Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Андрей Лазарчук: Абориген
Электронная книга

Абориген

Автор: Андрей Лазарчук
Категория: Фантастика
Жанр: Космическая фантастика, Приключения, Фантастика
Статус: доступно
Опубликовано: 08-11-2016
Просмотров: 779
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 60 руб.   
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (0)
Что делать, если твоя далекая отсталая планета интригами «больших игроков» поставлена на грань вымирания? Если единственный продукт, который планета может предложить и на производство которого работает все население, забирают практически даром? Ни одно движение на поверхности планеты не остается не замеченным для спутников-шпионов, ни одно посягательство на систему не проходит безнаказанным. Многие в подобных обстоятельствах опускают руки. Многие — но только не Север Гардус, школьный учитель, скромный адвокат и ветеран последней войны за независимость. Нет, он совсем не сверхчеловек, он слаб, и единственное его оружие — это дисциплинированный ум и феноменальная память. И еще — нечеловеческое терпение. Может быть, весь смысл его жизни в том, чтобы дождаться, улучить момент и внезапно повернуть дело так, чтобы отлаженная машина подавления и контроля дала сбой...
1.
Какой это идиот сказал, что Бог, когда создавал время, создал его достаточно? А? Вот и я тоже не помню. Пословица? Может быть, и пословица, только и пословицы кто-то когда-то сочинял... Так вот, создал-то он его достаточно, а распределил чересчур уж неравномерно. Ну, согласитесь, бывают дни, недели, месяцы, без которых вполне можно было бы обойтись. То есть живёшь, конечно, и даже получаешь удовольствие, но если вынуть из этого потока сколько-то часов или дней – ты и не заметишь. А бывает наоборот.
Мне бы тогда дня четыре. Три. Всего только три. И я бы успел разобраться в ситуации, и что-то сделать, и было бы теперь всё по-другому...
Даже два. Согласен на два.
Было бы лучше?
Кто знает? Но Игнат наверняка остался бы жив. А это много значило для всех...
Не так. Не так. Это правда, но это не вся правда. Потому что время от времени я совершенно по-детски начинаю прокручивать в памяти те события – и всегда неизбежно прихожу к вопросу: а вот если бы сейчас была возможность отдать всё, что у тебя, сукина сына, есть – но взамен Игнат остался бы жив?
И я точно знаю, что отдал бы всё, последние штаны бы с себя снял...
Ни секунды не пожалев об этом.
Что интересно, в то время мы не были такими уж друзьями. И не могли быть. Он богатый – я так, серединка на половинку. Он фермер – я городской. Он нанимает меня – я на него работаю, потом расплатились и разбежались. Согласитесь, что на таком фундаменте дружбу не построишь.
А кроме того, я знал, кем был он – а он не знал, кем был я. Он – Игнат Снегирь, один из Тысячи, личный номер 094.
Я же – 1001-й. Поэтому он знал меня только как Севера. Я был для него семейным поверенным, потом учителем его дочки – ну и так, по мелочам...
Этим, собственно, все наши взаимоотношения и исчерпывались. Только потом, со временем, очень не сразу, я понял, что то место, где был он, так ничем и не заполнилось. И понял, кого я потерял и кого мы все потеряли.
То есть понятно, что тут ещё и в Кумико дело... но нет, не только. И даже не столько. Хотя и Кумико... да.

