировал родню отказаться от госпитализации в хоспис.

Надо признать, что адвокат, несмотря на бесплатность, бился как лев, отвергая все абсурдные обвинения. Он пытался внушить присяжным, что врач не может отвечать за глупости, совершаемые родственниками. Однако в последний момент прокурор ввел свой «козырь», тот самый эпизод «недоносительства» Свиридовым.

Мы честно растерялись. История, которую предъявил прокурор, показалась нам настолько идиотской, что даже адвокат попросил объявить перерыв на десять минут. Как он потом объяснил, еще на стадии следствия он доказывал, что связывать эти дела нельзя. И был уверен, что прокурор не решится «лепить горбатого». Недоносительство не может проходить как преступление. Мы живем не в эпоху «Культа личности» тридцатых годов прошлого века, сейчас за это не наказывают. За донос, да, поощряют денежно, но если прошел мимо нарушения закона и не донес - не наказывают. Только если не оказал помощь пострадавшему. Даже выпустили для смартфонов приложение: «Бдительный гражданин», можно зафиксировать правонарушение и отправить в прокуратуру, если дело подтвердится, получить денежное вознаграждение. Именно поэтому врачи, как черт от ладана, бегут от тех, кто кричит: «человеку плохо!», потом замордуют объяснениями и обвинениями. Особенно, если лицо попадет на видео, где медик (а это отмечает система распознавания лиц) стоит и смотрит или, посмотрев, отходит. Это конец профессии. Скандал на весь интернет. На Западе работает закон «О добром самаритянине», то есть подошедший помочь не может отвечать за исход помощи. У нас его не примут никак.

Платное приложение «Хедхантер» даже позволяет неплохо зарабатывать, снимая людей на улице и проводя по базе разыскиваемых. Если увидишь человека в розыске, проследи за ним и донеси. Приз после ареста бывает очень большой.

— Я хочу этот случай, — заключил свою речь прокурор, — предъявить не как преступление так называемого врача Свиридова, а как его гражданскую характеристику. От бдительных граждан, живущих по адресу… через приложение «Бдительный гражданин», органами прокуратуры было получено сообщение, что водитель бригады Свиридова нарушает «закон о курении», причем делает это дважды. Во-первых, он курил на рабочем месте — в автомобиле скорой помощи, который был припаркован рядом с детской площадкой, а во вторых ему не было пятидесяти пяти лет, то есть возраста, которому разрешено покупать табачные изделия и курить. Граждане присяжные, Свиридов знал, что его водитель курит и мало того, что не отговорил его от этого преступного действия, он его еще и покрывал, не доложив по инстанции, что тот нарушает «закон о курении от 22.02.2022 года». Все это я рассказываю, чтобы вы имели представление об асоциальной личности, так называемом враче Свиридове, которому, по моему мнению, не место в рядах российских врачей. Посему, прокуратура настаивает для обвиняемого Юрия Александровича Свиридова на двух годах лишения свободы в колонии общего режима и лишения диплома врача.

Адвокат пытался, как мог, обелить Юру. И частично ему это удалось. Хотя присяжные все-равно вынесли вердикт: «Виновен».

Светлана не удержалась и опять заплакала. Юра в клетке был бледен. Его последнее слово, где он признал свою вину частично, как ему посоветовал адвокат, на присяжных влияния не возымел. Но судья оказался умнее и добрее, что ли.

Секретарь суда произнес сакраментальную фразу.

Мы встали. Суд вернулся из комнаты заседаний, и судья зачитала решение:

— Свиридов Юрий Александрович обвиняемый по статьям… УК России, а также статье… за разглашение медицинской тайны и нарушение закона о медицинской этике, руководствуясь статьями… — признан виновным и приговаривается к двум годам лишения свободы условно и лишению права заниматься медицинской практикой сроком на пять лет. Приговор суда может быть обжалован в установленные законом сроки. Вопрос трудоустройства по желанию подсудимого остается открытым.

Адвокат крикнул Юре:

— Мы подадим апелляцию! Прямо сегодня! Не уходите!

Я прорывался к скамье подсудимых. Светлана ухватилась за мою куртку и двигалась следом. Юрка на слова адвоката криво усмехался.

Я ждал, когда он выйдет из клетки. В зале было холодно, видимо нарочно не топили, чтобы не затягивали заседание. Я локтями распихивал скучающих «любителей крови» и журналюг, которые комментировали решение перед небольшими камерами, закрепленными прямо на выносной штанге, прикрепленной к шлему с логотипом своих каналов.

Вранье, типа «Нет доказательств, что ему заплатили, но мы то с вами знаем…» — лилось из поганых ртов этих искателей сенсаций. Один набрался наглости и крикнул в сторону Свиридова:

— Признайтесь, сколько вам дали эти люди за врачебную тайну? Теперь уже можно не скрывать. Суд не станет менять свой приговор.

Журналисты развернули камеры на Юру, ожидая скандала, брани или драки. Им очень хотелось жареных событий! А что может быть лучше драки в суде? Бывший врач-психопат накинулся на журналиста! Больше всего их волновали не люди, не врач, которому только что сломали жизнь, не пациенты, которых загоняют в приюты для доживания, организовав целый бизнес, выкачивая последние деньги из пенсионеров и инвалидов. Их волновал рейтинг! Личный и рейтинг канала! А для рейтинга нужен скандал.

Наконец, Юра пробрался ко мне, потому что нам со Светой двигаться против потока выходящих из зала людей было уже невозможно… он не повелся на провокацию и журналюги потеряли к нему интерес. Еще один неудачник.

Светлана повисла на его шее, заливая воротник слезами.

Свидетели — родственники умершего от рака человека, отводили глаза, постепенно исчезали из зала суда. Совесть еще не покинула окончательно их сердца? Возможно.

Несколько журналистов продолжали съемки репортажей для своих телеканалов. У осужденного больше никто не спешил брать интервью.

За время, что моего друга содержали в следственном изоляторе, он немного похудел и отрастил рыжую щетину на впалых щеках.

— Юрка, поздравляю. — Обняв его, сказал я. — Все-таки не на поселении. А работу найдешь. Хотя, может быть стоило воспользоваться правом на трудоустройство? Судимость не лучшая характеристика для работника, но предписание ФСИН — гарантия, что возьмут.

— Спасибо, Леха, спасибо, ты — настоящий друг, — Юрка снова усмехнулся, — не представляешь себе, как я рад. Пяти дней за решеткой, вот так хватило, — он провел кончиками пальцев по горлу. — А какая разница? На поселении или в Москве? Специальность-то закрыта. Теперь только если рабочим на стройку или на мусорном заводе сортировщиком. Если возьмут.

— Так куда? — снова спросил я, — уже решил что-то?

— Вот найду лесок поглуше и устроюсь лесником, — процитировал он из «Федота-стрельца» Леонида Филатова.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В которой врачи гуляют по Лианозовскому парку, обсуждая дальнейшие планы на ближайшие дни и приходят к выводу, что люди пока еще все-таки люди.

Через два дня Свиридов позвонил и пригласил меня прогуляться.

Мы бродили по аллеям Лианозовского парка. В будний день аттракционы пусты, на детских площадках несколько мамочек с колясками. Юра крутил в руках зонт. Мы с ним ни о чем не говорили, просто брели и любовались весенней природой. Ровные дорожки, вымощенные плиткой, подстриженные кусты и огромные березы. Кое-где в ложбинках таял последний снег.

— Отец, когда еще был здоров, — без прелюдий сказал я, — рассказывал, что во время войны тут стояла военная часть — ПВО и весь парк изрезан был траншеями, убежищами и изрыт воронками от бомб. Говорил, что видел их в детстве. А из аттракционов стояли только цепная карусель и качели-лодочки. Представляешь?

— Не представляю, — Юра протянул руку, — дай телефон.

Я вынул смартфон и отдал ему.

Юра из сумки достал небольшую металлическую коробку, предварительно отключив смартфоны, убрал оба в коробку, которую укутал в несколько листов пупырчатой упаковки.

Из сумки достал блокнот и карандаш — обычный грифельный KOH-I-NOOR. Я таких давно не видел. Во всех авторучках вмонтировано запоминающее устройство для облегчения перевода текста в электронный. Можно с памяти ручки в смартфон перенести написанное, и отправить электронной почтой, куда хочешь. Очень удобно. Спецслужбам тоже. Возьми такую ручку и узнаешь, что ей было записано в последние сутки. Если только владелец ее предварительно не обработал магнитом. Ношение с собой магнита — подозрительно. Значит, есть, что скрывать.

Если Юра взял карандаш, значит, он будет писать что-то сверхсекретное.

Он раскрыл зонт. Благо накрапывал легкий дождик, даже не дождь, а висела в воздухе водяная муть. Так невозможно с дрона увидеть, что мы пишем. Если «птичка» на высоте километра — ее не видно, а оптика там такая, что каждую буква читается очень хорошо.

«Мне помогут исчезнуть» — написал он и добавил: «нам со Светой».

«Как?» — написал я.

«Нужен ДК» — ответил он.

Я подчеркнул «КАК?»

«У тебя отберут на вызове»

«А смысл? ДК не взломать за пять минут, — ответил я. — а потом он бесполезен».

«Если не знать пин-код»

«Я не могу сказать, ты же знаешь. Это автоматом обвинение в соучастии. Если не убьют, и даже если убьют. На мне родители!» — мне хотелось дать ему по роже. — «Ты понимаешь, что нам всем приговор!»

Я догадался, на Юру вышли какие-то люди и сделали предложение, от которого сложно отказаться. Невозможно отказаться. Видимо ему пообещали не только новые документы, но и неплохие «подъемные». Взломанный ДК стоит десятки миллионов.

Он что, забыл? У меня отец больной, мать на пенсии.

Каждый год соцработники приходили с предложением перевести моих родителей в приют. Я отбивался. То, что у отца «Альцгеймер» — не повод отправлять его в интернат. Если со мной что-то случится — они обречены. Их отправят в приют и там, через год, похоронят. На стариков государственный лимит исчерпан. Если дети их кормить не могут или не хотят — пенсионеров отправляют в дом престарелых, где они умирают очень быстро «от естественных причин». Мы-то с Юрой отлично понимали, что это за «естественные» причины. В стране рыночная экономика. И как планировал «гений экономики» — «рынок управил». Старики, особенно одинокие, долго не жили. Их даже не вскрывали для экономии. По завету этого государственного пухлощекого деятеля «если часть стариков-пенсионеров вымрет, это не страшно» — кажется процесс «вымирания» перевели на обязательные рельсы. Не так жестоко как в первобытном обществе, где стариков предписывалось связанными отвозить в лес, на съедение зверям и не как у фашистов в лагерях смерти — через газовые камеры и печи. Все интеллигентно и «с достоинством» — за год подсаживали на сердечный препарат, который потом, когда сердце без него работать уже не могло, резко отменяли, и вот тебе «Смерть от естественной причины» — срыв ритма и асистолия{[9]}.

Юра все понимал. Он написал:

«Если будут знать четыре символа из шестнадцати, взломают за минуту».

«Я не могу их произнести. — Ответил я, — ДК пишет каждое слово»

«Не говори, напиши».

«Я не пойду на такой риск. Почерк».

Юра показал себе в подмышку.

«Маркером. Потом сотрешь спиртом».

Я покачал головой. Мы перед началом выездов и после работы принимаем душ. Душевая — общая. Надпись в подмышечной впадине коллеги могут увидеть.

«Обещать не буду. Если честно — мне стрёмно. Понимаешь, если ДК взломают так быстро — я все-равно на 100% под подозрением»!

«Если все сделаешь правильно, доказать они ничего не смогут. ДК — железка, когда-нибудь его взломают. И уже взламывали, ты знаешь».

«Если ДК взломают и получат доступ к базе „госуслуг“ — это миллионы жителей, такая база стоит сотни миллионов рублей. Не слишком дорого хочешь заплатить за „исчезновение“»?

— «Обещали, что помогут, — Юрка писал обрывками слов, — я должен верить на слово».

Блокнот намок, и писать карандашом становилось все сложнее.

«Ты им веришь»? — добавил я. — «Может быть, оставить как есть? Пять лет будешь готовиться, сдавать зачеты, потом подтвердишь диплом и опять стаешь врачом».

«Меня с судимостью никуда не возьмут, — ответил Юра, — даже в степь по программе «земский доктор».

— Надо, Леша, — он повторил, — надо.

Он снова взял карандаш.

«Ни о чем не беспокойся. Коси под дурачка. Цифры напиши уже вечером. Думаю, что вызов с захватом организуют под утро».

«Ты уже договорился? Не заручившись моим согласием»? — я показал ему кулак.

«Если у тебя не будет под мышкой цифр, мы со Светкой исчезнем на самом деле», — ответил он на чистой странице. -«Решение за тобой».

«Шантаж?» — возмутился я. — «Ты меня шантажируешь»?!

«Не я, меня предупредили, что если они не получат возможности взломать ДК, то меня уберут из безопасности, а Светку заодно. Хоть она и не причем»!

Я вытер мокрый лоб. Несмотря на холодную морось — вспотел.

«Все, — написал он. — Больше нечего обсуждать. Бумагу надо съесть».

Он принялся вырывать листочки и запихивать в рот. Из сумки достал бутыль с водой.

— Заворот будет, — пошутил я.

— Как-нибудь пропихнем. Касторки выпьешь. Ешь, давай.

Я присоединился к Юре и мы несколько минут молча жевали бумагу и запивали комки водой. Потом дружно расхохотались. От блокнота ничего кроме пластиковых корочек не осталось. Юрка поднес к ним зажигалку. Пластик принялся чадить, на мокрую бетонную площадку потекли, издавая гул и свист, огненные капли. В пальцах Юрия остались ниточки проводников и оплавленный микрочип. Блокнот стучал?! Какие же мы идиоты! Но Юра был спокоен.

— Я его в микроволновке погрел, не ссы. Вся электроника спеклась. А вставить контроллер в каждый лист бумаги — этого пока не могут.

Мы направились к выходу из парка.

— Я не понял, почему с тобой обошлись так жестко. Я насчет приговора. Адвокат намекнул, что кто-то из чиновников в министерстве или ДЗМ делает карьеру на этом случае. — Я не боялся, что нас услышат. Тема вполне резонная. О чем нам еще говорить?

— Есть такой человек — вице-мэр Москвы по социальным вопросам и здравоохранению, ты его знаешь, так вот он решил, что мой случай нужно раздуть в воспитательных целях. И ему нужен был обязательно москвич из коренных. Косяки приезжих наемных врачей не так показательны. «Бей своих, чтобы чужие боялись!». Это же понятно.

— Ты уверен?

— Мне следователь показала его письмо в прокуратуру: «Сделать показательный процесс в воспитательных целях». Когда видел в суде столько журналистов? Я что — террорист?

— А она не нарушила инструкцию? — удивился я.

— Понимаешь, Леша, люди все-таки это люди. И человеческая совесть и доброта в них еще сохранились. Потому вокруг нас и напичкано столько электроники и средств контроля, что надежды на «бдительность граждан» у властей нет. Думаешь, они от доброты сердечной назначили премию за каждый донос? Это шанс, что среди нормальных людей непременно окажется подонок, доносящий на своих же друзей. И водителя с его курением приплели нарочно. Какая-то сука из мамаш на детской площадке его сняла с сигаретой и стуканула.

Я понимал. Я просто молчал. Юрка достаточно наговорил, чтобы мне написать куда следует. Но мне он доверял. Только мне. Иначе как жить, если совсем никому не верить?

— Юр, телефон верни, а то увезешь с собой.

Юра закрыл фонтан своего красноречия. Мы подошли к стоянке машин каршеринга. Он извлек из банки мой смартфон.

— Возьмем? — спросил я. — Ты же с правами?

— У меня на карте ноль, помноженный на ноль.

— Я тебе перекину.

— Не надо! — Юра передернул плечами, — ты знаешь, что за оплаченную тобой дверь со Светки содрали налог с дохода?

— Не понял.

— Чего непонятного? Заказ был на нее, а оплатил ты. Значит, деньги ей дал? А это доход. Вот с нее тринадцать процентов и сняли, как НДФЛ.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей