Категории
Жанры
ТОП АВТОРОВ
ПОСЛЕДНИЕ ОТЗЫВЫ  » 
Главная » Боевик, Постапокалипсис » Призраки Ямантау + Поколение пепла
Алексей Доронин: Призраки Ямантау + Поколение пепла
Электронная книга

Призраки Ямантау + Поколение пепла

Автор: Алексей Доронин
Категория: Фантастика
Серия: Черный день книга #4,5
Жанр: Боевик, Постапокалипсис
Статус: доступно
Опубликовано: 24-12-2016
Просмотров: 2336
Наличие:
ЕСТЬ
Форматы: .fb2
.epub
   
Цена: 120 руб.   150 руб.
КУПИТЬ
  • Аннотация
  • Отрывок для ознакомления
  • Отзывы (1)
Книга 4. «Призраки Ямантау».
Четвертая часть постъядерной эпопеи Алексея Доронина «Черный день».
Проходит год после разрушительной ядерной войны, которая вместе с последующей «ядерной зимой» опустошила Землю. На всей планете осталось всего несколько сотен миллионов людей, пытающихся выжить на развалинах цивилизации. Городской уклад уничтожен, и все, кто выжил, вернулись или к первобытному собирательству на руинах, или к быту крестьян - часто под жесткой феодальной властью. Но есть и третья группа людей – те, кто готовы силой оружия присвоить себе чужое, и для кого человеческая жизнь ничего не значит.
В маленьком сибирском городке Подгорный возглавляемая майором-отставником Демьяновым община подводит итоги года на новом месте. В городе организовано подобие мирной жизни. Но покой уцелевшим в ядерном пламени только снится. Экспедиция на Урал в поисках таинственного убежища в горе Ямантау окажется самым простым из их испытаний.

Книга 5. «Поколение пепла»
Заключительная пятая часть постъядерной эпопеи Алексея Доронина «Черный день».
Больше года миновало с тех пор, как человеческая цивилизация окончила жизнь самоубийством. Однако климат не возвращается в состояние равновесия даже после окончания "ядерной зимы". Лето короткое и прерывается сильными заморозками. А значит, сельское хозяйство не может быть таким же продуктивным, как раньше. Война уцелевших сверхдержав еще тлеет, но где-то далеко. А в Западной Сибири назревает своя битва, от исхода которой будет зависеть будущее - пусть даже не человечества и не страны, а лишь уцелевших людей одного региона.

Примечание от автора.
В бумажной версии от издательства «Крылов» книги 4 и 5 серии «Черный день» вышли под одной обложкой, под общим названием "Поколение пепла". Электронная версия, таким образом, повторяет композицию печатной – т.к. автор не видит причин заставлять читателей платить дважды, как за две книги.
Между тем, это два отдельных тома, события которых разнесены и по времени, и по месту действия. 4-ый, «Призраки Ямантау» рассказывает о походе к горе Ямантау, а собственно «Поколение пепла», 5-ый том, повествует о первой большой гражданской войне среди уцелевших в Западной Сибири. Но продаются они как «два в одном».

Обе книги в авторской редакции, с иллюстрациями Алексея Безлюднева.
Призраки Ямантау

Интермедия 1. Исполняющий обязанности

Владимир Бобров нервничал. Бывший вице-премьер страны бежал по коридору, на ходу набрасывая пиджак. Стильные ботинки от миланского дома моды были надеты на босу ногу, ширинку он застегнул только минуту назад, а галстук даже не потрудился завязать. Прическа, за которой он следил даже здесь, тоже сбилась.
К счастью, в поздний час, после отбоя, коридоры были пусты, и никто кроме приближенных не мог видеть этого безобразия.
Десять минут назад локаторы засекли приближение с северо-запада шести воздушных целей, которые были вскоре классифицированы как конвертопланы V-22 Osprey [Bell V-22 Osprey (с англ. osprey — скопа) — американский конвертоплан, сочетающий отдельные преимущества самолёта и вертолёта. Конвертоплан - летательный аппарат с поворотными движителями, которые на взлёте и при посадке работают как подъёмные, а в горизонтальном полёте - как тянущие; при этом подъёмная сила обеспечивается крылом].
«Откуда они?» — прокричал Бобров в трубку внутреннего телефона.
«С моря, господин президент, — ответил дежурный офицер, и Боброву почудился сарказм в этом обращении. — С авианосца или универсального десантного корабля».
Как ему объяснили, долететь сюда от побережья эти диковинные машины, сочетающие возможности самолёта и вертолета, могли с помощью дозаправки в воздухе. И несли они наверняка десант. Все шесть, судя по всему, приземлились к северу от Горы, за пределами слабых средств ПВО Ямантау.
Пока скоростной лифт поднимал их на командный уровень, и.о. президента распекал своего помощника Виталия Акимова за то, что тот не сообщил ему раньше.
— Вы были недоступны, — в глазах главы администрации читалось неприкрытое издевательство.
Лампы в коридорах административного блока зажигались при их приближении, а когда они удалялись, все снова погружалось во мрак. Даже здесь, в VIP-зоне, как они между собой называли 7-ой уровень, действовал режим экономии. Если не энергии, то ресурса ламп.
"Хоть что-то в этой дыре меня слушается, — с горечью подумал Бобров. — Хотя бы лампочки".
При их появлении монтер в синем комбинезоне, копавшийся в электрощите, ушел с дороги и встал у стены, как изваяние. Хорошо еще, что не поклонился.
Бобров чувствовал, что все техники, как и силовики, с трудом прячут ненависть к нему под маской равнодушия. А тех, кто пришел с ним, и вовсе считают кучкой паразитов. Ну что ж, в последнем они правы.
Его личная охрана, два откормленных мордоворота, прибывшие с ним из столицы, едва успевала за коротконогим шефом. Бобров был уверен в их лояльности, но не в боевых качествах.
Акимов, расторопный координатор по молодежной политике, ныне взлетевший до административных небес, шагал спокойно и нагло. Альбина Кулик, секретарша Акимова и их общая любовница, семенила за ними.
Она была выше на целую голову, но Боброву, как Наполеону, это не мешало повелевать ею. Он знал, что паршивец из "гитлерюгенда" при этом часто подсматривает. Тому как главе администрации был открыт доступ и в серверную, и на посты служб безопасности, а во всей Горе не найти места, где не были бы установлены камеры.
Но это шефа только распаляло.
Хотя в последние дни даже хитрые придумки с латексом, костюмчики медсестры и ангелочка, которые она с готовностью надевала, не могли прогнать его мрачные думы. Его, мастера дворцовых интриг, постепенно оттирали на обочину. Генералитет, среди которых выделялся генштабист Рыбин и еще два упрямых ФСБшника, грубые мужики, любившие не Верди и Босха, а охоту и рыбалку, постепенно отжимали у него власть. Его, царедворца, в котором жила душа поэта — "сапоги" и спецслужбисты хотели выкинуть на помойку.
Он знал, что его дни сочтены, но понимал всю ответственность, которую возложила на его плечи история. Последний номинальный глава России должен уйти, как последний император Византии. Пасть от руки настоящих врагов, в жарком бою, как Каддафи.
Но боя не будет. В случае штурма при любом исходе его сметут. Для отражения атаки военные заберут всю полноту власти. Причем не станут довольствоваться отставкой. Как только мираж легитимности рухнет — странно, что он еще держится — его живьем сбросят в шахту недостроенного лифта. А там пока летишь, можно о многом успеть подумать, всю биографию вспомнить.
Поэтому Бобров принял решение.
Переговоры вел он сам, говоривший по-английски получше, чем некоторые выпускники Йеля.
— Это временно исполняющий обязанности Президента Российской Федерации Владимир Бобров. С кем имею честь говорить? — произнес он в микрофон.
— Грегори Линдерман, специальная комиссия по эвакуации при Конгрессе.
Должность тот мог выдумать из головы минуту назад. Ну и что? Он мог назваться хоть специальным помощником Санта—Клауса, все равно Бобров не изменил бы свое решение.
— Зачем вы пришли?
— Чтобы оказать содействие в эвакуации вас и ваших людей. Как и следует из названия нашей конторы.
Судя по лексикону и манере держаться, он явно был из мозгокрутов ЦРУ или еще более засекреченного агентства.
Уловив в голосе собеседника нотку скепсиса, Линдерман пять минут разливался соловьем про то, что, несмотря на тяготы войны и гекатомбы жертв, а также несомненную вину Российской Федерации в развязывании мировой бойни, правительства держав Коалиции готовы протянуть руку помощи гибнущей стране, содействовать в благородном деле спасения ее лучших людей, нравственной и интеллектуальной элиты, укрывшейся в Ямантау.
— Ведь пока живы они, жива и Россия... Вам будут выделены земли в штате Новый Южный Уэллс, Австралия. Триста тысяч квадратных миль в полное распоряжение.
Движением руки Бобров открыл виртуальную карту, проецирующуюся на стену. Карту, которая до 23-го числа регулярно обновлялась по данным со спутников. Ничего так землица... Но им хватит меньше. Гораздо меньше.
— В данный момент "Владивосток", ваш бывший вертолетоносец класса "Мистраль", чей экипаж капитулировал, в соответствии с действующими международными конвенциями введен в состав "Флота мира", — продолжал велеречивый агент. — Он находится у побережья Таймыра, в Карском море с гуманитарными целями. На борту уже три тысячи ваших сограждан, спасенных нами из городов Севера России, и он может принять еще четыре.
"Может, и сможет принять, — подумал Бобров. — Но как вы довезете нас туда? На шести конвертопланах, каждый из которых поднимает, если не врут спецы, по две тонны груза?"
— Нас больше, чем четыре тысячи, — вмешался в разговор Акимов. Шеф зло зыркнул, но ничего не сказал.
Минутная задержка…
— Оставшимся найдется место на авианосце ВМФ США. Ну же, не тяните.
— Дайте нам полчаса на размышление, господин Линдерман, — стараясь не выдать волнения, ответил Бобров.
— У вас их нет, — хриплым басом проговорил на том конце кто-то другой. — Это полковник морской пехоты Свенсон. Готовьте своих людей к эвакуации, мистер Бобров. У вас есть десять минут. Но ворота лучше открыть уже сейчас.
Против воли Бобров представил этакого матерого викинга. Синие пронзительные глаза, седина в волосах, грубые обветренные ручищи, которыми удобно держать и весло драккара, и рукоять топора. У его предков была интересная традиция вырезать еще живым людям сердце вместе с ребрами — это называлось "кровавый орел".
— Хорошо. Мы согласны на ваши условия, — произнес Бобров и отключил связь.
Он обвел глазами собравшихся на командном пункте. — Объявляйте общее построение. Всем, включая дежурные службы и охрану.
— Вы уверены, шеф? — Глаза ближайших соратников были наполнены тревогой.
Жить хотели, сволочи. Но приказ побежали выполнять.
— Им можно верить. Это же цивилизованные люди.
Внезапно Бобров почувствовал, как в комнате повеяло холодом. Интуиция и раньше спасала ему жизнь, но сейчас он был готов поклясться, что слышит какой-то звук на пределе восприятия. На ум ему пришли строчки из композиции "Doors", которую очень любил один из прошлых президентов:
«This is the end... Beautiful friend... The end».
Было тихо, но он кожей ощущал, как достигает крещендо бой невидимых барабанов.
Шум в коридоре. Хлопок, в котором Бобров узнал выстрел с глушителем, чей-то слабый всхлип. Ответные выстрелы пистолетов охраны, крики, стук падающего тела.
— Рыбинцы! — запоздало заорал один из бодигардов.
Трясущейся рукой Бобров нажал на кнопку, опускающую аварийные двери — предусмотренные на случай пожара или затопления, они надежно отсекли командный пункт от остального бомбоубежища.
«I’ll never look into your eyes again…»
Главный инженер объекта Симченко, вызванный минуту назад по тревоге, был белый как полотно.
— Открывайте внешние транспортные ворота, вашу мать, — Бобров направил на него свой пистолет с золоченой рукоятью, второй протянул дрожащему Акимову.
Но рука у того настолько дергалась, что в последний момент и.о. президента сунул оружие Альбине. Если есть хоть кто-то на свете, кто умрет за него, то уж скорее она, чем этот червь. Но задержат ли эти паразиты (в исконно греческом значении слова — "прихлебатели") хоть на пару минут толпу взбешенных офицеров?
Его человек на энергоблоке в этот момент уже вывел стержни из реактора. Дублирующие сети питания тоже удалось вывести из строя. Даже если захотят, рыбинцы не сумеют быстро закрыть ворота.
А большинство людей, включая всех гражданских, уже построились в главном зале. Обесточенные лифты, закрытые аварийные двери и погасший свет дополняли картину. Непримиримым будет очень трудно. Да и их всего-то человек сто. Часть камер слежения внешнего периметра еще работали, и Бобров невольно залюбовался пришельцами с другого континента, которые уже занимали позиции у главного лифта. Они были похожи на роботов: в дыхательных масках, с футуристически выглядящими автоматами. Куда там нашим лапотникам... Этим гостям темнота не помеха, у каждого есть nightvision googles на бронированной башке.
Но внезапно восхищение сменилось яростью.
"Я передал вам все явки и пароли, что вам еще надо? Вы и здесь меня нашли, сволочи? Но мою душу вы не получите. Я ее уже продал тому, для кого вы всего лишь лакеи..."
Кресло в его личном кабинете, куда Бобров забежал, отрезав себя еще одной бронированной дверью даже от своих клевретов, приняло его спину неохотно. Оно было сделано с учетом антропометрических данных другого человека. Тоже невысокого, но более атлетически сложенного.
Это офис был вознесен на высшую точку пробуренных в горе катакомб, словно строители угадали желание заказчика, которым был, конечно, не Бобров.
Перед его глазами — терминал, откуда можно было лично, как дирижеру, контролировать почти все процессы в бьющемся в агонии убежище Ямантау.
Несколько маленьких синих таблеток, которые помогали лечиться от депрессии, были проглочены еще за их ужином с Альбиной и запиты вином, и плевать он хотел на противопоказания. Палец елозил на спусковом крючке.
— Это конец, — произнес он в коммутатор, обращаясь ко всем еще живым в Ямантау и захлебываясь слезами. Но это были не слезы боли, а слезы творческого прозрения, как у художника, создавшего новую картину.
Они все обещали ему жизнь. И те американцы, и рыбинцы, которые уже прорвались и устроили бойню на командном пункте. Но они не понимали, что здесь после Армагеддона он, как никогда раньше, понял величие смерти. Ведь Смерть — это не только конец боли и страданий. Это еще и моментальное фото. В смерти человек приобретает вечность, и вечность обнимает человека. Живое тленно, а мертвое вечно. Надо только подобрать подходящий "формалин". Нет, не как для Ильича — можно остаться в истории и без дурно пахнущего тела. Но еще лучше забрать с собой как можно больше.
Наверно, только Нерон понимал это не хуже него.
Бобров знал, что последний акт его драмы должен быть именно таким. Второй роман, который он начал писать уже в Ямантау, так и останется недописанным.
Первый, "Ниже нуля", был в духе Пелевина, про богему и развращенную московскую тусовку, с легким добавлением порнухи и чернухи. В частности, речь там шла о подпольных съемках порнографии с реальным изнасилованием и смертельным исходом. Второй, "Последний рейс Costa Victoria", он начал писать уже в Ямантау, под впечатлением того, что увидел во время своего бегства из столицы. Это был чистый вымысел про тех, кого катастрофа застала на роскошном лайнере в Средиземном море. И крови там было на порядок больше, как и грязи.
Распиленная резаком дверь рухнула, по мягким коврам затопали сапоги.
— This is the end, — повторил Бобров и нажал на спуск. Часть его черепной коробки взлетела к потолку.
Но в последнюю секунду, пока зрительный нерв еще не разорвала свинцовая пуля, он увидел на мониторах системы безопасности, что американские морпехи уже внутри Горы.
Где-то далеко на севере еще плавали в воде объеденные рыбами тела в спасжилетах с надписью "Владивосток, ВМФ РФ"... А глубоко на дне, на богатом нефтью арктическом шельфе лежал разорванный пополам труп первого русского "Мистраля".

*****
Поколение пепла

Глава 3. Иная Россия

За день до отправки на юг Богданов вышел из здания Горсовета, на стенах которого совсем недавно заштукатурили следы от пуль и осколков с тяжелым сердцем. Его угнетал груз тайны, смутных догадок, которые он не мог высказать всем.
Проходя по непривычно пустой площади Возрождения, он приветливо здоровался с людьми. В основном это были женщины, дети и старики. Все мужчины уже были на достройке укрепрайона.
Только что состоялся военный совет. Они ведь теперь были не мэром и его заместителями, а командующим и штабом.
«Сколько у нас обученных резервистов?» — приподняв брови, спрашивал Сергей Борисович.
Это был его первый вопрос. Владимиру показалось, что после Ямантау Демьянов похудел еще на пару-тройку килограмм. В пепельнице был раздавлен окурок седьмой по счету сигареты, хотя день только начинался. На столах помимо карт и таблиц был только раскаленный кофе в огромных кружках. Единственное послабление, которое Демьянов сделал для них («Только попробуйте пролейте»).
«Две тысячи восемьсот сорок два», — отрапортовал Богданов. Эту цифру он мог бы назвать, даже если б его разбудили среди ночи. Хотя его и так разбудили «почти» среди ночи. В полшестого утра.
«Какова численность дружины?» — это уже был вопрос главе сил самообороны.
«Пятьсот шестьдесят один», — басом ответил Колесников.
« Сколько выставили деревни?»
«Девятьсот пятьдесят».
«Сколько у нас небоеспособных жителей?» — спрашивал майор, повернувшись к Масленникову.
«Две тысячи пятьсот сорок один».
Богданов слушал эти числа и ежился, как от мороза. За всеми этими трех- и четырехзначными числами стояли люди, которые еще жили делами своего дома и семьи и не знали, что большой мир вот-вот внесет изменения в судьбу их миров малых.
Здесь, в этой прокуренной комнате, они сообща выработали план военных действий по отражению нападения, которое должно было вот-вот начаться.
Склонившись над картой региона, они пытались представить ход ближайших событий.
Это война обещала быть очень странной. Чем-то похожей на войны кочевников древнего мира, когда «великие» армии по 10 тыс. человек каждая могли разойтись в степи и не найти друг друга.
Война, когда мизерные силы перемещаются по огромной территории, а у обеих сторон есть всего несколько болевых точек, куда можно ударить. Тут не было протяженных фронтов, не было густонаселенного тыла. Только пустошь, десятки тысяч квадратных километров лесостепной пустыни, захват которой ничего не даст, да и невозможен. Победу принесет только захват вражеских опорных пунктов
— Они будут двигаться по дороге Р-триста восемьдесят четыре, а потом по К-двадцать один.
Из этого следовало, что враги пойдут через Кузбасс, мимо Ленинска-Кузнецкого, а не через Новосибирскую область.
— Почему не К-двадцать восемь? — спросил Колесников.
— Так сказал Топор. Они собираются стать лагерем в селе Гусево. Это восемьдесят километров отсюда. Рядом аэродром малой авиации Манай. У них тоже есть разведывательные самолеты, и оттуда они будут действовать. Там же есть нетронутые склады ГСМ. Там будет их тыловая база для ведения штурма. Или осады.
— Вы доверяете этому Топору?
— Как самому себе. Но ничего не будем предпринимать, пока не получим подтверждения.
О чем споров не возникло, так это о ведении обороны. Всем было ясно, что укреплять южные рубежи карликовой страны бессмысленно. Сметут. Сергей Борисович, да и все остальные понимали — если врага удастся остановить, то только здесь, под стенами цитадели, созданной наполовину людьми, наполовину самой природой.
«Ваши соображения, господа офицеры, — открыл Демьянов второй этап «совета в Филях», перед этим дав им наконец-то перекусить в буфете. — Не забывайте, что обороняясь, войны не выигрывают».
«Предлагаю нанести контрудар им в подбрюшье, — рубанул с плеча предсказуемый, как российский климат, Колесников. Предсказуемо свирепый. Тем не менее, шапкозакидательством предложенный им план опережающего удара по Заринску не отличался, хотя и был очень рискован, так как предусматривал встречный бой почти в чистом поле.
Остальные его не поддержали. Завязался спор. А майор, выслушав всех, неожиданно внес свой вариант.


Основные силы должны были остаться в Подгорном. С тем, что инициатива будет у более многочисленного противника, приходилось смириться, но ничто не мешало небольшими моторизированными формированиями держать наступающего врага в напряжении, как только он перейдет границу. А еще пятистам бойцам скрытно выдвинуться к этой условной линии на карте и ждать своего часа.
Богданову оставалось только вызваться на выполнение последней задачи. Почему-то он был уверен, что прямолинейный Олег с организацией пешего рейда во вражеский тыл не справится. Пусть лучше берет на себя мобильные ударные группы. Да и не получится из этого грубого вояки командир для гнилой интеллигенции, из которой городское ополчение состояло на добрую половину. Ведь рейд-то предполагалось произвести силами бывших новосибирцев. Почему их, а не более подготовленных? Потому что город надо было удержать любой ценой.
Владимир шел по главной улице Советской, которую жители часто по-космополитски звали Бродвеем.
Его спокойный взгляд и уверенная походка были так же неуместны, как бравурная музыка военных лет, которую транслировали через все громкоговорители в городе. С этого вторника она сменила обычный репертуар из легкомысленной попсы.
Всем своим видом Богданов пытался вселить спокойствие другим, но город был тревожен. Нет, он не гудел как растревоженный улей. Наоборот, он затаился в испуганном молчании. У каждого должно было появиться ощущение внезапного удара под дых.
После экспедиции на Урал многими овладела эйфория. Казалось, еще немного, и все будет как раньше. Зря они, наверно, привезли столько ерунды вроде бытовой техники. А теперь внезапная мобилизация была как гром среди ясного неба.
Два старика, вышедшие с утра пораньше на пробежку, остановились, чтоб задать ему пару вопросов. Владимир отвечал очень осторожно, взвешивая каждое слово, чтоб не давать почву паникерству.
Он завидовал им. Они не знали того, что знал он. Они вообще знали очень мало об окружающем их мирный островок безумном мире. Даже те, кто часто выходил туда по долгу службы.
Теперь в Подгорном каждому школьнику было известно, что рядом с ними на Алтае существует другой город-государство. Этому даже радовались. Готовились ездить в гости, общаться. Владимир слушал эти наивные разговоры с болью и горечью. Почтового сообщения они не наладили, а туризм ушел в прошлое, поэтому мало кто знал, что представляло из себя это новообразование. А Богданов знал.
Если они во главе с Сергеем Борисовичем пытались строить более-менее справедливое общество… социальную меритократию… ну, бывали, конечно, перегибы… то там, на Алтае, пышным цветом расцвел настоящий феодализм. То ли «Россия, которую мы потеряли», то ли среднеазиатская деспотия.
Беглый взгляд во время поездки дал ему неполную информацию — пускали далеко не везде, держали по сути под арестом, а пообщаться с местными наедине было невозможно. Но и этой неполной информации о Заринске было достаточно, чтоб понять, с чем его едят.
Это было общество развитого феодализма вполне по Марксу. Ступенчатая пирамида, подножье которой составляли бесправные крепостные, вершину — криминально-олигархическая клика. Между ними, как и полагается, находилось служилое сословие, те, кто обеспечивал своим оружием власть вторых над первыми — из бывших полицейских, охранников, прочих силовиков и бандитской шоблы.
Спору нет, жилось там веселее и интереснее, но только тем, кто был наверху или ближе к верхушке. Для остальных жизнь должна была походить на качественную антиутопию.
Это они в Подгорном для себя установили что-то вроде «партмаксимума» в распределении благ и одинаковые правила для всех. А здесь норма потребления продуктов, а также права с обязанностями сильно разнились по сословиям, или кастам… или как там назвать их социальные группы. Черт их разберет.
Стоя на седьмом этаже здания Правления, где рядом с оранжереей с тропическими растениями была устроена обзорная площадка, Богданов видел тянущиеся до горизонта ряды домов. Где-то там, далеко, ровные ряды коттеджей довоенной постройки сменяли ряды недавно возведенных лачуг и бараков то ли для рабов, то ли для пеонов. И было их целое море.
Богданов подумал, что, несмотря на свою развитую гидроэнергетику, алтайцы очень расточительно тратят тепло и электричество.
В Подгорном не было таких высоких зданий. Пределом среди используемых домов были общежития высотой в четыре этажа. Но то были жилые, хорошо утепленные кирпичные дома, а этот исполинский палец не выполнял никакой функции, кроме как цитадели государственной власти. В здании были следы свежего, послевоенного ремонта, причем декоративного. Вот уж чем в Подгорном никогда заниматься бы не стали.
Что силы были не равны — тоже мало кто знал. В промышленности до экспедиции в Ямантау у них был примерный паритет по мощностям. После нее они, конечно, ушли вперед, получив много портативных и удобных станков, и не только для легкой индустрии.
Но население… Жителей этого паханата было втрое, если не вчетверо больше. Не было паритета и по профессиональной армии. Там, похоже, только одна половина работала, а другая ее с автоматом стерегла. Причем если они в Подгорном начинали на пустом месте, то Заринск был живым реликтом прежней России, сохранив и материальную базу, и трудовые коллективы, и культуру управления. И даже семьи. Хотя активно насаждалось что-то вроде гаремной системы, когда хорошо показавшие себя воины и управленцы премировались молоденькими девушками из низших слоев. Интересно, что думали по этому поводу «старшие» жены? И сами девчонки. А церковь?
Конечно, у южан были свои проблемы. Например, как ни странно, с урожаем — об этом сообщал Топор, агент, который уже полгода жил в Заринске. То ли вредители и болезни, то ли увлечение генномодифицированными сортами, нанесли только вставшему на ноги сельскому хозяйству страшный урон.
Он же докладывал о как минимум десяти танках и боевых машинах, которые появились в городе в прошлом году. В апреле этого года он уточнил количество — двенадцать танков в полной боевой готовности, из которых половина новейшие Т-95, столько же БМП, более двадцати БТРов. И еще около тридцати Т-72, которые могут быть введены в строй в течение месяца.
Учитывая их воинскую силу и численность, проблемы алтайцев, как проблемы носорога, были проблемами всех вокруг.
Еще второй зимой поисковые партии двух новорожденных наций встретились в Барнауле, и только чудом «встреча на Эльбе», не закончилась перестрелкой.
Посланная недавно делегация была искренней попыткой договориться по-хорошему, решить все непонятки, накопившиеся между близкими соседями. Почти все в Подгорном, кто знал о ее отправке, были уверены, что она удастся. Им же не было смысла воевать. Вокруг полно земли, которую можно возделывать, полно свободной территории, пригодных для житья зданий, сырья, стройматериалов...
Все должно было решиться миром. Но не решилось, хоть ты тресни.

Демьянов говорил, что еще до того, как они окончательно проедят старые запасы, они обратят свои взоры на север. Не на безлюдный юг этих гор и не на радиоактивную пойму Оби, а именно сюда, где есть что взять. Будет как в басне Крылова. Только эта стрекоза, вместо того чтобы умереть с голоду, попытается отобрать у муравья все плоды его труда, а ему самому оторвать голову.
Им будут нужны не территории и даже не данники с рабами. И даже не женщины, на которых в самом Заринске было жалко смотреть. Исключением был только обслуживающий персонал этого стеклянного дворца. Худощавые стройные блондинки, видимо, во вкусе хозяина. Но и они окаменевшими лицами напоминали восковых кукол. За то, что они не спят на голых досках в бараке, им приходилось дорого платить.
Нет, алтайцам нужна будет только еда. Если в Подгорном худо-бедно вырастили и собрали урожай, то на более плодородных полях южного региона из-за ошибок в сельскохозяйственной политике не выросло ничего.
Войны не избежать, понимал Владимир. На юге уже наверняка чистят оружие и готовят машины. Как только кончится распутица и просохнут дороги, вся эта Мамаева орда покатится к границе. Да какая граница? Крохотный поселок Карпысак, где тридцать человек несут службу на заставе. Этих уже пора эвакуировать вместе с семьями.
Эта волна будут сметать все на своем пути и не остановится, пока не дойдет до стен города. И только там им будет дан бой.
Встречный удар их разве что немного задержит, но все равно он необходим.

Когда Богданов посмотрел на толпу, которой предстояло стать армией, он вспомнил солдата Швейка. «Сорок восемь человечков или десять лошадей. Три тонны удобрения для вражеских полей».
«Бедная ты моя говядина…» — подумал он.
Но против этого мяса выйдут в основном не закаленные ветераны, а мобилизованные крестьяне. Так что все по-честному.
Богданов вспомнил правителя Заринска, которого он видел прошлым летом, на «стрелке» с алтайскими. Пятиминутного разговора — а больше тот посланнику северных соседей времени не уделил — оказалось достаточно, чтоб все понять. От этого немолодого, обрюзгшего, но еще сильного бородавочника исходила хищная злоба. Так смотрит даже не лесной кабан, а привязанный питбуль, знающий, что цепь рано или поздно исчезнет и его зубы сомкнутся на горле человека, который осмелился к нему подойти. А фальшивые заверения в дружбе, лицемерные слова об общей трагедии (суверен Заринска произнес их, словно читая по написанному) и даже подписанные соглашения о взаимопомощи ничего не значили. Время таких бумажек прошло.

.....

.....

*****

Богданов, как и полагается комиссару, при каждом случае занимался с ними агитационной работой. И только перед боем он был краток:
— Порвем их, как грелку, за наш дом. Пусть пожалеют, что сунулись. И еще… Кто будет праздник труса отмечать… получит сразу и на месте.
Ключарев тоже произнес очень короткое напутствие:
— Вперед, ребятки. На миру и смерть красна.
Ополченцы уже знали, против кого и чего воюют, поэтому рассусоливания были излишни.
Утром они наткнулись в лесу на группу беженцев - коренных жителей деревни Гусево. Женщины и дети. Все женщины старше двенадцати изнасилованы многократно. Их неделю держали в сексуальном рабстве, сначала командиры, передавая из рук в руки, потом рядовой состав, трахая скопом, по-скотски. Еще больше рассказали два допрошенных «языка», прежде чем умереть, болтаясь на суку.
Оказывается, эти женщины не сбежали, как вначале подумали ополченцы. Их выгнали из деревни по приказу командующего армией алтайцев, генерала Бесфамильного. Выгнали, чтоб те не отвлекали готовящихся к финальному броску бойцов армии вторжения. До этого, когда Гусево только было занято под перевалочный пункт, в деревне творилась сплошная кровавая вакханалия. И это была не первая деревня, про страшную судьбу которой ополченцы услышали. По мере своего быстрого продвижения из Алтая с заходом на территорию Кузбасса, южная орда сеяла смерть и разрушение. Те, кто жил достаточно близко от шоссе, кто не успевал убежать и спрятаться, становились ее жертвами, даже если они никогда не слышали про Подгорный. Их не только грабили, резали и насиловали, но часто еще и ели. Грузовики и автобусы южан двигались быстрее, чем новости об их приближении. Поэтому многих на нейтральных, ничейных землях вторжение застало врасплох. Несколько женщин оказались не из Гусево или соседних селений, а из Кузбасса. Их, теперь наполовину потерявших разум, алтайцы забрали оттуда в качестве трофея и везли с собой, удовлетворяя свою похоть во время остановок, а может и на ходу. Женщин, как рассказала одна из них, хватало максимум на сотню километров, после чего их выбрасывали прямо на дорогу.
Это был пряник. Войско Сибагропрома явно было довольно. Но там, где был секс, сразу же появлялась водка, наркотики и начинались разборки между своими. Поэтому Бесфамильный, прибывший сюда недавно и временно отстранивший их начальника, садиста по кличке Череп, этот передвижной бордель пресек. Он мог быть не офицером, а просто самозванцем, но он навел среди армии вторжения мало-мальский порядок. Пряник в виде возможности грабить и насиловать у нее отобрали, взамен применив кнут — и настоящий, пастуший, и фигуральный - угрозу децимации.
«Вы теперь солдаты, а не говно. Все получите после победы, а пока будете как монахи, — говорил он орде со своего командирского танка, после чего показательно расстрелял пятерых самых отпетых из башенного пулемета». А женщин с теми детьми, кто еще был жив, выгнали в лес на поживу волкам. Сам Бесфамильный после этого уехал – видимо, с инспекцией в другие части и подразделения.
Крупный бизнесмен Мазаев, о котором Богданов много рассказывал после своего вояжа, был рачительным хозяином, и первый удар должна была нанести именно орава, набранная не из его крестьян, а из бродяг северной части Алтайского Края. В награду им обещали еду, теплые жилища, женщин, но они явно были расходным материалом. Не все тут были потерявшими человеческий облик существами. Кого-то просто гнала нужда. Один из «языков» выглядел как нормальный мужик, божился, что у него есть семья под Барнаулом, которой он обещал вернуться с едой. Но не меньше половины из этой компании знали вкус человеческого мяса.
Имея при себе действующего представителя власти, Сибагропром получил доступ к горам оружия, пусть и устаревшего. Поэтому легко мог вооружить хоть все население региона. В этой войне количественный перевес был не стороне Подгорного. Поэтому и тот не мог себе позволить миндальничать.

Еще через четыре часа перехода ополченцы были у Гусево. Они шли в глубине опушки уже начавшей дичать березовой рощи, в километре от шоссе, приближаясь к деревне с юга. Кровососущие насекомые досаждали им в самом начале пути, уже на второй день всем бойцам раздали тюбики репеллента. Теперь их скорее могли бы учуять, но, похоже, командир решил, что если его подчиненные будут махать руками и чесаться — это много хуже. И все равно звон комариных стай стоял у них в ушах, как только они спустились с гор в более влажную часть региона. А ведь кроме комаров были еще и энцефалитные клещи, активность которых из-за сбившегося климатического календаря трудно было предсказать. Эти уже просто опасны для жизни.
К населенному пункту подходили с тыльной стороны, с задворков. Не только этого поселка, но и всей страны, подумал Александр, глядя на покосившиеся заборы, сгнившие явно до Зимы. При этом дома у автодороги, делившей поселок надвое, были вполне приличными, обшитыми пластиком, некоторые даже с покосившимися спутниковыми антеннами, которые никто не удосужился снять.
Овраги, промытые разлившейся речкой, канавы-ливнеотводы, которые вырыли вдоль шоссе дорожные рабочие алтайцев.
Самих строителей уже не был в живых. Разведка прошла здесь недавно, трупы убитых врагов лежали там, где застала их смерть. Люди в синих спецовках улеглись спать там, где утром они должны были досыпать гравием разбитую дорогу. Здесь прошло много колесной техники, и все указывало на то, что в ближайшие дни должно пройти еще больше. Условно комбатанты — их автоматы лежали рядом на земле на расстеленном брезенте рядом с лопатами.
Собирать разбросанное оружие не было времени. Скоро в поселке поднимется тревога.
Данилов понимал, что, даже если местных жителей в деревне нет, в самой орде имеется много безоружных «хиви»: шоферы, повара, прочая обслуга. И всех их надо тоже убивать, тут не до рыцарства. Потому что все они работают на свою победу и их поражение.
Урчал дизельный генератор, а может, и несколько. В двух-трех домах горел свет. Горел он и на нескольких столбах по периметру огороженного участка, где раньше было небольшое фермерское хозяйство, и на самих зданиях фермы. Далеко на востоке, где уже проступало пятно будущего рассвета, виднелось гораздо больше огней. Там второй батальон должен был атаковать аэродром и хранилище ГСМ в соседней деревеньке с татарским названием Манай.
Они приближались к цели. Еще в деревне была большая пилорама, магазин и одноэтажное здание, совмещавшее раньше функции почты и сельсовета. Именно в последнем находился штаб.
— Растекаемся, — Ключарев поднял руку. — Двум смертям не бывать, одной не миновать.
Он очень любил фразеологизмы с корнями «мор» и «мер». По его одежде без всяких знаков различий нельзя было определить в нем командующего.
Александр понял, что до боестолкновения остаются считанные секунды и его охватило странное чувство. Дегуманизация. Сколько сил тратили «геббельсы», чтоб доказать, что враг ниже человека, и поэтому его надо убить. Богданов тоже про это рассказывал. Но с Сашей творилось обратное. Он вдруг почувствовал, что он сам не человек, а один из вооруженных приматов в одной из двух стай. Прошлое не существовало. Был только этот день, когда он должен был выполнить свой долг или погибнуть. Или и то, и другое.
Боец-разведчик, в лохматом маскировочном костюме похожий на лешего, в котором Александр с трудом узнал Мельниченко, приятеля Антона Караваева, провел их отделение черед минное заграждение, протянувшееся как раз в том месте, где они собирались идти. Мельниченко выглядел подтянутым и куда более жилистым, чем раньше. Он махнул им рукой, показывая, когда путь стал безопасен, и исчез.
А дальше началась работа. Не подвиг, а именно труд, такой же грубый, как работа на скотобойне.
Было уже достаточно светло, чтоб разглядеть ближайшие дома. Где-то запела непонятно как выжившая птичка, из тех, что зачем-то поет ранним утром.
Они перешли на быстрый шаг. Но не бег, чтоб не тратить силы. Данилов почувствовал, как к запахам перекопанной земли, травы, костра добавился запах его собственного кислого пота. Это был плохой признак, потому что он совсем не устал. Значит, нервы. Почему-то в Ямантау ему не было так неприятно, даже когда в них стреляли. И даже когда к нему ломился вооруженный топором людоед — не было.
Первый взрыв громыхнул неожиданно резко, хоть и прозвучал в отдалении. В этот момент, согласно плану операции, который они знали даже в частях, к ним не относящимся, отделения один, два, три и четыре атаковали почту, где уже были сняты часовые. Там после десятка разрывов застрекотало сразу множество автоматов.
- У-р-р-а! — заорал кто-то в неадеквате, его крик подхватила еще дюжина голосов. — Мочи тварей!
Где-то к западу два тяжелых пулемета заработали по деревянным баракам, где должна была быть сосредоточена основная масса бойцов противника. Они должны были разнести сооружения в щепки, а из выбегающих перекрестным огнем делать мелкое крошево. Пока все шло как надо.
— Вперед, — скомандовал Денис, и они пошли. Тоже «на измене», со взвинченными нервами и каждый, вероятно, с бешено колотящимся сердцем, но молча.
В полумгле, освещенной сполохами пламени и вспышками трассеров, ждал враг.
Их сектор включал узкую улочку, вокруг которой прилепилось два десятка жилых домов. Идти надо было быстро и синхронно, примерно соизмеряя свое продвижение со скоростью идущих слева и справа отделений.
Но это была забота командира, на то у него была гарнитура радиосвязи. Простейшая штучка, почти игрушка, которая должна была дать им преимущество над противником, который такие вряд ли имел. Это была забота Дениса. Рядовые бойцы «уоки-токи» не получили, их это бы только отвлекало. Работать предполагалось, поддерживая визуальный контакт. «Занять и очистить поселок». Гладко на бумаге.

Оставьте ваш отзыв


HTML не поддерживается, можно использовать BB-коды, как на форумах [b] [i] [u] [s]

Моя оценка:   Чтобы оценить книгу, необходима авторизация

Отзывы читателей

d_ice, 18-05-2018 в 13:33
когда ожидать аудио?