2.
Нельзя сказать: всё началось в такой-то день. Поскольку и до того что-то продолжало происходить, и после – начиналось. Но тот день был действительно какой-то очень плотный и нервный, бывает такое. Будто все чуяли что-то неприятное там, впереди, а понять, что это такое, не могли.
Половину того дня я провёл в школе – вернее, с учениками, – потому что учебный год хоть и кончится завтра, а умения лишними никогда не окажутся.
Хотя и не все, конечно, так думают...
У меня было два класса своих: девочки средние и мальчики старшие, – и два, которые мне подкинула Тео, Теофила, человек хороший, но учитель так себе, и я даже знаю, почему: она в классе начинает играть придуманную роль, и дети это чуют. Они всё чуют.
Тео, как и многие в Дальнем, подрабатывает на ферме, и её постоянные наниматели, Шульце, прислали в школу письмо, что урожай созревает немножко раньше обычного и сбор приходится назначать вот буквально на завтра. Директор вошёл в положение, я тоже вошёл в положение, и Тео упорхнула.
Наверное, надо было мне ничего не выдумывать и тупо провести уроки, что-то рассказать или дать контрольные, и всё, и всё, война окончилась, всем спасибо! – но вот стукнуло в голову моё обычное, и я устроил Малую игру, этакую разминочку перед Большой: повёл классы в старый эллинг «ТехноБотаники» братьев Титовых, в нём уже лет десять ничего не выращивают, сквозь дыры в крыше видно небо, стены оплетены сухой одичавшей лианой, пол в провалах, и слышно, как глубоко внизу, в холоде и тьме, течёт вода – в общем, и места для игры хватит, и антураж подходящий. И ещё важный момент: ходить сюда ребятишкам одним строго запрещено, так что если помощники шерифа Падалки кого поймают...
Вот после Большой игры пороть их будет нельзя. Пока ещё – можно.
И не могу сказать, что я категорически против такого порядка вещей.
Хотя и говорят некоторые, что, мол, одичали мы тут, в пещерные времена откатились... Да, в пещерные. Когда в шкурах ходим, когда и вовсе голышом. Только не сами мы откатились.
Откатили нас. И мы знаем, кто. И знаем, почему.
И ещё спросим за это, придёт время.

3.
Это мой пунктик, согласен. И ребятишки мои это хорошо знают. Пока мы шли – мимо стадиона, через базар, по улице Слесарной к Кривому мостику (под которым проходит единственная в Дальнем мощёная плитами дорога – от причалов к Китайским кварталам), а потом, огибая Форт Ньёрд и мастерские – наверх, на Лысую горку (единственное, кстати, место в окрестностях Дальнего, сплошь поросшее орешником и фисташкой), – в общем, пока мы шли, меня всё старались раскрутить на рассказы о последней войне, а я не давался.
Ну, очень старались ребятишки. Из шкурок выскальзывали. Почему так старались Подколодные, скоро стало понятно, а вот почему остальные...
Я ведь не так чтобы знатный рассказчик. Я слишком много всего помню, и помню слишком точно, со слишком многими деталями, чтобы хорошо рассказывать. Надо выдумывать, чтобы людям было интересно. К тому, что помнишь, надо относиться легко. Вот Армен – тот рассказывает хорошо. Заслушаешься. Целый вечер можно сидеть и слушать. Пить что-нибудь вкусное – и слушать.
Опять же, Армену есть что рассказать. И ему можно это рассказывать, вреда уже никому не будет. А мне всё ещё нельзя.
Поэтому я, как правило, пересказываю то, что слышал от него, от Снегиря, от Ли Чена, от Генерала...
Увы – беспощадно выкидывая всё то, что они добавляют «для интереса». Я не в состоянии заставить себя повторять эту чушь. Понимаю, что веду себя некрасиво, но – «язык мой – враг мой». Ничего не могу поделать.
В общем, я как мог, оборонялся, ребятишки со всех сторон атаковали – и, хотел я того или нет, а когда мы оказались перед проходной, я уже довольно долго и подробно объяснял ребятишкам, почему та последняя война, известная как «Война Тысячи Бессмертных», называется в узких кругах «Войной В Посудной Лавке». Поскольку-де воюющие стороны ступали осторожно и тыкали друг в друга осторожно, дабы не повредить витрины и хрусталь, не потревожить фермеров – и, упаси боже, не напугать драконов...
Так ведь оно, в сущности, и было. Я узнавал: даже многие жители Ньёрдбурга в те дни ничего не заметили, а ведь именно в Ньёрдбурге в конце концов всё сошлось, там самое страшное напряжение было, и ребят там больше всего погибло, и победить мы там могли, но вот – не сумели...

4.
Ограда вокруг «ТехноБотаники» была дырявая, я уже много раз говорил об этом на форуме, но без толку. Форум тут же поручал Падалке исправить положение, Падалка брал под козырёк, пару дней поцы с мотками проволоки и молотками заделывали какие-то дыры, и всё кончалось тем, что дыр становилось меньше на треть. Зато – как символ непроницаемости – в ограде были ворота, в воротах – будка, в будке сидел страж с дубинкой. И, судя по грибам в колее, на чём-то колёсном через ворота не проезжали уже дней десять. Разве что на самокате...
Стражем на этот раз оказался дед Кепке, его сын, Генрих, несколько лет в нашей школе поработал, а сейчас перешёл в университет – который считается, что находится в Дальнем, а вообще-то до него от города пешком два часа. Сам Генрих читает химию и какими-то прикладными исследованиями занимается, а жена его, Сара – из иммигрантов, она преподаёт языки.
И, как я понимаю, имми в университете собралось уже немало...
Есть такая древняя поговорка: «битому неймётся». Это про нас.
А дед Кепке, сколько я его помню – то есть лет тридцать, так возле «ТехноБотаники» и остаётся. Был техником, инженером, теперь вот – сторожем.
Мы поздоровались, обменялись мнениями, он пересчитал моих по головам (хорошо, не стал имена переписывать, а ведь положено) – я передал привет и пожелания для Генриха и супруги, многолетия им, и мы с ребятишками – общим числом тридцать две головы плюс моя бестолковая – проследовали на территорию.

На особо охраняемую территорию.
Почему я так на это напирал и напираю – охрану-де полноценную и прочее? Да потому что я хорошо знаю, как одичавшая лиана себя ведёт и во что превращается. Потому что всё, что рассказывают про Цзи-да-линь, – правда. Я там был, я это видел. Но вот это неумение верно рассказать, верно подать... Может, и правы землюки в том, что мы всё дальше откатываемся в прошлое, и не в шкурах дело, а – в следовании обрядам, обычаям, в особой церемонности... Впрочем, возвращаясь к теме «ТехноБотаники» – на её территории и без одичавших лиан очень опасно находиться, поскольку под землёй всё пронизано пещерами, причём многие подходят к самой поверхности, только сам я одиннадцать провалов нашёл и провешил, а ещё десятка три вешек поставили ребята Падалки – так что есть какая-то от них польза.
А то, думаете, почему «ТехноБотаника» такое хозяйство бросила? Из-за провалов. Братья же, когда начинали строиться, думали – к воде поближе будут, лиана воду пьёт как духи знают кто, хуже пожарного насоса, – но вот промахнулись, не рассчитали...
Всё ценное, что тут было, повывезли, конечно, и остались только пустые постройки да всякий никому не нужный хлам и лом. И лазят сюда не для того, чтобы спереть что-то, а – спуститься в пещеры. Кому-то истории бандитских кладов мозги коптят, а в основном, конечно, ищет народ сброшенные драконьи шкуры. Ну, вы знаете: драконы как минимум три раза за жизнь меняют кожу, и делают они это в пещерах – поскольку беспомощны в такое время, кто хочешь подходи и ешь... Три хода, которые вели от города туда, к внешним пещерам, я нашёл в своё время и обвалил пороховыми фугасами, хотя кто знает, не остался ли четвёртый или там пятый. Пещеры эти... ну, в них бродить можно долго. Вода есть, еда есть. Хоть всю жизнь броди. Правда, тебя тоже могут схарчить, не без того – но тут надо, чтоб совсем уж не повезло...
Всё это, понятно, лишнее доказательство того, что жизнь в конечном итоге стремится к справедливости. Ешь ты – едят тебя. И так во всём.

5.
Я выстроил ребятишек полукругом и начал было объяснять им, как играем и что должны получить в конце игры, – и тут моё внимание привлекло странное поведение Подколодных. Они слишком уж внимательно меня слушали, глазами ели – а с чего бы им такое рвение проявлять, как раз с ними-то похожим тренингом я занимался совсем недавно, неделю назад. Старательно глядя мимо них, я проследил, куда они косят глазом. Это был большой инструментальный сарай из волнистого пластика весёленькой жёлтой расцветочки, местами облезшего до стеклоосновы, местами проломленного насквозь. Из-под закрытых ворот выходили рельсы и, извиваясь, тянулись к обрыву.
– Волками назначаются... – я страшными глазами обвёл ребятишек, как будто бы делая выбор только сейчас, экспромтом, хотя давно уже наметил, кто будет «волками»; это был маленький спектакль, я нарочито переигрывал, а они понимали. – Мэй Линь, встань сюда... Кароль... Гранит... Герман... Руслан... ну и Ван Ту для комплекта. Остальным... считаю до ста! Время пошло.
Остальные – которые «не-волки» – метнулись к эллингу.
– Ладно, – сказал я «волкам», – Гранит, ты считай пока, не торопись, а я отойду на минутку.
И – направился к сараю.
Подколодные издали неслышимый миру вопль.

6.
Да, чтоб было ясно: Подколодные – это не фамилия, это сущность. Они не братья и вообще не родственники, но это и не важно – ибо, как сказал один древний, нет уз святее товарищества. Любой из них позволит содрать с себя шкуру, но не выдаст своих. Запретов для них не существует – вернее, каждый запрет они должны проверить на зуб. Я точно знаю, что месяц назад Руслан и Герман прыгали с обрыва с самодельным парашютом, а Ван не прыгал только потому, что у него тогда ещё не до конца срослась нога. Родителей ни у кого из них нет, но живут парни не в приёмных семьях, а практически самостоятельно, доказав на форуме, что могут и имеют право. Впрочем, у Вана есть дед и бабка, а у Германа – две тётки; все они фермеры. Да и сами парни содержат маленькую велосипедную мастерскую...
И вот эти бесстрашные – издали вопль. А я уже торопился, я нёсся вскачь большими шагами, и сам почти поверив, что мне отчаянно приспичило. Вогнав при этом ребятишек в ступор, ведь не орать же им – учитель, не ходите туда, пописайте прямо тут, мы отвернёмся!..
Я даже не стал соваться в ворота, понимая, что они заперты, как заперта и маленькая калитка в левой створке ворот, а сразу увидел протоптанную тропинку, ведущую к углу сарая и скрывающуюся прямо в стене. Пластиковый лист там был просто прислонён к дыре, и я проскользнул внутрь, одновременно запуская форсированное сумеречное зрение.
При форсированном зрении цвета становятся совсем дикими – этакий грозовой спектр, от грязно-фиолетового до тёмно-гранатового. То есть – очень тревожными, грозными, опасными. Я несколько лет мучился, пока привык...
Но зато всё прекрасно видно.
Большая часть сарая была загромождена стандартными бочками из-под гранулированного люксового мембранита, двухметровой высоты цилиндрами с крышками на болтах; братья Титовы лелеяли амбициозные планы. Впрочем, один-то большой корабль они здесь успели сделать – для паромных линий, и он до сих пор бегает где-то между Ньёрдбургом, Синьяном и Нёрвасундом. Жалко, что Титовых в Дальнем постигла такая неудача...
А в дальнем конце сарая, укрытое чёрной плёнкой, стояло нечто. И я сквозь плёнку, подходя всё ближе, начал угадывать, что именно это было.
А потом заглянул под край. И – стянул занавес.

7.
Подколодные переплюнули сами себя. Такого даже я от них не ожидал. Хотя, казалось бы, уж мне-то положено было ожидать от них всего.
Да. Ребятки сумели меня удивить.
Я стоял и смотрел, не в силах оторвать взгляд, когда сзади пролился свет и послышались шаги. Оборачиваться я не стал, дождался, когда Подколодные поравняются со мной. Коротко посмотрел на них, покачал головой. Держались мальчики хорошо, но где-то внутри себя виновато приседали.
Волчата, ожидающие взбучки от вожака.
– Где взяли чертежи? – спросил я.
Они переглянулись.
– Ну... – сказал Руслан и замолчал. – Чертежи... да, в общем... Нигде. То есть...
– Сами, – коротко сказал Герман. Он не отличался разговорчивостью.
– Сами, да, – подтвердил Ван. И показал в угол, где, прислонённые к стене, стояли большие листы картона.
– Понятно, – сказал я. – А идея чья? Или общая?
– Наша, – кивнул Герман.
– А что закон говорит?
– Да мы бы к обрыву и близко!.. – выдохнул Руслан. – Честное слово. Мы же всё понимаем.
– Ну да, – согласился я. – Всё понимаете. Только поделать с собой ничего не можете... Пошли. А то там неловленные...
До дыры в стене дошли молча. Потом Герман не выдержал.
– Учитель. А что теперь с этим... – он показал рукой, – будет?
– Разберёте, – сказал я.
– Но ведь...
– Но ведь – что?
– Если крылья прозрачные...
Я их обнял за плечи. Всех троих. Они не вырывались.
– Слушайте, вы. Первопроходимцы. До вас, знаете, сколько было таких умников? Человек сорок. Прозрачные... Это для нас они прозрачные, а для драконов – оранжевые. И я вам, по-моему, всё это рассказывал ещё год назад. Ничего летающего, что хоть отдалённо похоже на дракона! Ничего! Вбейте в свои литые головки: ничего с крыльями! Всё, пошли, пошли, вы волки или кто, драть вас некому?!.
Я выпихнул их наружу, а сам ещё раз оглянулся назад. Самолёт стоял очень беззащитно, вскинув крылышки и криво улыбаясь красным пропеллером. Он как будто догадывался, что ему никогда не видеть неба, и жалел об этом, и в то же время понимал, что – ну, не судьба.

8.
Драконы немыслимо ревнивы. И злопамятны. Та история с Кумико началась с ещё меньшего, с бумажного змея, который они смастерили с Гагариным. Кумико – это дочка Снегиря, а Гагарин – двоюродный племянник, он её постарше на год или на два, никто этого точно не знает, все документы пропали; если быть особо занудливым, никто даже не знает, Гагарин он – или же его брат Нельсон. Никто не знает также, что случилось с фермой: то ли какие-то отморозки из сборщиков грюнсанда на них напали, то ли врезался патрульный катер... В общем, когда на место крушения набрели, в живых оказался только один мальчишка лет примерно двух, а от остальных – лишь чистые, как в щелочи вываренные, скелеты...
Недалеко от дикой гряды они рухнули. Мальчишке, как открывателю, она и досталась, та гряда.
А почему решили, что выжил Гагарин, а не Нельсон, я не знаю. Может, на имя отозвался. Может, найденный там скелетик детский совсем маленький был. Может, ещё почему-то. Долго думали, что парень навсегда ненормальным останется, даже кто-то предлагал его землюкам передать – вы, мол, высокоразвитые, проявите милосердие, что ли – в рамках квоты... Но Снегирь воспротивился – и, пожалуй, оказался прав; тогда ещё жена его была жива, госпожа Мидори – вдвоём они выходили парня, и к школе он уже не отставал от сверстников, а в чём-то и превосходил... не каждому удаётся в двухлетнем возрасте в одиночку месяц выжить в тАиге. Я не сказал, что месяц? Месяц, месяц. Вернее, тридцать шесть дней.
Наверное, чему-то важному он потом Кумико научил...

9.
Так вот, о Кумико. Вообще-то она вертела своим двоюродным братишкой как хотела. Младшие сёстры довольно часто это делают: крутят как хотят. А Кумико просто бредила драконами. И однажды просто-таки заставила братишку помочь ей сделать летающего дракончика – из тонкой лозы и бумаги. Получилось очень похоже, взрослые это дело проспали (в прямом смысле!), потому что малыши – а Кумико ещё в школу не ходила, Гагарин только первый класс закончил – встали до рассвета и пронесли самоделку через все кордоны – и запустили над самым обрывом. И беда, естественно, случилась: увидел парящее чудо маленький годовалый дракончик – и бросился на него. Налетел, победил, но запутался в бечёвке и свалился, вывихнул крылышко. У маленьких же крылышки совсем ажурные, непрочные. Подоспел Игнат, почуявший неладное. С предчувствиям у него всегда всё было в полном порядке – другое дело, что иногда он поступал наперекор. Но не сейчас, не после смерти жены... Освободил он дракончика из пут, Гагарину обещал ремнетерапию, вывихнутое крылышко вправил, пустил малыша гулять – и вот уже совсем было хорошо всё закончилось (пятясь, пятясь, под навес, авось не заметят...) – заметили. Спускаются двое взрослых, один совсем старый, уже белёсый весь, второй помоложе, серый, – и серый сейчас же к дитю своему, выяснять, что и как, а белёсому и выяснять ничего не надо... Снегирь говорил потом, что никогда так не бегал, в три прыжка до дома долетел, подвал успел открыть, ребятишек туда швырнул, прислугу, гости какие-то ночевали – тоже в подвал... И сам успел, и запереть успел.
Ну, устроили ему тогда драконы весёлую жизнь. Трое суток из подвала никого не выпускали, коров сожрали, овец сожрали, все крыши снесли, все окна повыбивали, все двери... Пол – который над подвалом потолок – разобрать пытались, но не смогли, крепкие плахи Снегирь положил, добротные. С фермы Линь Фу, она как раз мимо проплывала, это безобразие наблюдали, не вмешиваясь, понятно, – ну, они говорят, что никак не меньше дюжины драконов старалось.
Спасло Снегиря с домочадцами то, что совсем рядом началось Цветение. Драконы рванули туда – а после Цветения и всех драконьих приятностей, которые Цветение сопровождают, им было не до каких-то там жалких обидчиков...
То есть это Снегирь так думал. Просто забыл про того малыша с вывихнутым крылышком, которому на Цветение и по возрасту-то рановато было. А малыш ничего не забыл. И когда через год – день в день! – Кумико летала на велосипедике, можно сказать, в двух шагах от фермы, на неё набросился молодой дракон. Точнее, дракониха.
Хорошо, Кумико дракониху вовремя заметила и сумела отклониться. Велосипед у неё был очень хороший – из тех, что специально сделаны для гонок. Игнат его, можно сказать, по ошибке купил: думал, детский. А он просто небольшой. Но Кумико его хорошо освоила и носилась по округе, как какой-нибудь дикий пастушок по горным пастбищам. Вот на неё молодая дракониха и накинулась...
Сначала Кумико пыталась, как положено, под деревьями прятаться – да там, на грех, три сухие яблони на всю округу. Тогда она увернулась и стала удирать к обрыву, думая там отсидеться, вплотную возле стены – дракон к стене не подлетит, крылья ему дороже добычи. И всё бы у неё получилось, но чуть-чуть скорости не хватило – дракониха молодая была, проворная, быстрая: дотянулась крыльевым когтем, царапнула оболочку. Кумико не сразу заметила, что газ выходит, да и заметила бы, так что? В общем, под обрыв она нырнула, от драконихи между скал ушла – а выбраться обратно подъёмной силы уже не хватило.
Я всем вбиваю в мозги: если припекло, быстро сообразите, где вас в первую очередь станут искать – и ждите там. Но сейчас это не сработало бы: на стене ей было не зацепиться, а если и зацепиться, то не провисеть долго, а под стеной болото, и уж там-то точно не выжить. И Кумико решила тянуть вперёд сколько можно, потому что помнила – километрах в сорока к югу есть несколько старых возделанных цветочных плантаций, а значит наверняка люди там рано или поздно появятся. И учтите, всё это прокручивает в голове девятилетний ребёнок, который только что избежал одной смертельной опасности и тут же оказался перед лицом следующей, не менее смертельной...

10.
Сорок километров Кумико не протянула, газ из баллона вытек, она опустилась на одних пропеллерах прямо в кроны «кошачьих лапок», и повезло, что падать пришлось всего ничего, да и на мягкий мох. Скалы-перья, на которые она ориентировалась и к которым летела, сразу пропали из виду, а небо было затянуто дымкой, которая почти всегда висит над низинами. И этот ребёнок, совершенно не паникуя и не плача, решает ждать ночи, потому что ночью луны будут видны и сквозь дымку, а значит, можно понять, куда идти... Похоже, общение с Гагариным не прошло даром. Хотя отношения у них, повторяю, были не самые простые.

11.
Я даже не стал поминать Подколодным эту историю – во-первых, рассказывал раньше, во-вторых, они и сами могли мне дюжиной подобных ответить. Сложно с Подколодными: парни знают прекрасно, чего нельзя и почему нельзя, но поступают наперекор всему. Зная прекрасно, что многие взрослые в душе им сочувствуют, хотя и наказывают, и вроде как порицают...
Ну, жизнь у нас такая. Жизнь Наперекор Всему.

12.
У Гагарина одна половина головы, правая, – чёрная, а другая половина седая. Он не красится, не бреет голову наголо, а носит как есть.

13.
Мы закончили Игру, я посадил ребятишек полукругом (у волков всё ещё дыбом стояла шерсть на загривках) и приступил к разбору достижений и ошибок. Собственно, и Малая, и Большая Игры – это опыт выживания в низине: в таиге или на болотах. А залог выживания – это расслабиться, слиться с местностью, раствориться, исчезнуть. Тогда есть шанс, что уцелеешь... Волки мои сумели слишком многих «расколоть», заставить как-то реагировать, и теперь я должен был, пока ребятишки все разгорячены и поэтому размягчены, вогнать в них то, что можно вогнать словами. То, что можно просто запомнить. Даже записать и повторять на ночь.
У нас есть ещё год до Большой Игры, и успеть подготовиться можно и нужно. В Большой тебе не ставят оценок, ты её или прошёл, или не прошёл.
Мои ученики, как правило, Большую проходят все. Но последний год обучения у них чертовски тяжёлый – и вот тут выдерживает не каждый. Нет, не помирают, конечно – уходят к другим учителям. Если есть, конечно, к кому уйти... Я смотрел на этих, сидящих и внимающих, и довольно хорошо представлял себе, с кем будут проблемы и какие проблемы, а кто схватит на лету...
(Гагарина вообще никто ничему не учил. А Кумико знала только какие-то самые общие азы, которые на планете известны всем и которые даже в памятке для туристов прописаны. Так что на самом деле выжить в низинах – легко. Надо лишь суметь в нужный момент правильно расслабиться.)
Ну что ж, я уже почти закончил общий разговор и хотел показать ещё несколько практических приёмов, когда увидел, что к нам, размахивая какой-то бумагой, быстро идёт, почти бежит, дед Кепке...

14.
Такие картины почему-то запоминаются чуть ли не на всю жизнь, и потом ты по ним узнаёшь, что началось (или закончилось) что-то этапное, что-то неимоверно важное. А картинка запоминается сразу. Такой вот феномен.
Сродни вещим снам, как я про них слышал. У меня-то вещих снов не бывает, потому что у меня не бывает вообще никаких снов. Почти никогда. Два-три раза в год. Побочный эффект. Один из.
Но если что-то вдруг приснится, то... Не хочу об этом.
(Мнимую бессонницу – это когда тебе снится, что ты не спишь, – я за сны не считаю. Я про то, что случается сверх этого.)
Вот эта картина: солнце, перевалившее зенит, и в небе ни облачка, только пара истрёпанных ветром следов от патрульных катеров. Под ногами сухой суглинок желтоватого оттенка, и осколочки кварца и пирита сверкают изо всех сил. Пучки сухой травы. Справа от меня ободранный эллинг, сквозь полупрозрачные листы обшивки проступают чёткие или размытые сложнопереплетённые тени высохших лиан, а там, где листы сорваны, лианы выпирают наружу, как пружинная сетка из прорех старого матраца. Слева от меня – жёлтый сарай, от которого к обрыву тянутся рельсы. Рельсы давно никто не правил, они покоробленные и проржавевшие. Между рельсами охотнее, чем в других местах, растёт трава; почему? В траве резвится табунок жабок – маленьких, размером с фалангу пальца. Ребятишки мои, истомлённые тяжёлой игрой и недовольные её результатами, стоят кое-как, с трудом сохраняя почтительность; на лицах желание бросить всё и поскорее разбрестись. Так оно и будет сейчас. И дед Кепке, в синей потёртой униформе, прихрамывая, всё идёт и идёт к нам, не приближаясь, идёт и идёт, в руке у него телеграмма, я стараюсь прочесть её издали, не получается, пальцы как раз закрывают текст, поэтому я жду вместе со всеми, а он идёт и идёт, прихрамывая, но не приближается...
Такой вот бред.
...Потом он всё-таки подошёл.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей